AU: Цена не в пластике

Чимин сидел на холодной лестнице, которая находилась на заднем дворе школы, и по которой редко кто ходил. Он смотрел на поломанные наушники, со слезами на глазах. Эта была последняя, осязаемая петля, связывавшая его с тем миром, где еще была она. Миром с запахом пирогов, шелестом вязальных спиц и голосом, похожим на тёплый барахат. Там где еще была жива его самая любимая бабушка, которая вырастила его одна и сделала его достойным человеком. Мир доносился до Чимина приглушённо, словно сквозь толщу воды. Грохот машин превращался в отдалённый гул, голоса в неразборчивый шёпот. Он создавал себе аквариум тишины, и в этой тишине начинал звучать её голос. Не наяву, конечно. Это был голос памяти, всплывающий обрывками фраз, смехом, колыбельной. Он ловил его в паузах между треками, в шипении пустого аудипотока. Сами же наушники были артефактом, реликвией. На дуге из мягкого пластика остался едва заметный след от её пальцев. Иногда ему казалось, что он чувствует её тепло, впитанное материалом много лет назад. Он протирал их тканью с нежностью, с какой музейный реставратор протирает старинный ларец. Любая царапина на них была для него не поломкой, а новой чертой лица, шрамом, который добавлял истории. Он слушал через них всё: музыку, которую она любила, аудиокниги, которые она, быть может, одобрила, а иногда просто тишину. И эта тишина была самой насыщенной. В ней он заново учился слышать, стук собственного сердца, шум ветра за окном, далёкий звон трамвая всё это становилось саундтреком к его воспоминаниям. Таким образом Чимин словно разговаривал с ней в этой тишине. Он делился тем, что случилось за день, спрашивал совета, молчал, слушая её безмолвный, но понятный ответ. Надевая их, он как бы накидывал на плечи невидимую шаль, которую она когда-то связала. Мир становился меньше, добрее, понятнее. Вражеские голоса, резкие звуки, агрессия мегаполиса всё это оставалось снаружи стеклянных стен его аквариума. И самым большим страхом, холодным ужасом, пробирающим до костей, был страх их потерять или сломать. Потому что сломаться должна была не вещь, оборваться должна была та последняя, хрупкая нить. Должен был закончиться тот самый сеанс тихой и ежедневной связи. И тогда Пак бы остался один на один с оглушительно громким миром, в котором уже не звучал бы её тихий, успокаивающий шёпот. Поэтому он так держался за них, как якорь, как амулет, как последний проводник в страну, куда билетов уже не продают. И вот сейчас смотря на обломки его маленькой планеты, он не мог остановить поток своих слёз. Пальцы разжались медленно, будто против воли мускулов, и выпустили на волю то, что уже не было наушниками. Это был теперь симптом.. Симптом разрыва. На черном, матовом пластике сияла белая, зубастая трещина. Она казалась ослепительно яркой, кричащей. Это была не царапина на вещи. Это была рана на самом воздухе, на том невидимом мосту, что пролегал между сегодняшним днем и тем, теплом, что давала его бабушка. Внутри всё провалилось в ледяную, беззвучную пустоту. Ярость? Она придет позже, гулом в висках, сейчас была только тишина. Но не та, благословенная, которую дарили эти наушники. Нет, это была тишина выключенного мира. В ней эхом отдавался смешок бабушки на старой записи, его собственное дыхание и её слова «Носи на здоровье». Он видел её руки в прожилках, теплые, неуверенно протягивающие ему коробочку: «Чтобы тебе не было одиноко в этом шумном городе». И он бережно взял, и он клялся про себя хранить. А теперь… Теперь эти руки будто отдернулись. , порвалась. Мир вокруг снова обрел звуки и в них не было ни капли милосердия. Наушники были словно последней линией обороны, а теперь он стоял без щита, оглушенный и обнаженный. Чимин услышал приближающиеся шаги и напрягся, рука с наушниками автоматически отправилась в карман да бы спрятать осколки оставшейся его души. Пак быстро поднял взгляд и увидел Юнги. Он шёл своей привычной походкой, быстро и резко, его глаза четко смотрели в глаза темноволосого. От нарастающего напряжения темноволосый вскочил с лестнице и встал, готовясь принять новый удар от Мина. Но блондин лишь остановился на против парня, не доходя до него до конца. Жилки на лице Юнги гуляли из стороны в сторону, но в этот раз не от злости, а от жёсткого осознания реальности. Его руки сжимались в кулаки, оставляя на ладонях красные вмятины. - Уходи... Пожалуйста... - на щека Пака еще можно было заметить мокрые дорожки от слез, а одна из рук, все так же находилась в кармане, словно защищая последние что у него осталось от наушников. - Чимин... Техен, он рассказал мне, на счет наушников. Я....- пауза - Черт, я не знал, что они так много значали для тебя. Это всё должна была быть просто безобидная шутка. Я не думал что это все дойдёт до этого и что понесет настолько огромный урон - голос Юнги звучал тихо, но достаточно четко, для того что бы Пак услышал всё. Дыхание блондина шло было чаще чем обычно, от некого волнения и вины перед Чимином. - Как ты уже сказал, ты не знал об этом. Хоть это и не снимает с тебя всей ответственности за содеянное. Я не зол на тебя Юнги, я просто опустошён и это к сожалению никто не исправит. Шутить у вас явно плохо получается - с легкой усмешкой произнес Пак, накидывая свой портфель на плечо и разворачиваясь в противоположную сторону от Мина. Темноволосый сделал шаг вперед, но остановился. Медленно разворачиваясь обратно к Юнги, он смотрит тому прямо в глаза - В следующий раз постарайся прежде чем делать такие вещи, понять, не имеет ли это все более глубокий смысл. Проблема этого мира, что люди смотрят на других слишком поверхностно и пренебрежительно. Если у тебя есть богатые родители, власть над кем то, не означает что ты Всевышний или вершитель судеб. Это означает что тебе просто дали прожить эту жизнь в достатке. И то я не уверен что ты на сто процентов счастлив. Подумай об этом и может быть тебе станет легче и ты перестанешь срываться на других из за проблем дома. Я зол больше на себя сейчас, что не смог сохранить то, что было для меня всем. И дело совсем не в пластике - договорив, Пак разворачивает и уходит, оставляя Юнги одного на задней части школьной территории. С запутанными чувствами внутри.