Ведьмак и его ведущий

Марат догнал Веру в пустом коридоре, когда она пыталась скрыться в своей гримерке. Он резко захлопнул дверь прямо перед её носом и развернулся, преграждая путь. Его лицо, обычно приветливое, теперь напоминало застывшую маску. — Ну что, Вера, каково это? — его голос сочился ядом. — Видеть, как Ангелина смотрит на тебя с брезгливостью, словно на насекомое? — Замолчи, Марат... Пожалуйста, — Вера прижала ладони к лицу, её плечи мелко дрожали. — Нет, мы договорим. Ты ведь думала, что ты здесь главная? Вершительница судеб? — он наклонился к самому её уху, обжигая дыханием. — Ты ничто. Твоя «любовь» к ней — просто дешевый спектакль, над которым Семён смеется каждый вечер. Он рассказал мне, как ты жалко выглядишь со стороны. Как твои руки дрожат, когда она проходит мимо. Ты стареющая, одинокая женщина, которая выдумала себе сказку, а получила... — он сделал паузу, — ...презрение. Вера всхлипнула, первая слеза скатилась по её щеке, оставляя темный след на гриме — Она тебя ненавидит, Вера. Она сказала, что твое присутствие в зале её душит. Что ты вызываешь у неё физическую тошноту. Ты больше не эксперт для неё. Ты — досадная помеха. Сотникова не выдержала. Она сползла по стене, закрыв лицо руками, и зарыдала — навзрыд, громко, теряя остатки самообладания. Её тщательно выстроенный образ рассыпался в прах. Марат смотрел на неё сверху вниз с холодным торжеством. Но внезапно его взгляд остекленел. Он почувствовал, как в затылке пульсирует холод. За углом, в тени, стоял Семён. Он не смотрел на Веру. Он смотрел на Марата, и его губы тронула едва заметная улыбка. Семён медленно сжал ладонь, и Марат, словно марионетка, послушно опустился на колено рядом с рыдающей женщиной, но не чтобы утешить, а чтобы прошептать последнее, самое больное: — И знаешь, что самое смешное? Она никогда не простит тебя. Даже если ты умоешься этими слезами.