Ведьмак и его ведущий

Марат сократил дистанцию одним плавным, неестественно тягучим шагом. В Готическом зале стало так тихо, что Вера слышала собственное бешеное сердцебиение. Она попыталась отступить, но спина уперлась в холодную шершавость колонны. — Марат, приди в себя, — выдохнула она, пытаясь поймать его взгляд. — Ты же слышишь меня? Это Семён, он... Башаров остановился в полушаге. Его лицо, застывшее, как гипсовый слепок, медленно склонилось к её уху. От него не пахло привычным парфюмом — только озоном и старой пылью, как от заброшенного склепа. — Ты зря ищешь Марата, Верочка, — прошептал он. Голос был его, но интонации — режущие, лишенные тепла, — принадлежали Семёну. — Твой «друг» сейчас смотрит кино. Очень длинное и очень страшное. А я здесь, чтобы обсудить твой голос. Он поднял руку. Медленно, почти нежно, его пальцы коснулись её шеи. Вера вздрогнула: его кожа была ледяной. — Знаешь, в чем твоя ошибка? — Марат чуть сжал пальцы, и Вера почувствовала, как воздух начинает поступать с трудом. — Ты решила, что мораль важнее иерархии. Ты поставила свою никчемную жалость к Ангелине выше моего прямого приказа. Он заглянул ей прямо в глаза. В его зрачках Вера увидела не свое отражение, а силуэт Семёна, стоящего в глубине зала скрестив руки.— Выяснять отношения мы будем не словами, — Марат едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Я покажу тебе, каково это — когда твое собственное тело перестает тебе принадлежать. Сначала ты отдала голос. Теперь ты отдашь всё остальное. Он не ударил её, не толкнул. Он просто продолжал смотреть, и Вере показалось, что её собственные ноги начинают слабеть, наливаясь тем же мертвенным свинцом, который парализовал волю Марата.