Когда нисходящая спираль приносит такое же удовольствие, как и полёт

Он подозревал, что Эйприл О'Нил, единственная куноичи в его клане, принесет ему совсем другие проблемы, чем его сыновьям. Открыв глаза, с усами, окоченевшими от остаточного шока, он понял — он никак не был к этому готов. Ему бы это никогда не пришло в голову. «Я… я…» Она сжала челюсти и решительно избегала его взгляда, румянец, вызванный его случайным взглядом, все еще разливал по ее бледным щекам. «Мне очень жаль, сэнсэй! Я совсем не хотела, чтобы вы меня увидели… это…» «Мы», — сказал Сплинтер, и его голос прозвучал глубже, чем он хотел, больше как у крысы, чем у человека. Эйприл всё ещё была определённо ребёнком, но во время их медитации её мысли были сосредоточены на чём-то чрезвычайно взрослом. Её глаза расширились от его тона, и он почувствовал момент, когда её сердцебиение участилось. Он подумал, что если бы он напрягся и вытянул усы, то смог бы почувствовать, как её пульс дрожит в воздухе, словно бабочка, садящаяся на травинку. «Да», — ответила она менее твердо, чем прежде, но с той же мрачностью. «Да, видеть нас такими… э-э… такими» . «Если вы можете думать об этом со мной, мисс О'Нил, —» Она, едва слышно произнесла его имя, пристальным взглядом глядя на него, хрупкую фигуру, удобно расположившуюся на лодыжках в залитом солнцем додзё. «— то, конечно, вы можете это сказать». Она снова покраснела от его мягкого тона и нежного выражения лица, опустив взгляд на колени, красные и воспалённые от скольжения по крышам Нью-Йорка. Чем дольше она сидела, тем сильнее краснели колени, постепенно отливая на блестящем деревянном полу. «Мне жаль, что вам пришлось видеть, э-э-меня, делающию, э-э-э…» Может быть, если бы её мысли не были такими сосредоточенными, такими подробными. Может быть, если бы мысли мисс О'Нил были достаточно скучными, чтобы содержать лишь тоскливый намёк на поцелуи и первую любовь. Вместо этого, когда его мысли коснулись её во время простого медитативного упражнения, она сосредоточилась на деталях его внешности с такой детализацией, что погрузила его в своё сознание глубоко, прежде чем он успел остановить своё погружение. Она сидела перед ним, её гладкое, сердцевидное лицо было обращено к солнцу, а внутри она думала о своём учителе, который водил своим чудовищно длинным языком туда-сюда по её разгорячённому и влажному телу, словно пытаясь распарить воздух. Он хотел, чтобы она это сказала. «Вы были размазаны по моему лицу, мисс О'Нил», — сказал он, его тон оставался мягким, как ветерок, тщательно контролируемым после предыдущей оговорки. «Вы „кончали до потери сознания“. Это вы использовали такое выражение? Эйприл?» Она резко дернула головой, словно ее ударили, но все еще не смотрела ему в глаза, и после нескольких секунд наблюдения Сплинтер с удивлением увидел блеск слезы, упавшей на полированный пол. Он протянул руку, схватил ее за подбородок и поднял ее лицо к своему. От внезапного порыва эмоций, который он в ней почувствовал, ее лицо стало румяным, как колени. Он ощущал жжение стыда и смущения, свежее, словно пощечина, и под ним – теплое сияние в месте соприкосновения его и ее кожи. Тревожная глубина ее юных, запутанных чувств. Он пытался оценить ее поведение как взрослой, в то время как она была всего лишь ребенком. Он был так же стар и оторван от реальности, как всегда утверждал Микеланджело. Он зашёл слишком далеко. Словно мгновенно придя к тому же выводу, Эйприл вырвала подбородок из его хватки. «Мне не нужно ничего говорить! Это вы копались у меня в голове!» — выдохнула она, словно убегая. Сплинтер почувствовал глубокий стыд. Какими бы неожиданными ни были её ухаживания, ему не следовало забывать о том остром смятении, которое возникает, когда тайная любовь раскрывается. И это была любовь, которую он чувствовал, молодая, растерянная и с большей силой, чем энергией. Он подозревал, что продолжающееся отсутствие её отца в такой важный период её жизни могло сыграть в этом немалую роль. Как бы глупо это ни было, именно любовь заставила её покраснеть, запрокинуть голову и выкрикнуть его имя, когда она испытывала оргазм, всё это в её самых сокровенных мыслях. «Простите, мисс О'Нил», — серьёзным тоном произнёс Мастер Сплинтер. — «Я слишком сильно на вас надавил». «Я бы никогда ничего не сказала», — пробормотала она, и ее прежний огонь постепенно угас под его теплым, мудрым взглядом и мирной тишиной додзё. «Я знаю, что вы не знаете…» Она всхлипнула, вытирая лицо маленькими розовыми ручками, которыми, как он видел, она дразнила соски почти того же цвета, только меньше и тоньше. Сплинтер дернул усами, и Эйприл снова заняла свое место перед ним, крепко сжав руки. Девушка всегда казалась такой рассудительной по сравнению с другими, подумал он. Даже сейчас глубина и сила ее воображения удивляли его. Ему не следовало так легко поддаваться ее желаниям, независимо от того, как давно он не испытывал ничего подобного. После потери Шен ему стало легко игнорировать потребности, которые иногда возникали из-за странного, нечеловеческого тела, в котором он оказался. Но с самого начала мисс О'Нил была сосредоточена на том, чтобы догнать остальных четверых, талантливых ниндзя, обученных с рождения, и спасти своего отца. Возможно, он упустил из виду более физическую сторону ее тренировок. Каждые несколько дней он изнурял мальчиков, отправляя их спать слишком измотанными, чтобы ссориться или думать. Слишком много молодых, энергичных умов под одной крышей, чтобы еще и руки оставались без дела. Он предполагал, что у Эйприл не будет таких же потребностей. Это была его ошибка, его традиционное мышление. Шен бы знала, подумал Сплинтер с той же сухой, придавленной печалью, которую она всегда вызывала в его сознании. Шен, которая так часто подталкивала его жить настоящим, в современном мире, вдали от его древнего оружия и философии. Она дарила ему мягкое утешение от давления мира своей любовью, и именно с этой мыслью он протянул руку, быстро взяв руки Эйприл. Он соединил их руки ладонями, наслаждаясь мягким теплом ее молодой, человеческой кожи. Когда он только мутировал, он яростно ненавидел свои звериные лапы, их седые клочья шерсти и длинные острые когти. А теперь в том месте, где они соприкасались, в ее сознании расцветало наслаждение, мягкий шершавый шелест его шерсти, словно серебристой нити, по ее ладоням доставлял ей такое сладкое удовольствие. «Вы чувствуете, как я это чувствую?!» — воскликнула Эйприл, и Сплинтер, словно вырываясь из затвердевшего янтаря, с трудом разъединил их, словно отрываясь от него, стремясь расстаться прежде, чем она успеет заглянуть ему слишком глубоко. Их, казалось бы, инстинктивная связь оказывалась обоюдоострым мечом. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, ее руки все еще крепко держали его руки, когда он открыл глаза, и на его лице ясно читался шок. «Вы чувствуете то же, что и я!» — бодро и уверенно сказала Эйприл , опускаясь на колени, и, глядя ему в глаза, протянула к нему руку. Физически они застыли, неловкая картина: Сплинтер застыл, руки сцеплены чуть выше его колен, а Эйприл висит перед ним, прижимаясь к нему. Мысленно она быстро восстанавливала их связь, более сильную и лёгкую, чем он мог себе представить. Он боялся, что не сможет вырваться из её мыслей, не причинив им обоим значительного дискомфорта, если не дождётся её освобождения. Её веснушчатое лицо всё ещё было пылающим от эмоций, но он не мог отвести взгляд от зелёных глаз, когда она держала их ладони вместе. Вероятно, она и не осознавала масштаба того, что делает. Когда она застыла в едином единстве их разумов, мягкое ощущение, пронизывающее его, значительно усилилось, и Сплинтер почувствовал, как уши прижались к его телу, когда он пытался сохранить ровное дыхание. «Эйприл», — прорычал он, но ее глаза оставались закрытыми, на заплаканном лице играла легкая улыбка, когда она крепче сплела их пальцы. «Эйприл, пожалуйста…» Сплинтер не понимал, о чём просит её. Чего он хочет. Она оставила связь неконтролируемой, просто насильно поддерживая между ними постоянную связь. Её наслаждение от прикосновения их ладоней мало напоминало её прежние фантазии. Вместо этого её разум излучал мягкое тепло, словно цветок, растущий на солнце, и он чувствовал это тепло в нежном прикосновении её пальцев к его. Раздираемый противоречиями, он чувствовал, как его отточенная выдержка ослабевает, когда он снова прошептал её имя: «Мисс О’Нил…» В ответ на хриплость его голоса она почувствовала вспышку прежнего возбуждения, быстрый всплеск желания, который тут же подавила. Это заставляло его хотеть преследовать это желание, голодные, похожие на крысиные, части его мозга били по трепещущей границе ее мыслей. И, будучи связанными между ними ментально и физически, он беспомощно погружался всё глубже при одной мысли о том, что его контроль над ситуацией может ослабеть. «Сэн-сэнсэй…» — прошептала она, и он услышал в её голосе тихую тревогу, словно она говорила из глубины колодца. Здесь, в том самом месте, куда она изгнала свои навязчивые мысли. Всё ещё находясь в додзё, она лежала на его лице, как он видел раньше, только теперь она отвечала ему взаимностью, их тела переплелись на полу. Между ними он чувствовал тяжесть их слившихся разумов, восхитительное, вызывающее привыкание слияние, превратившееся в опасный инструмент наслаждения. Они выглядели потерянными для самих себя, глаза Эйприл были крепко зажмурены. Как же тревожно было видеть собственное лицо, застывшее от бессмысленной, животной потребности. Он узнал себя необычно, хотя его тело жаждало именно того, что она ему показала. Он уже чувствовал, как их мысли расходятся, а Эйприл становится всё более неуверенной. В её мыслях, как он и предполагал, было больше желания, чем истинной потребности. И всё же она показала ему что-то от себя, и он не был достаточно силён, чтобы уйти, не признав её дар. Он открыл глаза, прежде чем она окончательно исчезла из его поля зрения, ослабив бдительность своего тщательно сдерживаемого желания дать ей почувствовать то, что она в нём пробудила, как раз в тот момент, когда они отдалились друг от друга. Она пошатнулась, а затем снова упала на колени, и Сплинтер сглотнул, положив руки на колени. Между ними воцарилась гнетущая тишина, пропитанная смущением, и Мастер Сплинтер позволил ей повиснуть достаточно долго, чтобы Эйприл смогла восстановить свое прерывистое дыхание, прежде чем заговорить. «Возможно», — медленно произнес он, и она подняла на него глаза, смелее, чем он мог предположить. Два ярких пятна ярко выделялись на ее бледном лице. «Отныне у нас будут только групповые медитации». «Да, сэнсэй», — пробормотала она, явно обрадовавшись тому, что её так легко отпустили. Снова оставшись наедине со своими мыслями, он не беспокоился ни о ком, кроме себя самого, когда его внезапно охватило чувство удовольствия, которое доставила ей её лёгкая покорность.