Ночь. Полная луна

Голова гудела от ушибов и немного кружилась. Я сконцентрировалась на узоре спила, чтобы попытаться успокоиться. Паркет, совсем новый, еще не затертый временем, расплывался в моих, полных слез, глазах. Папа очень гордился тем что смог заполучить партию древесины по отличной скидке и постелил этот пол самостоятельно, прямо здесь, в нашей новой гостиной, чтобы каждый пользовался им в равной мере. Глаза застилали слезы, а я могла лишь тяжело дышать, – “как же он оказался прав! Вся наша семья умрет здесь, дерево впитает кровь, навеки соединив нас.” – невеселые мысли одолели меня, но противная личинка паники отказывалась идти в мое сердце, не желая дарить мне счастье в забвении. Как было бы хорошо сойди я с ума и перестать осознавать происходящее! Взамен того меня проняло ужасающее спокойствие, словно у тех людей в кино, которых облили ледяной водой. А мама с папой смотрели друг на друга и, в последнем своем действии, тянули руки навстречу. Им не хватило мгновения, самого последнего, буквально дюйма, чтобы соприкоснуться пальцами. На лицах их застыло смертной маской усилие. Я видела что они вложили все силы в это действо, и они бы, наверняка, смогли это сделать, но им помешали. Темно–красный след на папиной ладони не дал бы мне солгать. Перепачканной в крови рукой я хотела стереть слезы, чтобы лица близких мне людей остались яркими, чтобы я видела отведенный мне остаток жизни, взяла их в память, до последней морщинки. Не смотря на спокойство в сознании, тело дрожало в ужасе: по глазам прошлась не ладонь, а предплечье в спальной рубашке. Полная луна светила на безоблачном небе, будто бы в белую ночь, летнюю и теплую, а не холодную мартовскую. Первым взгляд зацепили следы лап, потому что они были повсюду. Красные отметины, будто кто–то прошелся детской печатью по полу. Они тянулись мимо поваленного столика для мелочей, совсем рядом со мной, слева от серой плюшевой мышки брелока, что мама собиралась повесить на ключи с утра, справа от брелока крыски бурого цвета, который папа выменял у меня взамен когда–то белого кролика, которому не повезло отлететь дальше, прямо в черную, отливающую ночью, кровь, что карабкалась вверх по плюшу, пропитав к тому моменту половину брелока и грозясь поглотить его полностью. А следы шли дальше, в коридор и поднимались по лестнице наверх. Со своего места я не видела всего, но знала куда они ведут: туда где моя комната и кровать, из которой зверь и вытащил меня, сжимая зубами воротник рубашки, а после волочил вниз, заставив пересчитать затылком все ступеньки в безмолвном крике шока, прямо в гостиную, на входе в которую я немного пришла в себя и сорвала несколько ногтей о косяк, в попытках задержаться на месте. А в комнате я уже увидела родителей, настолько близко что плечом угодила в их кровь, все еще теплую и невообразимо темную, вытекшую из их разорванных тел. И, все так же сипло дыша, я кричала! Пыталась. А зверь ходил вокруг меня кругами, жадно облизываясь и будто бы наслаждаясь моим беззвучным криком над телами родных. Пара хрипов – единственное что смогли произвести мои голосовые связки перед тем как отказать окончательно, сколь бы я не пыталась – не имела возможности не то что позвать на помощь, просто зарыдать от ужасного зрелища и оплакать моих родных. Могла я лишь открывать и закрывать рот в нелепых попытках, да глядеть на черного цвета тварь, огромного волка, что и оставил все эти следы на полу, того что убил моих близких и медленно приближался ко мне, безмолвной и оцепеневшей. Зверь, судя по всему, устал ждать и решил перейти к последней смене блюд, а может и десерту. “Господи, дорогой бог, прими души детей твоих Гилберта и Лили-Энн, нет более истинно верующих и добрых”, – я хотела продолжать и продолжать, но прервалась и выдохнула коротко, обрывая себя на полумысли, “Хотя ты и так это знаешь. И прими мою душу, если я этого достойна. Если же нет, то очень прошу передай моим родителям на небе, как сильно я их любила. Прости что так коротко, боюсь я не успеваю сказать все что хотела. Аминь.” Предсмертную молитву я выдохнула, не в силах издать звука и прикрыла глаза чтобы не видеть чужие, серые, с вытянутыми, будто птичьими, зрачками на расстоянии двух футов от меня. Животное лакало кровь из той лужи в которую меня и сбросило минутами ранее, все еще не выпуская из зоны видимости, показывая что бежать бесполезно. “Скоро все закончится”. – успокаивала себя я, когда зверь прижал мою грудь к земле, я больно ударилась затылком и почувствовала влагу на волосах. Я могла лишь надеяться, что просто напросто расшибла голову и кровь то моя, но ее было слишком много даже для одного человека. Волк разорвал рубашку с ужасающим скрипом, казалось что точь так же будет скрипеть моя плоть в животной пасти, утыканной желтоватыми остро–кривыми клыками, а кости будут стучать друг о друга, как отлетевшие пуговицы о пол. – “это будет быстро, я даже не услышала как он лишил жизни родителей.” – на выдохе я открыла глаза, пока зверь отпустил меня, любуясь видами и примеряясь куда бы лучше укусить. – “Только ты, далеко не убежишь, после моей смерти.” Собрав все силы, что были, я еще раз сжала в руках тяжелую хрустальную фигурку в виде пары лебедей, подарок тети, который раньше стоял на столике. Но, она упала вместе со столом, который я зацепила ногой, чудом не разбившись тогда о мою же голову. Я выдохнула, помолилась чтобы мне хватило сил и рука не дрогнула, а гладкая поверхность не выскользнула из моих мокрых рук и бросила прямо в окно, разбивая хрусталь вдребезги. Следом посыпалось и стекло, в тихой ночи разнося звук далеко и ещё дальше. В темный час, когда все спали это было бы бесполезно, но я знала: новый сосед точно был охотником, он говорил обращаться к нему, если бы мы заметили волка или другого дикого зверя. Несколько кусочков, самых твердых, пролетели ярды что разделяли наши параллельно расположенные окна и ударились о соседское. “Господи, благослови пригород с его одинаковыми, под линейку расставленными домами”. Я надеялась, что спеша на странные звуки охотник не забудет взять свой дробовик или любое другое оружие. Зверь же не собирался дать мне увидеть этого и с глухим рыком вонзил зубы в живот, а я все также не могла проронить и звука, мне казалось что я кричу настолько сильно, что у меня заложило уши, в них поселился противный писк. Странно, но выстрел ружья, резкий и, до ужаса, громкий лишь прочистил мой слух и подарил спокойствие. Ни о чем более не думая я потеряла сознание, стоило волчьей туше упасть мне на грудь и выбить весь воздух из легких. “Теперь можно и на покой. Мама, папа, ждите меня”.