Хираэт

Увидев выражение её лица, Кровавозуб начал объяснять: — Крестраж, о котором говорится в твоём тесте, — порождение отвратительной магии. Он позволяет сохранить часть души заклинателя внутри предмета или, в данном случае, человека. Кассиопея уставилась на него, приоткрыв рот от шока. — Его душа... внутри меня? — Да. Дыхание перехватило. Убийца её собственных родителей теперь обитает в её теле? — Не волнуйся, дитя. Крестраж не должен завладеть твоим телом, но гоблины проведут тесты на частицу души, чтобы удостовериться наверняка. Она сглотнула и медленно кивнула, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ужас. — Крёстные — это те, кто поклялся заботиться о тебе и защищать тебя, — продолжил Кровавозуб. — Они обязаны помогать тебе в воспитании и на твоём магическом пути. Каждый из твоих родителей выбрал себе по одному крёстному. — А что такое лорды? — Каждый лорд отвечает за свой участок земли, разрешает споры и представляет интересы людей и существ, живущих на этой земле. — Значит, я отвечаю за эту землю? — Да, но сейчас ты всего лишь наследница, поэтому твои полномочия ограничены: ты можешь участвовать в разрешении споров и утверждать проекты зданий и сооружений на своей территории. Твой представитель будет голосовать от твоего имени в Визенгамоте. — Я должна отвечать и за немагическую часть? — Только если это касается волшебного мира. Например, крупное спортивное событие, требующее антимагловских чар. Она кивнула и перевела взгляд на обширную часть теста, где перечислялось множество зелий и заклинаний, наложенных на неё. — Может, обсудим наследство позже? Я хочу поговорить о заклинаниях и всём таком. Кровавозуб вздохнул, но всё же заговорил: — Я буду перечислять по порядку. Diffidentia Homines — это заклинание, вызывающее недоверие и ненависть к тому, на кого оно направлено. — Значит, факультет Слизерин? — спросила она. — Да, — кивнул Кровавозуб. — Большинство Пожирателей смерти были со Слизерина. Это не пятнает факультет в целом, но лорд Дамблдор, возможно, видел в этом способ оградить тебя от влияния Пожирателей смерти, хоть подход и странный. Кассиопея медленно кивнула. Кровавозуб продолжил: — Следующее — то, что Волан-де-Морт применил, пытаясь убить тебя. Авада Кедавра. Смертельное проклятие. Атропос забрался к ней на колени, и Кассиопея опустила глаза, чтобы погладить его. — Кровавый гламур меняет твою внешность так, что она будет меняться вместе с тобой и не потребует обновления. Возможно, это было сделано, чтобы скрыть тебя от остального волшебного мира. — Res Parva заставляет твой мозг воспринимать происходящее как нечто незначительное. Например, если кто-то, на кого наложено это заклинание, проклянёт тебя, твоя голова найдет способ проигнорировать это как нечто обыденное. Кассиопея стиснула зубы и убрала руки с Атропоса, чтобы случайно не задушить его. Она скрестила руки на груди, впиваясь ногтями в кожу. Дыхание участилось, перед глазами всё поплыло. Ей было не десять, а шесть. Она только что вернулась из начальной школы, где покрасила учительский парик в синий цвет. Вернон и Петуния пришли в ярость. Дядя избил её до полусмерти, но это было нормально: он знал, что для неё лучше. Петуния заперла её в чулане на неделю, но это было нормально: она просто хотела её защитить. Тело сотрясалось от рыданий. Атропос поднял голову, заглядывая ей в глаза. — Нет, моя Говорящая, всё будет хорошо. С тобой всё будет хорошо. Ты ни в чём не виновата. Кровавозуб отвернулся, давая ей возможность побыть одной. Она закрыла лицо руками. Атропос продолжал шептать успокаивающие слова, словно пытаясь вернуть её в настоящее. Наконец рыдания стихли, и Кровавозуб поднял голову, отрываясь от бумаг на столе. Она провела ладонями по лицу, вытирая слёзы, и послала ему грустную улыбку: — Продолжай, пожалуйста. — Мы не узнаем, к чему ведут Обливиэйты, пока их не снимут, поэтому перейду к блокам. Блок на семьдесят процентов парселтанга не блокирует твою способность разговаривать со змеями, но ограничивает магию, совершаемую с его помощью. Насколько я понимаю, такие блоки довольно обычны для маглорождённых с особенно сильным магическим даром. Они служат для соблюдения Статута секретности. Она кивнула и жестом велела продолжать. Это казалось довольно простым. — Корневые блоки всё ещё представляют серьёзную проблему. Двадцатипроцентный корневой блок — обычное дело для семей, где дети в раннем возрасте проявляют явные магические способности. Такие блоки призваны защитить ребёнка и семью от взрывной случайной магии. Предполагается, что они исчезают в течение двух лет, но из-за того, что второй блок был наложен на твоё ядро до того, как первый успел полностью испариться, он остался на нём. Гнев поднялся в её груди огромным рычащим зверем. Проклятый Альбус Дамблдор продолжал отнимать у неё магию, свободу воли, саму возможность выбирать. — Блок метаморфмага блокирует твою способность менять внешность. Это был дар семьи Блэк, утраченный на несколько поколений и вновь проявившийся в последнем из них. Этот блок, скорее всего, также связан с необходимостью соблюдать Статут секретности, как и почтовый блок, о котором мы говорили ранее. После этого остаются только свойства. Есть вопросы? — Эм... в конце написано: «В 1698 году Поттеры разделились на две ветви, которые до сих пор поддерживают связь. Основная ветвь в Индии, второстепенная — в Британии. Для получения дополнительной информации обратитесь к семейному гримуару». Что это значит? — спросила она, недоумённо хмурясь. — На самом деле Поттеры — относительно новое явление в волшебном мире Британии. Это древняя индийская семья, разделившаяся на две ветви, которые теперь считаются двумя отдельными родами. Я полагаю, что обе семьи считают себя единым целым, и, судя по этой записке, они до сих пор поддерживают связь. Значит, у неё есть семья? Почему же никто не забрал её к себе? Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но сморгнула их. Не хотелось снова плакать сегодня. — Ты можешь снять с меня все эти чары, блоки и зелья? Кровавозуб медленно кивнул: — Обычно в таких деликатных вопросах лучше обращаться к своим. Кассиопея махнула рукой: — Я им не доверяю. А гоблины всегда были добры ко мне. Думаю, я доверяю им больше, чем людям. Кровавозуб несколько мгновений удивлённо смотрел на неё, затем протянул руку к столу. — ...Тогда я попрошу о ритуале очищения, — написал он на клочке бумаги и подбросил его в воздух, где тот вспыхнул. Она смотрела, как пепел кружит по ветру и исчезает. Они ждали несколько минут. Всё это время она водила пальцами по чешуе Атропоса. Из языка пламени перед Кровавозубом выпало письмо, и он развернул сложенный лист. — Пойдём со мной, — сказал он, вставая. Она быстро кивнула и последовала за ним, на ходу перекинув Атропоса через плечо. Кровавозуб вёл её по извилистым коридорам, где она окончательно потеряла ориентиры, пока они не добрались до большой комнаты, в которой находилось несколько гоблинов. — Отложи все магические предметы в сторону, ляг в центр круга и переоденься в эти мантии. Большую часть ритуала ты проведешь без сознания. Она кивнула, сняла с плеч Атропоса, усадила его в указанном месте и быстро переоделась в мантию, оставив старую одежду рядом с ним и сняв с неё чары незаметности. Пара гоблинов недоумённо уставилась на неё. — И это все твои магические предметы? — Э-э... да? Гоблины промолчали, поэтому она просто прошла в центр круга и легла, как ей было велено. Началось песнопение, и тело пронзила боль. Она кричала и металась, но не могла сдвинуться с места. Боль нарастала, и мир вокруг погрузился во тьму. Она медленно приходила в себя, сонно моргая, глядя в потолок. Перевернувшись, потянулась за очками, лежавшими на тумбочке рядом с очень удобной кроватью. Она слышала, что в комнате есть кто-то ещё, но не могла понять, кто именно, пока не надела очки. Рядом с Кровавозубом стоял другой гоблин в белоснежном халате, похожий на врача. — Пусть твоё золото никогда не иссякнет, а враги трепещут перед тобой, наследница Поттер-Блэк-Певерелл-Слизерин. Я — целительница Голдсуорд. Значит, её предположение о враче было верным. — Пусть у твоих врагов течёт кровь, а твои сундуки никогда не пустеют, целительница Голдсуорд, — прочистив горло, произнесла Кассиопея. — Я Кассиопея. Она протёрла глаза и устроилась на подушках удобнее. — Ритуал очищения прошёл успешно, — сказал Кровавозуб, резко кивнув. — Все наложенные на тебя чары и блоки сняты. Кассиопея улыбнулась ему и огляделась в поисках Атропоса. — Где Атропос? — спросила она, переводя взгляд с Кровавозуба на целительницу. — Кто? — переспросила та, недоумённо склонив голову. — Мой фамильяр! Где моя змея?! — в отчаянии воскликнула она, частично переходя на шипящий язык. Она лихорадочно оглядывалась по сторонам, не желая терять своего первого друга и спутника. — Я здесь, Говорящая, — прошипел Атропос, выползая из своего укрытия на кровать и забираясь к ней на колени. Она тут же с облегчением выдохнула и провела пальцами по его чешуе. — Для ведьмы в таком возрасте фамильяр — большая редкость, — нахмурилась целительница Голдсуорд. — Особенно до начала обучения. Хотя такое случается не впервые. — Наследница Певерелл, полагаю, нам стоит вернуться в мой кабинет и обсудить ваши финансы. Кассиопея свесила ноги с кровати и вдруг вспомнила: — У вас есть зеркало? На мне был кровавый гламур... я хочу увидеть своё настоящее лицо. Целительница Голдсуорд вышла на минуту и вернулась с простым карманным зеркальцем. Кассиопея поднесла его к лицу, и её глаза расширились от удивления. Волосы потемнели: не иссиня-чёрные, а угольно-чёрные, отчего непослушные кудри стали ещё заметнее. Там, где неровная линия шрама доходила до линии роста волос, виднелась прядь белоснежных волос. Зелёные глаза стали гетерохромными: один — серебристый, другой — зелёный. Черты лица заострились, приобретя аристократичную утончённость. Кожа осталась золотистого оттенка — вероятно, наследство от индийских корней отца. — Теперь ты гораздо больше похожа на себя, Говорящая. — Да, — выдохнула она, — наверное, так и есть. Она вернула зеркало целительнице, поблагодарила её, затем взяла свою преображённую одежду и переоделась в ванной, на которую ей указали. Когда она закончила, Кровавозуб развернулся на каблуках, и она последовала за ним обратно в его кабинет. Когда они вернулись, он достал несколько маленьких коробочек. — Это кольца наследников домов Блэк, Певерелл, Поттер и Слизерин. Ты сможешь стать леди Поттер только после того, как тебе исполнится тринадцать, а до тех пор можешь носить кольца других домов. Кассиопея медленно кивнула. — Зачем мне их носить? — Они показывают другим лордам, леди и наследникам, что ты тоже наследница. К тому же кольцо, в зависимости от наложенных на него чар, может защищать тебя. — В каком порядке их надевать? — Чем выше статус дома, тем ближе к большому пальцу оно должно находиться. Кольца Слизерина и Певереллов — на большие пальцы, а кольца Поттеров и Блэков — на указательные. Поттер должен идти после Певерелла, так как происходит из этого дома. Кровавозуб открыл шкатулки. Он взял ту, на которой была изображена лошадь-скелет, достал кольцо и протянул ей. Кассиопея осмотрела его: две полосы, соединённые серовато-черным бриллиантом в форме ромба, маленькие бриллианты, вмонтированные в металл, и фамильный герб, выгравированный в центре. — Это кольцо наследников Певерелл. Она надела его на безымянный палец левой руки и, как только кольцо село, ахнула. На неё нахлынули столетия магии, охватило непреодолимое чувство осуждения. Ей казалось, что её судят, достойна ли она кольца и рода. Магия прошептала на прощание: «Mors Vincit Omnia» — и отступила, осев на её плечах. Она вздохнула с облегчением. Эта фраза, которую она знала с рождения, была семейным девизом. Странная надпись: «Смерть побеждает всё». Она дала себе минуту, чтобы перевести дыхание, прежде чем потянуться за кольцом Слизерина. Оно было простым: серебряное, с тиснёным гербом спереди и зелёными изумрудами по бокам. Она надела его на большой палец правой руки, и её снова окутала магия. На этот раз она ощущалась не гнётом, а чем-то надвигающимся, пугающим. Магия шипела на неё, словно змеиные кольца, сжимающие добычу. Она отступила, напоследок прошипев: «In manu magica, in gratia magica» — «В руке магии, по милости магии». Волосы на руках встали дыбом. Она вздрогнула и потянулась за кольцом Блэков. Оно было самым вычурным: массивная полоса, инкрустированная бриллиантами, в центре — фамильный герб, по бокам — полумесяцы, маленькие чёрные опалы и торчащие металлические звёздочки. Кольцо соединялось со второй полосой, образуя остриё под гербом. Как только она надела его на указательный палец правой руки, магия обрушилась на неё, словно разъярённый дракон. Бурная, искрящаяся энергия. Она ощутила присутствие тысяч предков, услышала их пререкания, но затем магия одобрительно засияла и угасла со словами: «Toujours Pur, Familia primum» — «Всегда чисто, семья прежде всего». Дрожащей рукой она потянулась к последнему кольцу, чувствуя, как магия кружит вокруг неё. Кольцо Поттеров — из белого золота с жемчужинами и рубинами, с фамильным гербом из крупного рубина в центре. Она надела его на указательный палец левой руки. По сравнению с осуждающей и подавляющей магией других семей, магия Поттеров была лёгкой и воздушной. Она окутывала её, словно бурлящий поток, приветствующий возвращение домой. Магия действовала, как швея, хлопочущая вокруг, снимающая мерки, чтобы подогнать одежду по фигуре. Когда волшебство рассеялось, она почувствовала тепло, будто вернулась домой после долгого путешествия. Атропос прижался головой к кольцам, на мгновение замер, а затем снова свернулся калачиком у неё на коленях. — Эм... может, обсудим мои финансы? Кровавозуб медленно кивнул: — Я могу рассказать тебе только о финансах Певереллов, поскольку не отвечаю за счета Слизерина, Поттеров или Блэков. — Можешь взять на себя все мои дела? — нервно спросила Кассиопея. — Никто не сообщил мне о наследстве, и, скорее всего, это была обязанность управляющего Поттеров или Блэков. Кровавозуб медленно кивнул, постукивая пальцами по столу. — На протяжении многих лет я отправлял вам письма, расспрашивая об опекуне и возможности стать наследницей, но так и не получил ответа. — Финансовое положение Певереллов в порядке. В хранилищах из года в год почти ничего не меняется, за исключением роялти за изобретения, книги, патенты и прочее, созданное Певереллами за многие поколения. Текущая оценочная стоимость активов Певереллов составляет сто пятьдесят пять миллионов пятьсот шесть тысяч двести пять галеонов, пять тысяч шестьсот пятьдесят восемь сиклей и тридцать шесть тысяч восемьсот девяносто четыре кната. Она ошарашенно уставилась на Кровавозуба. — Что... каков курс галеона к фунту? — Один галеон равен пяти фунтам. На твоих счетах примерно семьсот семьдесят четыре миллиона четыреста двадцать одна тысяча сорок один фунт, не считая сиклей и натов. Кассиопея откинулась на спинку стула, глядя на гоблина. Она была чертовски богата. И это только один из её счетов. А сколько других? Кровавозуб переплёл пальцы на столе: — Думаю, нам стоит перейти к тому, что ты хочешь сделать теперь, когда с твоего ядра сняты блоки. — Эм... ну, думаю, нам стоит побольше узнать о крестражах, которые ты упомянул. Возможно, мне нужно найти место, где я могла бы остановиться, и, если мои родители оставили завещание, нам стоит его прочитать. — Очень хорошо. Я рекомендую остановиться в гостинице, пока мы не закончим осмотр владений. Дома Певереллов старые, и защитные чары на них нестабильны. Блэки всегда были параноиками, я бы порекомендовал одно из их владений, но сначала давай закончим со счетами. — Ладно, — кивнула она, — звучит разумно. Хотя я пока не уверена, что хочу остепениться. Думаю, я хочу немного попутешествовать, может, отправлюсь в поход по Европе. Кровавозуб достал из стола пергамент и перо и начал писать. Развернув бумагу так, чтобы она могла видеть, он указал на список: — Здесь перечислены вещи, которые тебе понадобятся, и места, где их можно купить по разумной цене. Расплачивайся со счета Певереллов, чтобы никто из тех, кто следит за другими твоими счетами, не заподозрил неладное. Она взяла список и просмотрела его, затем резко подняла голову: — Как я должна всё это унести? Этого добра хватит, чтобы заполнить целую машину! — Расширительные амулеты дороги для среднестатистического волшебника, но они бесценны. В твоей ситуации тебе подойдет сундук или сумка, хотя я бы рекомендовал сумку для удобства путешествий. — Ладно, — сказала она, улыбаясь Кровавозубу. — Спасибо, что помог мне. Кровавозуб окинул её оценивающим взглядом: — Называй меня Горнук. Я жду тебя здесь ровно через три дня, в полдень. Она усмехнулась и направилась к двери: — Я приду, не волнуйся, Горнук. Кассиопея потянулась к дверной ручке, но остановилась. Обернувшись к Горнуку, она смущённо улыбнулась: — Эм... я не знаю, как выйти из банка. А мне нужно забрать деньги и дневники родителей. Гоблин хохотнул и нажал на что-то на столе. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и в кабинет вбежал гоблин-курьер. — Хранилище Поттеров, где ты найдёшь дневники родителей, находится в ячейке шестьсот восемьдесят семь. Деньги не нужны. Просто попроси квитанцию в Гринготтсе, проверь сумму и приложи к ней своё кольцо, мысленно представляя хранилище, из которого хочешь забрать деньги. В данном случае тебе нужно забрать их из ячейки сто сорок семь, потому что это хранилище Певереллов. Она кивнула в знак благодарности. — Пусть твоё золото течёт рекой, а кровь твоих врагов — быстрее, — сказала она, развернулась на каблуках и последовала за гоблином-бегуном в банк. — Пусть твои враги трепещут, а поток твоего золота никогда не иссякнет! — крикнул он вслед её быстро удаляющейся фигуре. Она последовала за бегущим гоблином к повозкам и забралась в одну из них. — Хранилище шестьсот восемьдесят семь, пожалуйста, — улыбнулась она. Гоблин дёрнул за рычаг, и повозка сорвалась с места. Она неслась как угорелая, и Кассиопея безудержно хохотала. Гоблин странно на неё посмотрел, но ей было всё равно, и она продолжала смеяться, держась за шляпу. Атропос шипел у неё за спиной. Когда повозка наконец остановилась, гоблин повернулся к ней: — Большинство волшебников не любят повозки, но ты, думаю, исключение. Она заливисто рассмеялась, запрокинув голову, всё ещё дрожа от адреналина. — Как можно это не любить! Это самое весёлое, что было в моей жизни! Она выбралась из повозки, всё ещё качая головой, и подошла к хранилищу. Гоблин встал позади неё и приложил ключ к замку. Дверь распахнулась, и она вошла внутрь. Сокровищница была огромной, битком набитой тысячами галеонов. Ради приличия она не стала глазеть на груду монет и заметила в дальнем углу несколько сундуков. По мере того как она приближалась, сундуки становились всё различимее. Их было три, и все в разном состоянии. Она села перед ними, скрестив ноги, и подтянула один из них к себе. Она провела пальцами по инициалам на потертом кожаном сундуке: Д. Ф. П. — Джеймс Флимонт Поттер. Осторожно открыв крышку, она обнаружила, что внутри почти ничего нет: в основном дневники, несколько свитеров, полка с флаконами — в одном красная жидкость, в остальных прозрачная — и сверху письмо. Она протянула руку и осторожно достала письмо. Просунув палец под клапан, развернула пергамент. Моя дорогая проказница, Я пишу это письмо, потому что не знаю, сколько нам ещё осталось. Мы с тобой скрываемся, но гадание Лили дало плохие результаты. Регулус рассказал нам об ужасной магии, которую применил Волан-де-Морт. Он сказал, что Волан-де-Морт использовал магию души, чтобы разделить свою душу на части и не умереть. Мы — Певереллы, проказница, и знаем, что смерть не обманешь. Регулус то появлялся в доме, то исчезал, прочёсывая окрестности в поисках Ордена, потому что он единственный, кто не знает, что Орден здесь. Хватит об этом мрачном. Я люблю тебя, Проказница. Может, ты и появился случайно, но твой день рождения был самым счастливым днём в жизни твоей мамы, папы и меня. Если мы умрём до того, как вырастим тебя, до того, как закончится война, и до того, как у тебя появится братик или сестрёнка, мы всё оставим тебе: пузырёк с кровью. Её должно хватить на двоих, если ты её растянешь. Я надеюсь, что тебя смогут воспитать твои крёстные, но не всегда всё получается так, как мы хотим. Мы так сильно тебя любим, и даже если нас нет рядом физически, мы всегда с тобой мысленно. Я хочу предупредить тебя, Проказница, что в будущем на тебя ляжет большая ответственность. Регулус — из основной ветви Блэков, и ты, как его дочь, — наследница Блэков. Ты мой единственный ребёнок, так что ты ещё и наследница Поттеров и Певереллов. Лили всю жизнь разговаривала со змеями, и с тех пор, как она однажды принесла змею в дом, ты тоже можешь это делать. Мы рассматриваем версию о том, что она может быть слизеринкой, но мы почти не выходим из дома, так что у нас нет доказательств. Я понимаю, что на тебя оказывается большое давление, но все твои крёстные могут тебе помочь. Я так сильно тебя люблю. Твой отец, Сохатый. Руки дрожали, из-за чего было трудно читать. По щекам текли слёзы. Она обвела взглядом буквы адреса: «Моя дорогая проказница». Прозвище? Капли упали на бумагу, и она быстро отодвинула письмо, чтобы не испачкать. Кассиопея закрыла лицо руками и дала волю слезам. Атропос молча обвился вокруг неё в знак поддержки. Она сидела перед чемоданами родителей и оплакивала их потерю. Когда слёзы наконец высохли, она потянулась за одним из свитеров в отцовском чемодане. Она сняла платье и накинула на плечи бордовый джемпер. Затем направила магию на платье и плащ, которые она превратила из гипсовых обносков Дадли. Она взяла платье и представила, каким оно должно быть. Закрыв глаза, она почувствовала, как магия перетекает из неё в ткань. Когда она открыла глаза, то вместо летнего платья держала в руках комбинезон с плиссированной юбкой. Она натянула преобразившееся платье поверх свитера и потянулась за плащом. Закрыв глаза, она представила, как плащ сжимается до кожаного ремня. Магия заструилась по пальцам и проникла в ткань плаща. Гладкая ткань стала плотнее, обрела более чёткую структуру, а когда она открыла глаза, вместо плаща был ремень. Она обвязала его вокруг талии и потянулась за следующим сундуком. Это был тёплый вишнёвый сундук с вырезанными на нём цветами и рунами, с росписью по всей поверхности. Когда она открыла крышку, то увидела, что этот сундук отличался от отцовского. На внутренней стороне крышки был циферблат с четырьмя вариантами: «Гардероб», «Снаряжение», «Библиотека», «Личное». Стрелка указывала на «Гардероб», где, очевидно, хранилась старая одежда и украшения её матери. Взгляд остановился на множестве драгоценностей. Она взяла свои любимые украшения и аккуратно надела их. Несколько колец разных стилей, несколько браслетов. На почётном месте на маленькой полочке, где лежали украшения, стоял медальон. Она открыла его и изучила фотографии внутри. С одной стороны была фотография её матери и трёх других девочек. Все четверо смеялись и держались друг за друга. Чернокожая девушка с кудрявыми волосами обнимала мать за талию. Ещё одна блондинка держалась за последнюю девушку с короткой стрижкой. Она понятия не имела, кто эти люди. Подруги её матери? На другой фотографии были, как она предположила, её родители. Отец наклонился и целовал мать в обе щеки. Она надела медальон на шею и закрыла его, тщетно пытаясь сдержать слёзы. Она повернула ручку, открывая отсек со снаряжением, и нашла то, что, должно быть, принадлежало её матери. Снова повернув ручку, открыла отсек с книгами. Там было не меньше двадцати толстых томов, и ей сразу же захотелось прочитать их все, но она подавила это желание и перешла в личный отсек. Он был похож на тот, что она нашла в отцовском сундуке: журналы, полка с флаконами, два шёлковых мешочка и поверх всего этого — письмо. Она потянулась за письмом, подцепила большим пальцем край конверта и открыла его. Вытащила письмо из конверта и прочла. Мой прекрасный Цветок, Я пишу это письмо в надежде, что смогу сжечь его и больше никогда о нём не вспоминать. Я знаю, что не всё всегда идёт по плану, но для того и нужно это письмо. Мы тебя любим. И ничто этого не изменит. Ты наша дочь, и даже завеса между жизнью и смертью не сможет этого изменить. Я помню, как мы с Регулусом узнали о моей беременности и как мы злились на твоего отца за то, что он завёл ребёнка во время войны. Это было ужасное решение. Тем не менее я очень рада, что у нас с тобой всё получилось, даже несмотря на неудачное время. Я так сильно тебя люблю. Мы все трое оставили склянки с кровью для наших братьев и сестёр на случай, если мы не выживем, а вы захотите их забрать. Мы также оставили воспоминания о вас, о нас, о наших семьях. Мы втроём разделили то, о чём собирались с вами поговорить: Джеймс забрал кровь и наследство, я забрала воспоминания и разные мелочи, а Регулус, в честь своего обещания баловать вас до умопомрачения, забрал подарки. Я упомянула о воспоминаниях, а теперь перейду к другим вещам. Твоё имя. Если тебе никто не говорил, то знай: выбрать имя было невероятно сложно. Мы с Регулусом хотели чтить традиции наших семей, даже несмотря на то, что у нас были не самые лучшие отношения с остальными родственниками. Джеймсу было всё равно, он был счастлив, пока были счастливы мы. Нам пришлось тщательно изучить множество цветов и звёзд, прежде чем мы наконец нашли подходящий вариант. Кассиопея, или, сокращённо, Касси (хотя никто из нас не признавал эти прозвища). Твой отец назвал тебя Проказницей из-за того, что он сказал после твоего рождения (спроси об этом Падфута или Лунатика), я называла тебя Цветком по понятным причинам, а твой папа — Маленькой Звездочкой. Кассиопея — цветок, который используется во многих укрепляющих и обостряющих ум зельях. Созвездие названо в честь женщины исключительной красоты. Выбирая это имя, мы надеялись, что ты воплотишь в себе все эти качества, но при этом останешься собой. Что бы тебе ни говорили, живи своей жизнью так, как ты хочешь. Не позволяй никому указывать тебе, как быть собой. Я так сильно тебя люблю, Мама P.S. Я не предвзята и всё такое, но можешь пользоваться моим чемоданом для школьных вещей. Он лёгкий, как пёрышко, и на нём есть руны уменьшения, которые действуют гораздо дольше, чем на чемоданах, которые продаются в магазинах. Я сделала их сама. По её щекам снова потекли слёзы, и она грубо вытерла лицо рукавом. Ей не хотелось снова плакать, на сегодня она уже выплакала всё. Атропос поднялся и лизнул её в лицо, пытаясь подбодрить. Касси рассмеялась сквозь слёзы и попыталась оттолкнуть его. К тому времени, как она отняла его от лица, Атропос уже успел её развеселить, и она хихикала, обхватив руками живот. Она вытерла последние слёзы и потянулась к последнему сундуку — папиному. Судя по письму матери, она решила, что будет называть его так. Сундук был из тёмной, почти чёрной кожи с инициалами Р. А. Б. на крышке. Кассиопея открыла крышку и наклонилась, чтобы посмотреть, что внутри. На сундуке, как и у её матери, был циферблат, позволявший выбирать отделение. Стрелка показывала на шкаф. У её папы тоже была шкатулка с украшениями, в которой лежало несколько колец и ожерелий. Она перебирала их, надевая некоторые на пальцы, а одно ожерелье с серебряной цепочкой, на которой было изображено созвездие, повесила на шею. Она пропустила раздел со снаряжением и библиотекой и сразу перешла к личному. Личное отделение сильно отличалось от маминого и папиного. Там была полочка с флаконами, но большую часть отделения занимали упакованные подарки, а поверх них лежало письмо. Она мужественно попыталась не обращать внимания на подарки и сначала потянулась к письму. Разорвав конверт, прочла записку. Моя дорогая Маленькая Звездочка, Ты ещё совсем малышка, едва умеешь говорить, но я не думаю, что кто-то может затмить тебя. Я невероятно горжусь тобой, даже в мелочах. Что касается моей работы, я не питаю иллюзий насчёт своих шансов на успех, но надежда есть. Я продолжаю бороться, потому что хочу увидеть, как ты вырастешь, хочу дать тебе шанс на детство, которого у меня не было. У Блэков всегда был более прагматичный подход к воспитанию детей, но я надеюсь, что смогу это изменить. Я не хочу, чтобы ты росла в такой же боли, как я. Я всем сердцем надеюсь, что ты знаешь: мы любим тебя без всяких условий, на каждом шагу. Семейный девиз Блэков — «Toujours Pur, Familia primum», и в семье его обычно сокращают до «Toujours Pur», но я всегда верил во вторую часть. Familia primum — семья прежде всего. Ты всегда в моих мыслях, во всём, что я делаю. Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью. Ты сама себе хозяйка, Кассиопея. Ни я, ни твоя мать и ни твой отец. Не позволяй никому указывать тебе, как нужно себя вести и что чувствовать. Я попался в ловушку и позволил прошлому своей семьи управлять моими поступками. Пожалуйста, Малышка, не повторяй мою ошибку. Мы оставили тебе подарки и письма на каждый год до твоего столетия. У каждого из нас есть по подарку на каждый твой день рождения. Начиная с одиннадцатого года, тебя будут ждать особые подарки. Существует старинная волшебная традиция: с одиннадцати до семнадцати лет дочерям в семье дарят что-то особенное. Это называется «доказательствами»; иногда их называют «доказательствами чести» или «доказательствами магии». Это действительно способ выразить гордость за своих дочерей. Подарки обычно вручает мать, а иногда глава семьи. Лили выбрала для тебя подарки и к каждому приложила письмо с объяснением, почему она выбрала именно этот. Даже если нас не будет рядом, чтобы наблюдать за твоим взрослением, мы надеемся, что ты знаешь, как сильно мы тебя любим. Ты — лучшее, что с нами случалось, и никакая война или Пожиратель смерти этого не изменят. Ты вырастешь и станешь потрясающей женщиной, которая сможет быть такой, какой захочет. Я не хочу видеть тебя в загробном мире по крайней мере лет сто. Не позволяй ожиданиям семьи влиять на тебя. Женись на ком хочешь, на парне или на девушке. Заводи детей, если хочешь, стань профессиональным игроком в квиддич, мне всё равно. Будь собой, живи своей жизнью. И веселись. Я так сильно тебя люблю, Папа Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и постаралась сдержать рыдания. «Почему я так сильно плачу?» — Потому что ты всю жизнь привыкла к тому, что тебя не любят, а теперь у тебя есть физическое доказательство того, что тебя любили. — Ты не помогаешь, Атропос, — всхлипнула она, уже не в силах сдерживать слёзы. Она рыдала, уткнувшись в ладони, свернувшись калачиком на каменном полу в окружении осязаемых воспоминаний о родительской любви. Когда она наконец перестала плакать, у неё разболелась голова. Неудивительно, учитывая, сколько она проплакала. Касси вытерла слёзы и встала. Она посмотрела на три сундука и что-то пробормотала себе под нос. Проводя пальцами по крышке материнского сундука, она искала руну уменьшения. Когда палец коснулся руны, сундук тут же начал уменьшаться, и она от неожиданности отпрянула. — Чёрт возьми! Кажется, это та руна, которую я искала. Она взяла сундук, который теперь был размером с батончик мюсли, и снова нашла уменьшающую руну. Сундук снова начал расти, и она быстро бросила его на землю, пока он не стал слишком тяжёлым. Она начала перекладывать содержимое двух других сундуков в мамин. На крышке папиного сундука она нашла ещё одну уменьшающую руну, поэтому, чтобы не тратить время, просто ударила по руне и сунула его в карман. Собрав всё, что ей было нужно, из хранилища, она развернулась и направилась к ожидавшей её повозке. Подъём был таким же захватывающим, как и спуск, и она снова начала безудержно хохотать. Пошатываясь, она вышла в главный зал Гринготтса и направилась к выходу.