Чужой лед

Большая ледовая арена в столь поздний час пустовала. Не было ни работников, ни спортсменов, ни, тем более, обычных прохожих. Хотя, если всё же сесть на трибуны в каком-нибудь укромном углу, то можно увидеть, как по залитому под вечер новому льду в ленивом подобии вальса скользят двое. Привычного яркого света нет, только белые финские ночи достаточно освещают их сквозь верхние окна. Это может показаться увлекательно-интригующим, особенно если забыть документы в тренерской, или получить уведомление о странных движениях на камерах видеонаблюдения, и прийти сюда в качестве обычной проверки. Кататься на арене в четыре часа утра было нарушением всех возможных техник безопасности, но едва ли парней это вообще волновало. Был слышен лишь тихий скрип лезвий по льду. — Ты уверен, что это хорошая идея? — с некоторой усмешкой спрашивает Кирилл, крепче сжимая их сплетённые пальцы. Ладонь Петра приятно теплая, держит уверенно. — О чём ты? — с искренним недоумением отвечает вопросом на вопрос Пётр. Вторая его рука почти успокаивающе скользит вверх-вниз по ткани черной водолазки. Гуменник уводит их в дугу. Марсак поддаётся чужой воле, чуть отклоняется, безоговорочно доверяя ведущему. — Ну знаешь, проникнуть без разрешения на лёд Виртанен это тянет как минимум на выговор, как максимум — на допрос, — язвит он наконец, словно объясняя глупому ребёнку очевидную вещь, глядя прямо в зеленые глаза напротив. — Если Алина узнает, то я ей так и скажу: «Гуменник впервые попал в цивилизацию — я тут не при чём.» Смешок Петра отражается эхом от стен арены. — А ещё Гуменник сменил федерацию и сидит на карантине. Не забудь добавить. Думаю, она меня пожалеет, — копируя тон Кирилла бросает он, наклоняясь вперед и вниз. Он касается уголка его губ своими. — Лучше скажи что-нибудь на финском. Например, что я самый красивый фигурист в мире и заслуживаю олимпийской медали. Золотой, естественно. — Olet uskomaton narsisti, Peter, — говорит Кирилл сипло, смущённый прикосновением. В глаза не смотрит, делает вид что занят внимательным изучением трибун. — І дуже, дуже нахабний фігурист, — продолжает он затем с таким видом, будто реально осыпает того комплиментами. Пётр очень внимательно слушает, и где-то в голове мелькает родное «Врёт и не краснеет. Он ведь явно не это сказал», но виду он не подаёт, строит довольное «комплиментами» лицо. Давит улыбку, глядя в карие, хитрющие глаза, в которых отражается явная ложь. Украинец кажется даже не пытается её скрыть. Пётр делает резкий рывок, отклоняет Марсака так глубоко ко льду, что с чужих губ вырывается лишь пораженный выдох, и Кирилл неловко взмахивает руками. — Соврал ведь, — саркастично констатирует он, и Кирилл зло щурится в ответ, готовясь выматериться на всех четырёх известных ему языках. Но мало было этого, Пётр против кирилловской воли вернул его в прошлое положение, набрал скорость, и сделал выброс. Оттолкнул Кирилла так, как это делают в парном катании. Откуда Пётр вообще так умел, Кирилл не успел даже спросить. Он, конечно, немного прифигел, и больше на рефлексах, чем из желания, сгруппировался, и что удивительно, приземлил простой двойной тулуп. — Ты решил, что размазать меня по льду — это крутая стратегия? — тяжело, на выдохе произносит он после приземления. — Хоть бы предупредил! Пётр искренне смеётся, переходя на скольжение спиной. Кирилл следит за ним взглядом. — Чтобы не повадно было. Хочешь ещё? Ты только скажи — я весь твой. Кирилл улыбается, глядя на Петра, ибо с ним быть серьезным казалось невыносимой задачей. — Не дождешься. Марсак плавно, парой ленивых движений коньками, приближается. Нагоняет его, тянется — совсем немного, и целует. Целует долго, неспешно и мягко. Губы Петра обветрены, потрескались, что Кирилл ощущает сразу. А вот у него они мягкие, чуть влажные от бальзама, с легким привкусом чего-то холодно-мятного. Пётр прикрывает глаза — кажется, он тает. Мысли исчезают, руки сами зарываются в волосы Кирилла, чуть оттягивая их у корней. — …Хочешь, намажу тебе губы ярко-красным? — невинно спрашивает Марсак, после того как отстраняется. Смотрит на потемневшие глаза Гуменника, и понимает, что вопрос, вероятно, придется повторить. — Что? — не понимает Пётр, разум чуть затуманился после долгого поцелуя. — Ну, вообще, губы мажут гигиеничкой чтоб не трескались, но когда я прилетал в Польшу, сестра мне сделала подарок. На память, — спокойно и все так же невозмутимо объясняет он. Кирилл отстранился совсем, и, развернувшись, направился в сторону калитки. — Что… Стоп, стой, подожди, — просит Петя ему в спину, но Кирилл не отвечает, натягивает чехлы, и проходит к месту, где они побросали свои рюкзаки — совсем рядом с калиткой. Пётр наблюдает за этим, и в животе неприятно ноет нехорошее предчувствие. Кирилл же возвращается пару минут спустя, с видимым предвкушением вновь скользя по льду. — Ты что, серьёзно? — выдыхает тот, скептично глядя на орудие в руках Кирилла. Марсак с ехидной улыбкой открывает колпачок. Петя смотрит на ярко-красный выглядывающий стержень, и с губ срывается печально-удивлённое «Может, не надо?» — У тебя губы потрескались, Петь. Не привык ты к финскому климату, значит будем исправлять, — уверенно продолжает Марсак, выкручивая помаду еще больше. — Не бойся, она просто цвета такого. А так она прозрачная, я пошутил тогда. Клянусь. Петя скептично следит взглядом за помадой прямо к своим губам. Взгляд Марсака ему не нравится откровенно. — Но ты же только что сказал… Кирилл не слушал, щедро нанёс на чужие губы кроваво-красную субстанцию, с величайшим трудом сдерживая смех, стараясь держать лицо. Выглядело это до смешного нелепо. Он ритмичными движениями размазывал по сухим губам свое орудие пыток. — Готово, — доложил Марсак довольно, оглядывая фронт проделанных работ. Прозвучал щелчок колпачка. Кирилл был невероятно горд собой. Петя же, не мешкая, мазнул пальцем по своим губам. Кроваво-красной гущи осталось так много, что она выразительно размазалась по пальцу. Было видно, что драгоценной сестринской помады Кирилл явно не пожалел ни на грамм. Он чуть размазал субстанцию между подушечками пальцев, отмечая противную, липко-масляную текстуру. Взгляд сразу с пальцев метнулся на лисий прищур карих глаз. — Вот же…— возмутился Гуменник, начиная медленное движение. Стратегия по плану мести сложилась мгновенно. Марсак понял, что к чему, и дернулся с глухим «Ой…», уходя в противоположный угол катка. Тут у него было преимущество — он был хоть и ненамного, но ниже ростом, что давало маневренность и плавность в движениях. — Раз она такая полезная, то тебе тоже не помешает увлажнить кожу. Климат суровый, ты сам сказал, — невозмутимо озвучил план мести Пётр, продолжая медленное скольжение в сторону Марсака, давая тому фору. Кирилл ушел в широкую дугу, не позволяя поймать себя. Он был как некстати юрким, и Петя нещадно запыхался, пока гонялся за ним. Еще и распущенные волосы вечно лезли в глаза, мешая его поймать. Поняв, что честными силами Марсака не одолеть, Пётр сменил тактику. Она была не совсем честной, но как говорят — клин клином вышибает. Пётр, как и Кирилл, тоже позволил себе шалость. Гуменник мастерски ушёл в дугу, делая вид, что ему ну очень хочется угнаться за украинцем, и намеренно сменил ребро. Ось его завалилась, и он неудачно хлопнулся на лёд около борта. Дабы добавить реализма, подниматься он не стал, затих в не самой удобной позе так, будто потерял сознание. Кирилл тут же затормозил на зубцах, портя лёд. Внутри что-то глубоко ухнуло вниз. — Петя! — выкрикнул он, и весь игривый запал растворился, не оставляя и следа. Марсак подъехал к нему, чуть сгибаясь. Как только фигурист протянул дрожащую со страху руку, Пётр молниеносно её перехватил, и поднялся на ноги. Кирилл и возмутиться не успел как оказался пойманным. Раздался облегченный выдох с его стороны. Пётр же не встречая сопротивления мажет тому пальцем по щеке уверенную линию от губ чуть ли не до уха, и выглядит Кирилл теперь не хуже Джокера. Марсак возмущенно морщится, чувствуя липкую текстуру на коже. — Ой да ну тебя, — обиженно бросает он. Дыхание все ещё сбито, а новый боевой раскрас напоминает о поражении.— Я вообще-то подумал что у тебя сотрясение или ещё чего похуже. Пётр улыбнулся, и прижал того спиной к бортику, намереваясь продолжить месть и оборвать кирилловские возмущения. Он наклонился, и оставил на щеке украинца выразительный след от свои губ. Опустился ниже, к линии челюсти, вызывая сдавленный выдох, действительно обрывая поток ругательств, а затем наклонился еще ниже — к шее, оттягивая ворот водолазки, проводя влажный, липкий след от поцелуев.

***

В уголке нижних трибун сидели супруги Виртанен. Никто из них даже подумать не мог, что забытые документы и одно-единственное уведомление от камер откроет им тайну их подопечных. Да и ещё такую своеобразную. — И это выходцы из суровых стран СНГ? — усмехнулся мужчина шёпотом, глядя на разворачивающуюся сцену. Его это нисколько не смущало. Наоборот — забавляло. — Удивительные дети. Алина лишь покачала головой. — Нехорошо это. Мне кажется, нам нужно как-то уйти. — Ну знаешь, проникать на лёд посреди ночи тоже не особо хорошо. Так что, все справедливо, — спокойно сказал он, скрестив руки на груди. — Думаешь? — Думаю. Но кажется, ты все же права. Давай, только тихо, не спугни молодёжь. Я понял, как их проучить.

***

Спустя время парни с довольными и измазанными в красном лицами едут в сторону калитки, надевают чехлы, и идут в сторону раздевалки. Коридор встречает их странной тьмой. — …А я говорю тебе, у меня есть ещё одна, темно-красная между прочим, — говорит Кирилл, держа в руках влажную салфетку, и стараясь стереть помаду со своих губ. Тьма, что удивительно, его не напрягла, ибо он знал дорогу слишком хорошо, чтобы потеряться. Пётр же поправил лямку рюкзака в темноте, и потянулся в карман штанов за телефоном. — А если нас кто-нибудь увидит в таком виде? — усмехнулся Гуменник, щурясь от яркого света экрана и ища пальцем фонарик. — Выглядит если честно, настолько смешно, насколько ужасно. — Да кто здесь будет в четыре часа у…— Кирилл не успевает договорить, ибо Петр резко застывает на месте, и Кирилл, идущий чуть позади, легко впечатывается ему в спину, едва не теряя равновесие и глухо ругается. Фонарик Гуменника выхватывает из тьмы два силуэта, и один из них нажимает на выключатель. Свет ударяет по глазам всех четверых. Кирилл наконец выглядывает из-за спины Петра, и тоже замирает. Супруги Виртанен специально ждали их в коридоре. Парни покраснели, неосознанно отходя назад, понимая, что со стороны и так все ясно, что оправдываться бесполезно. — Бесстыдники, — начала Майер, скрестив руки на груди. — Совесть тоже на льду оставили? — спросила она, выразительно глядя на своего первого подопечного со следами на шее. — Смотрю культурный обмен произошёл успешно. Даже очень. Парни смотрели в пол, переминаясь с ноги на ногу. Дар речи отнялся. Валттер невозмутимо приобнял супругу, успокаивающе гладя её по плечу. — Можете быть свободны. Сделаем вид, что ничего не было, только если в следующий раз вы попросите разрешение на лёд. — сказал он, чуть сдвинувшись, пропуская их вперёд Пётр начал движение первым, утягивая Кирилла за руку, за собой. Два краснеющих, измазанных в помаде парня, неловко ковыляющих на коньках в сторону раздевалки — супруги Виртанен с трудом сдержали смех, провожая тех взглядом. Завтрашняя тренировка обещала быть интересной.