В баре

Бар назывался «Меркурий» - вычурное название для места, где пахло дешевым виски и чужими надеждами. Джин сидел у стойки уже полтора часа, и за это время к нему успели подойти трое. Первый был бетой, который принял его за такого же - слишком уверенный, слишком громкий, с запахом синтетического одеколона, от которого щипало в носу. Второй оказался альфой лет сорока, с тяжелым взглядом и руками, которые он слишком настойчиво пытался положить на стойку рядом с локтем Джина. Третий был омегой, ищущим компанию, но Джин вежливо улыбнулся и сказал, что ждет друга. Друга он не ждал. Он просто хотел побыть там, где есть жизнь. Дома, в своей слишком чистой, слишком стерильной квартире, воздух казался вакуумным. Он работал из дома, заказывал продукты с доставкой, и иногда ему казалось, что если он проведет там еще один вечер в одиночестве, то просто растворится, станет частью интерьера - красивой, но бесполезной деталью. Поэтому он надел самую простую черную рубашку, застегнул ее на две пуговицы ниже обычного, наклеил на запястье блокирующий пластырь и вышел в мир. Пластырь был дешевым. Джин знал это, но в аптеке рядом с домом не было других, а ехать в специальный магазин не хотелось. Он подумал: «На один вечер хватит». Теперь, сидя в баре и чувствуя, как края пластыря начинают слегка отклеиваться от влажности, он понимал, что ошибся. Но пока все было в порядке. Он заказал второй виски, хотя первый так и не допил. Ему нравилось держать в руках тяжелый стакан, наблюдать, как свет преломляется в янтарной жидкости, как тают кубики льда, оставляя на поверхности маслянистые разводы. Это создавало иллюзию занятия, смысла. Джин давно заметил, что одиночество легче переносить, когда у тебя в руках есть что-то, что можно рассматривать. Бокал, телефон, салфетка. Главное - не сидеть с пустыми руками, потому что пустые руки выдают пустоту внутри. Он как раз рассматривал трещинку на своем стакане, когда почувствовал это. Давление. Не звук, не запах - именно давление, как будто воздух в баре вдруг стал гуще, плотнее. Ощущение чьего-то присутствия, которое невозможно игнорировать, как нельзя игнорировать приближение грозы. Волоски на затылке встали дыбом, и Джин, не успев подумать, поднял голову. В зеркальной стене за баром отражался почти весь зал. И среди десятка лиц он сразу увидел его. Мужчина стоял у входа, оглядывая помещение. Высокий - даже на расстоянии было понятно, что он выше большинства присутствующих. Широкие плечи, длинное пальто темно-серого цвета, расстегнутое, под ним - простая черная футболка, обтягивающая грудь. Темные волосы, чуть длиннее, чем сейчас модно, падали на лоб, и мужчина машинальным движением откинул их назад, открывая высокий лоб и глаза. Джин не мог разобрать цвет глаз в отражении, но понял, что они смотрят прямо на него. Его сердце сделало странное движение - не пропустило удар, а как будто перевернулось в грудной клетке, меняя полюса. Это было настолько физически ощутимо, что Джин на секунду замер, боясь пошевелиться. Он знал это чувство. Читал о нем в книгах, смотрел в фильмах, слышал от знакомых пар, которые рассказывали свои истории с придыханием и слезами на глазах. Истинная пара. Нет. Не может быть. Это просто красивый мужчина, а Джин слишком давно ни с кем не был, и его тело просто реагирует на сильного альфу, как любое тело омеги в репродуктивном возрасте. Это химия, гормоны, инстинкты. Не больше. Он отвел взгляд, сделал большой глоток виски, обжег горло и закашлялся. Когда он снова посмотрел в зеркало, мужчина уже двигался через зал. Не спеша, но уверенно, как будто знал, куда идет. Его походка была расслабленной, даже ленивой, но в ней чувствовалась скрытая сила - та, что не выставляется напоказ, но проявляется в каждом движении. Альфа. Определенно альфа. И не просто альфа - тот, кто давно привык к своей силе и не нуждается в том, чтобы демонстрировать ее каждому встречному. Джин смотрел, как он приближается, и чувствовал, как внутри разрастается паника. Он не был готов. Он вообще не собирался ни с кем знакомиться, а тем более - с таким. С таким, от одного вида которого у него начинали дрожать пальцы. Мужчина остановился рядом, и Джин наконец смог оценить его рост вблизи. Даже на высоком барном стуле Джин оказывался почти на одном уровне с ним. Это было… непривычно. Обычно он смотрел на людей сверху вниз. - Этот стул не занят? - спросил мужчина. Голос оказался низким, глубоким, с легкой хрипотцой - такой бывает у тех, кто много говорит или много поет. Или у тех, чьи голосовые связки от природы настроены на самые низкие ноты. Этот голос проникал куда-то под кожу, заставляя вибрировать позвонки. Джин поднял глаза. Вблизи мужчина оказался еще более впечатляющим. Не красивым в классическом смысле - не той гладкой, отполированной красотой, которую показывают в журналах. В нем была другая красота: резкие скулы, тяжелая челюсть, ямочки на щеках, которые почему-то делали его суровое лицо почти милым, и эти глаза - темно-карие, почти черные, с длинными ресницами, которые создавали странный контраст с его мужественными чертами. Джин заставил себя выдохнуть. - Нет, - сказал он, надеясь, что его голос звучит ровно. - Садитесь. Он хотел добавить что-то еще, какую-нибудь легкую, отстраненную фразу, которая обозначила бы границы, но в голове не было ни одной. Все мысли, которые он готовил на случай подобного разговора, исчезли, как будто их выдуло сквозняком. Мужчина сел. Стул под ним жалобно скрипнул, и Джин почему-то улыбнулся этому звуку. Мужчина заметил улыбку, и уголок его губ тоже дрогнул. - Бармен, - позвал он, не оборачиваясь. - Виски. Без льда. Джин слегка приподнял бровь. Без льда - это серьезно. Или человеку нравится чувствовать настоящий вкус, или он собирается пить быстро и много. Судя по спокойному, сосредоточенному лицу, скорее первое. Мужчина не смотрел на Джина. Он уставился в ту же зеркальную стену, и в отражении Джин видел его профиль: прямой нос, четкая линия челюсти, кадык, который едва заметно двигался, когда он сглатывал. Он смотрел на это отражение и не мог отвести взгляд, как завороженный. - Если будешь так пялиться, я подумаю, что ты меня раздеваешь взглядом, - сказал мужчина, не поворачивая головы. Джин вспыхнул. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, к ушам, к шее. Он ненавидел эту свою особенность - краснеть при любом неловком моменте. Это выдавало его с головой, делало уязвимым. - У тебя раздутое самомнение, - парировал он, стараясь, чтобы голос звучал колко. Получилось не очень - скорее обиженно, чем остро. Мужчина наконец повернулся. Вблизи, без зеркального посредника, его взгляд оказался еще более тяжелым. Не враждебным - нет. Скорее… изучающим. Как будто он читал книгу, открытую на середине, и пытался понять, о чем было в начале. - У меня хорошее зрение, - сказал он спокойно. - И я вижу, что ты смотришь уже минуты три. Не считая того времени, пока я шел от входа. Джин открыл рот, чтобы возразить, но понял, что это правда. Он смотрел. Смотрел и не мог остановиться. - Я… - начал он и замолчал. Мужчина выжидающе поднял бровь. На его губах появилась легкая усмешка - не насмешливая, скорее заинтересованная. - Что, даже отрицать не будешь? - спросил он. - Это честно. Мне нравится. - Я не обязан оправдываться за то, куда смотрю, - сказал Джин, выпрямляясь. - Это свободная страна. - О, так мы уже на «ты»? - усмехнулся мужчина. - Быстро. Джин понял, что попался. Он случайно сказал «ты», потому что в голове уже давно обращался к этому мужчине именно так. Слишком близко, слишком лично, слишком быстро. - Простите, - поправился он, делая ударение на вежливости. - Не надо, - мужчина покачал головой. - Мне нравится «ты». Я Намджун. Он протянул руку. Крупную, с длинными пальцами, чистыми ногтями. На запястье - тонкий кожаный браслет, единственное украшение. Джин посмотрел на эту руку и понял, что если сейчас дотронется до нее, то произойдет что-то непоправимое. Он это знал. Чувствовал каждой клеткой. Но не пожать руку было бы еще более странно. Он вложил свою ладонь в ладонь Намджуна. И мир перестал существовать. Прикосновение было коротким - секунда, не больше. Но за эту секунду Джин почувствовал все. Жар чужой кожи, силу, скрытую в этих пальцах, легкую шероховатость на подушечках - возможно, от гитары или от работы с бумагой. И - запах. Пластырь на его запястье еще держался, но блокировал он только исходящий от Джина запах, не входящий. А запах Намджуна пробивался сквозь все барьеры, как вода сквозь трещины в плотине. Кедр. Мускус. Пачули. И что-то еще - глубокое, темное, древесное, от чего перехватывало дыхание и кружилась голова. Этот запах был как глоток ледяной воды в жаркий день - обжигающий и спасительный одновременно. Джин отдернул руку, возможно, слишком резко. Его пальцы горели. Он спрятал их под стойку, сжал в кулак, пытаясь унять дрожь. - Джин, - представился он, понимая, что Намджун все еще ждет ответа. - Джин, - повторил Намджун, пробуя имя на вкус. Ему, кажется, понравилось. - Красивое имя. - Ты говоришь это всем? - спросил Джин, стараясь вернуть разговор в безопасное русло колкостей. - Нет, - серьезно ответил Намджун. - Я вообще редко знакомлюсь в барах. Не мой формат. - А сейчас что, формат сменился? Намджун посмотрел на него долгим взглядом. - Иногда бывают исключения. Бармен принес виски Намджуну - янтарную жидкость в тяжелом стакане, без льда, без ничего. Намджун взял стакан, поднес к носу, вдохнул аромат, потом сделал маленький глоток. Джин наблюдал за тем, как движется его кадык, и ненавидел себя за это. - Ты здесь один? - спросил Намджун, ставя стакан на стойку. - А это обязательно знать? - Просто интересно. Красивый парень, один, в баре, в пятницу вечером. Либо ждешь кого-то, либо… - Либо что? - Либо прячешься. Джин вздрогнул. Это попало в цель слишком точно, чтобы это можно было скрыть. - С чего ты взял? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Намджун пожал плечами. - У тебя самый скучающий вид во всем баре. И ты единственный, кто не пытается ни с кем переспать. Люди, которые приходят сюда ради тусовки, выглядят иначе. А ты… ты как будто здесь, но не здесь. Джин молчал. Ему нечего было сказать, потому что это была чистая правда. - И еще, - продолжил Намджун, и в его голосе появилась странная нотка, - ты единственный, кто пахнет… ничем. Джин инстинктивно прижал запястье с пластырем к животу, пряча его под стойкой. - Может, я бета, - сказал он. - Ты не бета, - Намджун покачал головой. - Беты так не реагируют на альф. - А как я реагирую? Намджун повернулся на стуле, смотря на Джина в упор. - Ты сжался, когда я сел рядом. Твой пульс участился - это видно по вене на шее. Ты покраснел, когда я пошутил про раздевание. И ты смотришь на меня так, как будто пытаешься понять, опасен я для тебя или нет. Джин почувствовал, что попал в ловушку. Этот альфа видел его насквозь, читал как открытую книгу, и это было пугающе и одновременно… облегчающе. Он не привык, чтобы его замечали. Не привык, чтобы вглядывались. - Обычно я не такой, - сказал он тихо. - Просто… давно не был в таких местах. - А в каких местах ты бываешь? - Дома. В основном дома. Намджун кивнул, как будто это объясняло все. - Работаешь из дома? - Да. Дизайн. Интерьеры, иногда графика. - Творческая работа. - Намджун снова сделал глоток виски. - Я тоже. Музыка. Джин почувствовал, как напряжение немного отпускает. Они говорили. Обычные, нейтральные слова, которые не обязывали ни к чему. Но под ними, на каком-то другом уровне, происходило что-то еще. Разговор феромонов, инстинктов, тел, которые знали друг друга раньше, чем разум успел познакомиться. - Ты поэтому так поздно? - спросил Джин. - Из студии? - Из студии, - подтвердил Намджун. - Записывали демки. Устал как собака. Решил зайти выпить, расслабиться. - И расслабился? - Не совсем, - Намджун усмехнулся. - Теперь я сижу и пытаюсь понять, что со мной происходит. Джин замер. - В каком смысле? Намджун посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. - В прямом. Я не из тех, кто подсаживается к незнакомцам в барах. Я вообще не из тех, кто заводит случайные знакомства. Но когда я вошел и увидел тебя… - Он замолчал, словно подбирая слова. - Это было как удар под дых. Сердце Джина пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, мешая дышать. - Может, ты просто устал, - выдавил он. - Может, - легко согласился Намджун. - Но обычно от усталости у меня не сводит челюсть и не темнеет в глазах, когда я смотрю на незнакомого парня. Джин не знал, что ответить. Он чувствовал то же самое. Каждое слово Намджуна отзывалось в нем эхом, потому что он сам мог бы сказать это. Он и так это чувствовал - с той самой секунды, когда увидел отражение в зеркале. - Что ты пьешь? - спросил Намджун, нарушая затянувшееся молчание. - Виски. Но он уже почти не виски. Лед растаял. - Не пьешь? - Не пью. Просто… держу. Намджун кивнул, понимающе. - Я тоже. Первый стакан за вечер. Он подозвал бармена и заказал два новых виски - один снова без льда, второй - с одним кубиком. Джин хотел возразить, но бармен уже ставил перед ним стакан. - Ты не обязан пить, - сказал Намджун. - Но держать что-то в руках приятнее, когда это что-то не разбавлено водой. Джин взял стакан. Лед коснулся его губ, и он сделал маленький глоток. Виски обжег горло, но этот ожог был приятным - живым, настоящим. - Спасибо, - сказал он. Они пили молча. Но это молчание было не неловким - оно было каким-то… наполненным. Как комната, в которой зажгли свет после долгой темноты. Джин чувствовал присутствие Намджуна кожей, каждой клеткой. Ему хотелось сидеть так вечно - рядом, в полумраке бара, под негромкую музыку, с запахом кедра и виски в воздухе. - Расскажи о себе, - попросил Намджун. - Что ты любишь, кроме работы? Джин задумался. Вопрос был простым, но ответ на него требовал времени. Он так давно не рассказывал о себе, что забыл, что именно можно сказать. - Еду, - наконец ответил он. - Люблю готовить. И есть, конечно. - Что готовишь? - Все. Но лучше всего - корейскую кухню. И выпечку. Это… медитативно. Когда замешиваешь тесто, мысли успокаиваются. - Понимаю, - Намджун кивнул. - У меня так с музыкой. Когда пишу - мир исчезает. Остаюсь только я и звук. - Ты поэтому работаешь ночами? - Поэтому. Ночью тише. Никто не отвлекает. Можно наконец услышать себя. Джин посмотрел на него с новым интересом. В этом альфе было что-то, что ломало все его стереотипы. Он ожидал напора, грубости, собственнических замашек - того, к чему привык от альф. А вместо этого видел человека, который говорил о тишине и о том, как важно слышать себя. - А ты? - спросил Намджун. - Почему ночью в баре, а не дома с тестом? Джин усмехнулся. - Наверное, потому что слишком много времени провел дома с тестом. Иногда нужно выйти, чтобы вспомнить, что мир существует. - И как? Вспомнил? Джин посмотрел на него. В полумраке бара глаза Намджуна казались почти черными, но в них горел какой-то внутренний свет - теплый, живой. - Кажется, да, - сказал он тихо. - Вспомнил. Они говорили еще долго. О музыке, о книгах, о том, как Намджун однажды чуть не спалил студию, забыв выключить паяльник, а Джин - о том, как переделывал дизайн кухни три раза, потому что заказчица никак не могла определиться с цветом фартука. Смеялись над глупыми историями, спорили о том, какой виски лучше - шотландский или японский (Джин был за японский, Намджун - за шотландский), и в итоге сошлись на том, что ирландский - неплохой компромисс. Джин не заметил, как пролетело время. Он не заметил, как пустеет бар, как гаснет свет над стойкой, как бармен начинает вытирать стаканы и поглядывать на них с легким раздражением. Он не заметил, как пластырь на его запястье окончательно отклеился. Намджун понял, что что-то не так, когда запах ударил ему в ноздри с такой силой, что у него перехватило дыхание. Они как раз говорили о том, какое вино лучше всего подходит к корейской кухне. Джин увлеченно доказывал, что рислинг идеален, и его глаза сияли, губы двигались быстро, пальцы рисовали в воздухе невидимые круги. Намджун смотрел на эти пальцы и думал о том, как давно он не видел кого-то таким живым. Настоящим. И в этот момент воздух изменился. Сначала это было едва уловимо - легкая сладость, как будто кто-то открыл пакетик с карамелью. Намджун подумал, что это показалось. Но потом сладость усилилась, стала плотнее, гуще, и к ней добавилось что-то еще - ореховое, теплое, уютное. Запах свежей выпечки, корицы, топленого молока. Запах дома. Запах, от которого у Намджуна свело челюсть и заныли клыки. Клыки. Он не чувствовал их так остро с подросткового возраста. Но сейчас они пульсировали, требуя выйти наружу, вонзиться во что-то мягкое, теплое, податливое. Намджун сжал стакан так сильно, что стекло едва не треснуло. Он посмотрел на Джина. Тот не сразу понял, что произошло. Он все еще говорил о рислинге, но его пальцы замедлились, а голос стал тише. Потом он замолчал на полуслове и провел рукой по лбу, стирая выступившую испарину. - Ты как? - спросил Намджун, хотя уже знал ответ. Он чувствовал это каждой клеткой: запах становился сильнее, слаще, настойчивее. Запах омеги, входящего в течку. - Жарко, - Джин расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, открывая шею. - Что-то… душно стало. Он поднес запястье к лицу, и Намджун увидел - края пластыря отошли, обнажая нежную кожу, на которой виднелось красное пятно от раздражения. Запах шел оттуда. От этого тонкого запястья, от этих бьющихся под кожей вен. - Джин, - голос Намджуна сел, стал ниже, хриплее. Он сам не узнал его. - Твой пластырь. Джин посмотрел на запястье, и его лицо вытянулось. Он резко прижал руку к груди, но было поздно. Запах уже распространился, и Намджун видел, как за соседним столиком альфа с короткой стрижкой повернул голову, принюхиваясь. У входа двое мужчин замерли, их ноздри раздувались. Намджун почувствовал, как внутри поднимается волна - не гнева, нет. Ярости. Глубокой, первобытной, собственнической ярости, которая не знает сомнений и не терпит преград. Эти альфы там, они чувствуют запах. Они чувствуют его омегу. Его. Мысль пришла сама собой, без спроса, и Намджун не стал ее оспаривать. - Нужно уходить, - сказал он, с трудом заставляя голос звучать спокойно. - Сейчас. - Я… - Джин попытался встать, но его качнуло, и он оперся рукой о стойку. Его пальцы дрожали. - Я вызову такси… - Ты не доедешь, - Намджун встал, подошел к нему вплотную. Он чувствовал жар, исходящий от тела омеги, даже не касаясь его. - Джин, посмотри на меня. Джин поднял глаза. В них стояла паника и что-то еще - что-то, от чего у Намджуна пересохло во рту. Зрачки омеги расширились, затопив радужку, щеки горели лихорадочным румянцем, а губы приоткрылись, пропуская прерывистое дыхание. - Мне… нужно выйти, - прошептал Джин. - На воздух. Мне станет лучше. - Не станет, - жестко сказал Намджун. - Ты сейчас входишь в течку. Ложную или нет - не важно. Твой запах уже распространился, и через пять минут здесь будет не протолкнуться от желающих «помочь». Он видел, как эти слова ударили по Джину. Страх в его глазах усилился, и омега инстинктивно отодвинулся, прижимаясь спиной к стойке. - Я не собираюсь тебя трогать, - быстро сказал Намджун, хотя каждая клетка его тела кричала об обратном. - Я просто хочу вывести тебя отсюда. В целости. Понял? Джин кивнул, но его губы дрожали. Он пытался встать прямо, но тело не слушалось. Намджун видел, как он борется с собой - как сжимает край стойки, как напрягает мышцы ног, пытаясь устоять. - Я могу… - начал Намджун. - Не надо, - перебил Джин, но в его голосе не было уверенности. - Я сам. Он сделал шаг. Второй. На третьем его нога подкосилась, и он рухнул бы на пол, если бы Намджун не подхватил его за талию. Омега оказался в его руках - горячий, дрожащий, пахнущий так, что у Намджуна темнело в глазах. Он чувствовал, как сердце Джина колотится где-то под его ладонью, как его дыхание сбивается, как его пальцы вцепляются в его футболку, ища опору. - Держись за меня, - сказал Намджун, и в его голосе прорвалось рычание - неконтролируемое, инстинктивное. - И не отпускай. Он расплатился - накинул на стойку купюру, даже не глядя сколько, и повел Джина к выходу. Омега шел, спотыкаясь, прижимаясь к нему всем телом, и каждый шаг отдавался в паху Намджуна пульсирующей болью. Он чувствовал взгляды. Десятки взглядов. Альфы провожали их глазами, их ноздри раздувались, втягивая запах течки. Один из них - тот, с короткой стрижкой, - даже сделал шаг в их сторону, но Намджун посмотрел на него. Он не знал, как выглядел в этот момент. Но альфа с короткой стрижкой замер, побледнел и сел обратно на свое место, не рискнув двинуться дальше. Намджун вывел Джина на улицу, и ночной воздух ударил в лицо - холодный, влажный, пахнущий дождем. Но облегчения не пришло. Джин стоял, прислонившись к стене, тяжело дыша, и его запах - карамель, лесной орех, что-то пряное - стал еще сильнее, как будто свежий воздух только раздул пламя. - Отпусти, - прошептал Джин, хотя его пальцы все еще сжимали футболку Намджуна. - Не отпущу, - ответил Намджун. Он достал телефон, но пальцы дрожали так сильно, что он с трудом попадал по кнопкам. - Какой у тебя адрес? - Я… не могу домой, - Джин покачал головой, и в его голосе послышались слезы. - Если это полная течка… если я один… это опасно. Мне нужен кто-то… кто проследит… Намджун опустил телефон. Он знал, что такое полная течка у омег без пары. Он читал об этом, слышал от друзей-альф, которые работали в службах поддержки. Омега в состоянии течки теряет контроль над собой, над своим телом. Если рядом нет никого, кто мог бы помочь - не обязательно сексуально, просто присмотреть, успокоить, дать подавители, - это может закончиться плохо. Обезвоживание, истощение, травмы. Одинокий омега в течке - это приглашение для всех альф в радиусе километра. - Я не могу оставить тебя одного, - сказал Намджун, и это было не предложением. Это была констатация факта. - Но я не повезу тебя к себе домой, если ты не хочешь. У меня есть номер в отеле. Через дорогу. Мы можем туда. Джин поднял на него глаза. В них плескалось недоверие, страх и - Намджун мог поклясться - надежда. - Ты… - голос омеги сорвался, и он сглотнул. - Ты обещаешь, что… что не сделаешь ничего… без моего согласия? Намджун почувствовал, как его сердце сжалось. Этот вопрос, эта уязвимость в голосе - они говорили о том, через что Джину уже приходилось проходить. О том, что он знает, как альфы могут быть опасны. О том, что он боится. - Обещаю, - сказал Намджун, и это было самое серьезное обещание в его жизни. - Я не прикоснусь к тебе, если ты не скажешь. Я просто… я просто буду рядом. Чтобы никто другой не подошел. Джин смотрел на него долгих десять секунд. Десять секунд, которые показались вечностью. А потом он кивнул. - Хорошо. Веди. Они не дошли до отеля - Джин не смог. На полпути его ноги окончательно подкосились, и он повис на плече Намджуна, почти невесомый, но горячий, как печь. Намджун подхватил его, перекинул руку через свое плечо, обхватил за талию и потащил дальше, чувствуя, как каждое движение, каждое касание отзывается в нем болью сдерживания. В вестибюле отеля портье поднял бровь, увидев их, но Намджун метнул на него такой взгляд, что тот сразу опустил глаза и сделал вид, что его здесь нет. Ключ от номера дрожал в руке, лифт ехал бесконечно долго, а Джин прижимался к нему все сильнее, его дыхание было горячим на шее Намджуна, и каждый выдох пах карамелью. Наконец дверь номера открылась. Намджун завел Джина внутрь, закрыл дверь на все замки и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Джин стоял посреди комнаты, шатаясь, и смотрел на него мутными от жара глазами. - Ты как? - спросил Намджун. Голос его сел до хрипоты. - Жарко, - прошептал Джин. Он провел рукой по горлу, расстегивая вторую пуговицу, третью. - Очень жарко. Намджун закрыл глаза. Он знал, что происходит. Знакомая картина из учебников по биологии: расширение зрачков, покраснение кожи, учащенное дыхание, повышение температуры. Тело омеги готовилось к приему альфы, перестраивало все системы, и этот процесс был неконтролируемым. - Тебе нужно выпить воды, - сказал Намджун, открывая глаза. - И принять душ. Прохладный. Это поможет. - Поможет? - Джин посмотрел на него с горькой усмешкой. - Ты правда думаешь, что душ поможет? Намджун не ответил. Он прошел к мини-бару, достал бутылку воды, открыл ее и протянул Джину. Тот взял, но руки дрожали так сильно, что вода расплескалась, капая на пол, на рубашку, на брюки. - Сядь, - сказал Намджун, убирая бутылку. - Сядь, пожалуйста. Он подвел Джина к кровати, усадил на край. Омега опустился на матрас, и его плечи поникли. Он сидел, сгорбившись, обхватив себя руками, и его дыхание было тяжелым, прерывистым. Намджун сел на корточки перед ним, стараясь оказаться ниже, меньше, не так угрожающе. Он знал, что альфа, стоящий над омегой в состоянии течки, может вызвать инстинктивный страх. Поэтому он опустился, заглядывая снизу-вверх. - Джин, посмотри на меня. Джин поднял глаза. В них стояли слезы. - Мне страшно, - прошептал он. - Я не хотел… Я не планировал… - Знаю, - мягко сказал Намджун. - Знаю. Это просто случайность. Пластырь отклеился. Такое бывает. - Нет, - Джин покачал головой. - Не только это. Я… я чувствую тебя. С того момента, как ты сел рядом. Я чувствую, что… что ты… Он замолчал, не в силах закончить. - Что я? - спросил Намджун, хотя уже знал ответ. Чувствовал его каждой клеткой. - Что ты мой, - выдохнул Джин. - Что ты… истинная пара. Я знаю это. Я знал с первой секунды, как увидел тебя в зеркале. Намджун замер. Он знал. Он тоже знал. С того момента, как запах карамели впервые коснулся его ноздрей, он знал. Но услышать это от Джина, увидеть в его глазах подтверждение - это было как удар под дых. - Я тоже, - сказал он, и его голос дрогнул. - Я тоже знаю. Джин смотрел на него, и слезы катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки. Он был прекрасен в своей уязвимости - этот взрослый мужчина, который сидел на краю кровати и плакал от того, что нашел то, что искал всю жизнь, в самый неподходящий момент. - Что нам делать? - прошептал он. Намджун протянул руку и медленно, давая Джину возможность отстраниться, коснулся его щеки. Кожа под пальцами горела, но была мягкой, нежной. Джин закрыл глаза и прижался щекой к его ладони, как кот, ищущий тепло. - Сейчас мы сделаем так, как будет правильно для тебя, - сказал Намджун. - Ты в состоянии, в котором не можешь принимать решения. Поэтому я буду принимать их за нас обоих. Хорошо? Джин открыл глаза. В них было удивление - и облегчение. - Хорошо, - прошептал он. - Тогда иди в душ, - сказал Намджун, убирая руку. - Прохладный. Не горячий. Я пока найду в аптечке что-нибудь от жара и позвоню в круглосуточную службу, чтобы привезли подавители. - Подавители… - Джин поморщился. - Они дорогие. - Не твоя забота, - отрезал Намджун. - Иди. Джин посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и, шатаясь, поднялся. Намджун хотел помочь, но заставил себя остаться на месте. Джин должен был сделать это сам. Он прошел в ванную, и через минуту Намджун услышал шум воды. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Он сел на пол, прислонившись спиной к кровати, закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Запах карамели был везде - в воздухе, на его одежде, на его коже. Он пропитал все, и Намджун чувствовал, как его тело реагирует на этот запах так, как не реагировало никогда. Клыки ныли, в паху пульсировало, руки дрожали от желания прикоснуться, взять, пометить. Но он обещал. Он дал слово, и он сдержит его, даже если это убьет его. Намджун достал телефон, набрал номер круглосуточной аптеки и заказал доставку подавителей для омег. Девушка на том конце спросила, какой силы, и Намджун, поколебавшись, заказал самые сильные. Джин был в глубокой течке, судя по запаху - ложной, но от этого не менее опасной. Потом он позвонил в службу поддержки, поговорил с консультантом, который объяснил, что делать, если у омеги начинается течка рядом с незнакомым альфой. Питье, прохладный душ, покой. И - главное - альфа не должен находиться рядом, если не уверен в своем контроле. Намджун не был уверен. Но другого выхода не было. - Если он попросит вас о близости, - сказал консультант, - не отказывайте резко. Это может вызвать у омеги чувство отверженности и усугубить состояние. Объясните, почему вы не можете, но сделайте это мягко. Намджун поблагодарил и отключился. Вода в душе все шумела. Намджун подошел к двери ванной, прислушался. Ему показалось, или он услышал всхлипывания? Он постучал. - Джин? Ты в порядке? Ответа не было. Только вода и тихие, сдавленные звуки. - Джин, - повторил Намджун, сильнее. - Открой дверь. Пожалуйста. Дверь открылась через несколько секунд. Джин стоял на пороге, закутанный в махровый халат, который Намджун предусмотрительно оставил в ванной. Его волосы были мокрыми, лицо - красным, глаза - опухшими от слез. Он выглядел маленьким и потерянным, и Намджуну захотелось обнять его так сильно, что пришлось вцепиться в дверной косяк, чтобы не двинуться с места. - Мне не становится лучше, - сказал Джин. Голос его дрожал. - Вода помогает на пять минут, а потом жар возвращается. И… и мне нужно, чтобы меня кто-то… чтобы кто-то… Он не договорил, но Намджун понял. - Знаю, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я заказал подавители. Их привезут через час. Ты можешь продержаться час? Джин покачал головой, и новые слезы покатились по его щекам. - Я не знаю. Я… я чувствую тебя. Твой запах. Он везде. И мне хочется… - Он закусил губу, борясь с собой. - Мне хочется прижаться к тебе. Мне кажется, если ты обнимешь меня, мне станет легче. Намджун закрыл глаза. Это была пытка. Слышать эти слова, видеть этого омегу, который просил о прикосновении, и не иметь права прикоснуться. - Если я обниму тебя, - сказал он, открывая глаза, - я могу не отпустить. Ты понимаешь это? Джин кивнул. - Понимаю. - И ты все равно хочешь? Джин посмотрел на него. В его глазах, сквозь жар и слезы, горело что-то твердое, решительное. - Я хочу, чтобы меня обнял мой истинный альфа, - сказал он. - Я хочу этого с того момента, как увидел тебя в зеркале. Течка тут ни при чем. Намджун стоял, вцепившись в дверной косяк, и чувствовал, как рушатся все его барьеры. Он мог сопротивляться инстинктам, но не мог сопротивляться этому - искренности в глазах Джина, его доверию, его желанию. - Если что-то пойдет не так, - сказал он, - если я начну терять контроль - ты скажешь мне. Сразу. Обещаешь? - Обещаю, - прошептал Джин. Намджун сделал шаг. И еще один. И вот он уже стоял перед Джином, чувствуя жар, исходящий от его тела, слыша его дыхание, вдыхая запах карамели и влажной кожи. Он медленно, очень медленно протянул руки и обнял его. Джин прижался к нему всем телом, уткнувшись носом в его шею, и замер. Намджун чувствовал, как дрожит его тело, как часто бьется сердце, как пальцы вцепляются в его футболку, сминая ткань. - Твой запах, - прошептал Джин. - Он… успокаивает. Намджун прижал его крепче, чувствуя, как напряжение в теле омеги начинает спадать. Это было странно - нелогично, не по учебникам. Альфа рядом с омегой в течке должен был разжигать желание, а не успокаивать. Но Джин расслаблялся в его руках, его дыхание становилось глубже, ровнее. - Не отпускай, - попросил он. - Не отпущу, - ответил Намджун. Они стояли так посреди номера, обнявшись, и время текло мимо них. Намджун чувствовал, как жар Джина передается ему, как его собственное тело реагирует - пульс учащается, дыхание сбивается, клыки пульсируют. Но он держал себя в руках. Ради этого омеги, который доверился ему. Ради того, что было между ними - чего-то большего, чем просто течка, просто инстинкты. - Намджун, - тихо сказал Джин, не поднимая головы. - Мм? - Я не хочу подавители. Намджун замер. - Что? - Я не хочу подавители, - повторил Джин. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его лицо все еще горело, губы были припухшими, но в глазах появилась ясность. - Я хочу тебя. Не потому что я в течке. Потому что ты мой. Я знаю это. Я всегда буду этого хотеть, независимо от того, в течке я или нет. И если мы все равно будем вместе… зачем ждать? Намджун смотрел на него и не верил своим ушам. - Ты сейчас не в себе, - сказал он, хотя каждое слово давалось ему с трудом. - Ты не можешь принимать такие решения. - Могу, - твердо сказал Джин. - Я не пьян. Я не под наркотиками. Я в течке, но это не значит, что я перестал быть взрослым человеком, который знает, чего хочет. Я хочу тебя, Намджун. И я хочу, чтобы ты перестал быть благородным идиотом и сделал то, что хочешь сделать с того самого момента, как я упал в твои руки на улице. Намджун почувствовал, как его контроль дает трещину. - Ты не представляешь, чего я хочу, - прохрипел он. - Представляю, - Джин поднял руку и коснулся его щеки, провел пальцами по губам, по челюсти, спустился к шее. - Ты хочешь пометить меня. Хочешь оставить на мне свой запах так, чтобы ни один альфа больше не посмел приблизиться. Ты хочешь… - Хватит, - рыкнул Намджун, перехватывая его запястье. - Ты не понимаешь, что делаешь. - Понимаю, - Джин не отвел взгляда. - Я делаю выбор. Впервые в жизни я делаю выбор, который не продиктован страхом или осторожностью. Я выбираю тебя. И если ты сейчас скажешь «нет», я пойму. Но знай - это ничего не изменит. Я все равно буду твоим. Просто, возможно, чуть позже. Намджун смотрел в эти глаза - ясные, решительные, горящие - и понимал, что проиграл. Или выиграл. Он не мог разобрать. - Ты уверен? - спросил он, и в его голосе прорвалось рычание, от которого Джин вздрогнул, но не отступил. - Уверен. Намджун притянул его к себе, и на этот раз в его прикосновении не было осторожности. Он вжался губами в губы Джина, и тот ответил - жадно, отчаянно, впуская его язык, прижимаясь всем телом. Поцелуй был грубым, мокрым, полным голода, который они оба сдерживали часами. Намджун чувствовал, как дрожат губы Джина под его губами, как его пальцы вцепляются в его волосы, как он стонет ему в рот - тихо, сдавленно, но так откровенно, что у Намджуна темнеет в глазах. Он подхватил Джина под бедра, поднял, и омега обхватил его ногами за талию, не разрывая поцелуя. Намджун понес его к кровати, чувствуя, как горячее тело прижимается к нему, как запах карамели становится невыносимо сладким, как его собственный рассудок заволакивает туманом. Он опустил Джина на кровать и навис сверху, опираясь на руки, давая возможность отстраниться. Но Джин вместо этого потянул его вниз, прижимая к себе, и прошептал: - Не останавливайся. Пожалуйста. Намджун провел носом по его шее, вдыхая запах, от которого сходил с ума. Кожа под его губами горела, пульсировала, и он чувствовал, как клыки выдвигаются, касаясь нежной плоти. - Я помечу тебя, - прорычал он. - Если я начну, я не смогу остановиться. Ты будешь моим. Навсегда. - Я уже твой, - ответил Джин. - Сделай это. И Намджун сделал. Он стянул с него халат одним движением, открывая бледную, покрытую мурашками кожу. Джин был прекрасен - широкие плечи, узкая талия, разводы влаги на груди, оставшиеся после душа. Его соски были твердыми, розовыми, и Намджун не удержался - наклонился, взял один в рот, чувствуя, как Джин выгибается под ним, вцепляясь пальцами в его волосы. - Да… - прошептал омега. - Пожалуйста… Намджун спустился ниже, ведя губами по животу, по впадинкам мышц, по тонкой линии волос, уходящих ниже. Он чувствовал, как Джин дрожит, как его дыхание сбивается, как его пальцы сжимаются в его волосах все сильнее. Он поднял голову, посмотрел на Джина сверху вниз. - Ты уверен? - спросил он в последний раз. - Более чем, - ответил Джин, и в его глазах не было сомнений. Намджун смотрел на Джина сверху вниз, и мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати, этого тела под ним. Он чувствовал, как дрожит омега - мелкой, неуправляемой дрожью, которая передавалась и ему, заставляя вибрировать каждую клетку. Джин лежал на спине, разметавшись на белых простынях. Халат был сброшен на пол, и в мягком свете ночника Намджун видел всё: широкую грудь, поднимающуюся частым дыханием, тонкую талию, выступающие ключицы - и розовые соски, которые он только что целовал, влажные и покрасневшие от его губ. - Ты так смотришь, - прошептал Джин, и в его голосе слышалась хрипотца. - Как будто я… как будто я что-то невероятное. - Потому что так и есть, - ответил Намджун. Он провел ладонью по груди Джина, чувствуя, как омега выгибается навстречу его руке. - Ты невероятный. Он наклонился и поцеловал его - медленно, глубоко, не так как в первый раз. Сейчас не было спешки. Был только вкус: виски, карамель и что-то глубокое, личное, что не имело названия. Джин отвечал, его язык скользил по губам Намджуна, его пальцы зарывались в его волосы, притягивая ближе, ближе, ближе. Намджун чувствовал, как тело омеги под ним становится тяжелее, податливее. Жар, исходивший от Джина, был уже не просто жаром течки - это было что-то иное. Принятие. Доверие. Желание, которое не зависело от гормонов. Он отстранился, опираясь на локти, и посмотрел в глаза Джина. Зрачки омеги были расширены, губы припухли от поцелуев, щеки горели лихорадочным румянцем. Но в его взгляде не было мути - была ясность. - Я хочу видеть тебя, - сказал Намджун. - Хочу смотреть на тебя, когда… Он не договорил. Слова казались лишними. Джин кивнул, и по его щеке скатилась слеза - не от боли, не от страха, а от переизбытка всего сразу. Намджун поймал эту слезу губами, поцеловал влажную дорожку на скуле, висок, край брови. - Ты так красив, - прошептал он. - Ты знаешь, как ты красив? - Не говори так, - выдохнул Джин. - Я расплачусь. - Тогда буду целовать каждую слезу. Намджун спустился губами к шее Джина. Кожа там была особенно тонкой, нежной, и под ней бился пульс - быстрый, испуганный, живой. Он поцеловал это место, лизнул, чувствуя соленый привкус пота и тот самый запах карамели, который сводил его с ума. - Я пометил бы тебя здесь, - сказал он, касаясь клыками пульсирующей точки. - Здесь, где каждый почувствует. Чтобы все знали. - Пометь, - прошептал Джин. - Я хочу, чтобы все знали. - Не сейчас, - Намджун отстранился, хотя это стоило ему нечеловеческих усилий. - Не в первую ночь. Это должно быть не просто… не просто инстинкт. Это должно быть решение. Наше. Осознанное. Джин посмотрел на него с таким выражением, от которого у Намджуна защемило сердце. В этом взгляде было всё: благодарность, удивление, нежность и желание - острое, как лезвие. - Ты… - Джин провел пальцами по его лицу, по губам, по линии челюсти. - Ты не такой, как другие альфы. - Другие альфы - не твоя истинная пара, - ответил Намджун. - А я - твой. Он снова поцеловал его - мягко, почти целомудренно, как будто они были не на грани того, чтобы переступить черту, а в начале долгого пути. Но тело помнило о своем. Тело требовало. Намджун отстранился и сел, стягивая через голову футболку. Джин смотрел на него, и в его глазах загорелся новый огонь - жадный, изучающий. Намджун знал, как он выглядит: широкие плечи, татуировки, разбросанные по рукам и груди, темные волосы на животе, уходящие ниже пояса. Он не был красив в классическом смысле, но его тело было телом альфы - сильным, мускулистым, опасным. - Иди ко мне, - сказал Джин, протягивая руки. Намджун наклонился, и Джин прижался губами к его ключице, к татуировке на груди, к соску - сначала робко, потом смелее. Намджун замер, чувствуя, как влажный язык скользит по его коже, как горячее дыхание обжигает грудь. Он провел рукой по спине Джина, спускаясь ниже, к ягодицам, и омега выгнулся, прижимаясь к нему всем телом. - Ты уже… - прошептал Намджун, чувствуя, как влажно между ног Джина, как его тело готово. - Ты так сильно хочешь? - Я хочу тебя с того момента, как ты сел рядом, - ответил Джин, и в его голосе не было стеснения. - Каждая клетка моего тела знает, что ты нужен. Не только течка. Ты. Намджун провел рукой по бедру Джина, затем между ног, касаясь пальцами влажной, горячей плоти. Омега вздрогнул, выдохнул, вцепился пальцами в его плечи. Он был уже полностью готов - тело омеги сделало свою работу, подготавливаясь к приему. - Я буду аккуратно, - сказал Намджун, хотя его собственное тело кричало о другом. - Я не хочу сделать тебе больно. - Не будет больно, - Джин покачал головой. - Я в течке. Мое тело знает, что делать. Просто… просто войди в меня. Пожалуйста. Намджун на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. Потом он потянулся к тумбочке, где оставил презерватив - купил в аптеке вместе с подавителями, на всякий случай, хотя тогда не думал, что этот случай настанет. Пальцы дрожали, когда он открывал упаковку. Джин наблюдал за ним, и в его взгляде было что-то теплое, почти умиленное. - Ты всегда такой… предусмотрительный? - спросил он. - Я просто хочу, чтобы все было правильно, - ответил Намджун, натягивая презерватив. - Ты заслуживаешь правильного. Он навис над Джином, опираясь на руки, и посмотрел ему в глаза. - Если я сделаю что-то не так - скажи. Если тебе будет больно или неприятно - скажи. Обещаешь? - Обещаю, - прошептал Джин. - Просто… сделай это. Я больше не могу ждать. Намджун приставил головку к входу, чувствуя, как влажно, как горячо, как тело омеги пульсирует в ожидании. Он сделал глубокий вдох и медленно, очень медленно начал входить. Джин выдохнул - долгий, дрожащий выдох, который превратился в стон, когда Намджун заполнил его полностью. Внутри было тесно, жарко, идеально - как будто тело омеги было создано именно для него, подогнано по размеру, по форме, по температуре. - Боже… - прошептал Джин, запрокидывая голову. - Ты такой… - Какой? - спросил Намджун, чувствуя, как мышцы омеги сжимаются вокруг него, как его собственное тело дрожит от напряжения. Он замер, давая Джину привыкнуть. - Большой, - выдохнул Джин, и в его голосе смешались боль и удовольствие. - Глубоко… так глубоко… - Терпишь? - спросил Намджун, касаясь губами его лба. - Терплю, - Джин кивнул, и его пальцы вцепились в спину Намджуна, оставляя красные полосы. - Но не останавливайся. Двигайся. Пожалуйста. Намджун начал двигаться - медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому движению Джина. Он выходил почти полностью, потом снова входил, глубоко, плавно, чувствуя, как тело омеги раскрывается ему навстречу. Джин стонал - тихо, сдавленно, кусая губу, чтобы не кричать. Его лицо было прекрасным в этом состоянии: глаза закатились, ресницы дрожали, на щеках горел лихорадочный румянец. Он был полностью открыт перед Намджуном - уязвимый, доступный, настоящий. - Смотри на меня, - попросил Намджун, ускоряя темп. - Джин, смотри на меня. Джин с трудом сфокусировал взгляд, и в его глазах Намджун увидел что-то, от чего сердце пропустило удар. Это была не просто страсть. Это было признание. Узнавание. Осознание того, что этот момент - не случайность, не ошибка, не спасение от течки. Это была встреча двух половин, которые наконец нашли друг друга. - Я чувствую тебя, - прошептал Джин. - Внутри себя. Я чувствую… что ты мой. Намджун наклонился и поцеловал его - грубо, жадно, в такт своим движениям. Он больше не мог сдерживаться. Тело требовало большего: быстрее, глубже, сильнее. Он ускорил ритм, вколачиваясь в Джина, чувствуя, как омега выгибается под ним, как его ноги обхватывают его талию, притягивая ближе. - Да, - стонал Джин, срываясь на крик. - Да, да, да… Намджун чувствовал, как внутри нарастает напряжение - как пружина, которая сжимается до предела. Он знал, что кончит скоро, но хотел, чтобы Джин кончил первым. Он провел рукой между их телами, нащупал член Джина - твердый, влажный от смазки, пульсирующий - и начал двигать рукой в такт своим толчкам. - Я сейчас… - выдохнул Джин, зажмуриваясь. - Я сейчас… - Кончай, - прорычал Намджун. - Кончай для меня. Джин вскрикнул - громко, отчаянно, срывая голос. Его тело сжалось вокруг члена Намджуна, пульсируя, сжимаясь, выжимая из него последние кротки контроля. Намджун сделал еще несколько толчков - и кончил сам, с рыком, вжимаясь в Джина так глубоко, как только мог, чувствуя, как волна удовольствия захлестывает его, застилает глаза белым туманом. Он замер, тяжело дыша, уткнувшись лицом в шею Джина. Тело омеги дрожало под ним - мелко, судорожно, как после долгой болезни. Намджун чувствовал, как бьется его сердце - быстро, испуганно, радостно. - Джин, - прошептал он. - Джин, ты в порядке? Ответа не было. Намджун отстранился, встревоженный, и увидел, что Джин плачет. Слезы текли по его вискам в волосы, губы дрожали, глаза были закрыты. - Джин! - Намджун испугался не на шутку. Он вышел из него, осторожно, и взял лицо омеги в ладони. - Что? Что случилось? Мне больно? Я сделал тебе больно? Джин открыл глаза. В них стояли слезы, но они были не от боли. Он смотрел на Намджуна и улыбался - слабой, дрожащей улыбкой, от которой у альфы сжалось сердце. - Нет, - прошептал Джин. - Нет, не больно. Просто… я никогда так не… я никогда не чувствовал себя так. С другими альфами это было… это было просто секс. А с тобой… я чувствовал, как будто я… как будто я дома. Намджун выдохнул - с облегчением, с нежностью, с благодарностью. Он поцеловал Джина в лоб, в закрытые глаза, в кончик носа, в уголки губ. - Я тоже, - сказал он. - Я тоже никогда так не чувствовал. Он перекатился на бок, притягивая Джина к себе, и омега свернулся клубочком, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах кедра и мускуса. Намджун накрыл их одеялом и прижал Джина крепче, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется, как дрожь уходит, как дыхание выравнивается. - Намджун, - сонно пробормотал Джин. - Мм? - Ты останешься? Не уйдешь утром, пока я не проснусь? Намджун поцеловал его в макушку. - Я никуда не уйду. Я буду здесь. И завтра. И послезавтра. Если ты позволишь. Джин прижался к нему крепче, и Намджун почувствовал, как его ресницы щекочут кожу на шее - он закрыл глаза. - Позволю, - прошептал Джин уже почти во сне. - Только попробуй уйти. Намджун улыбнулся в темноту. За окном отеля занимался рассвет, серый и тихий. Где-то внизу проехала первая машина, запела птица, мир начинал новый день. А в маленьком номере на пятом этаже двое мужчин лежали в обнимку, и воздух вокруг них пах карамелью, кедром и чем-то новым - тем, что случается раз в жизни, если повезет. Они нашли друг друга в баре, где пахло дешевым виски и чужими надеждами. И это было только начало. _______________________________ Джин проснулся от того, что кто-то гладил его по спине. Медленно, лениво, как кошку - от плеч до поясницы, от поясницы до ягодиц, и обратно. Он приоткрыл глаза и увидел Намджуна, который лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на него. - Ты за мной следишь? - прошептал Джин, улыбаясь. Голос был хриплым после вчерашнего. - Любуюсь, - поправил Намджун. - Есть разница. Джин потянулся, чувствуя приятную ломоту во всем теле. Мышцы ныли, внизу живота было ощущение теплой пустоты, а на шее… он провел рукой по шее и нахмурился. - Ты не пометил меня, - сказал он. Это был не вопрос. - Сказал же: не в первую ночь, - Намджун пожал плечами. - Хочу, чтобы ты сам пришел ко мне за этим. Не в течке. Не под давлением гормонов. Когда будешь готов по-настоящему. Джин посмотрел на него долгим взглядом. Потом сел, скинул одеяло и, не обращая внимания на свою наготу, сел на колени перед Намджуном. - Я готов, - сказал он. - Не для метки. Для тебя. Прямо сейчас. Без течки, без гормонов, без пластырей. Я выбираю тебя, Намджун. И если ты сейчас скажешь, что хочешь подождать - я подожду. Но знай: мое решение не изменится. Намджун смотрел на него - на этого прекрасного, смелого, удивительного омегу, который сидел перед ним обнаженным при утреннем свете и говорил о выборе. И в его глазах не было ни капли сомнения. - Ты уверен? - спросил Намджун, как спрашивал уже много раз. - Уверен, - ответил Джин, как отвечал всегда. Намджун притянул его к себе, и утро началось с поцелуя - медленного, глубокого, обещающего. А через неделю Джин перевез свои вещи в квартиру Намджуна. А через месяц они вместе выбирали мебель для спальни. А через год, на годовщину их первой встречи в баре, Намджун впервые укусил его за шею - нежно, почти ласково, оставляя аккуратную метку, которая сияла на коже Джина как драгоценность. - Теперь ты мой, - сказал Намджун, слизывая капельку крови. - Всегда был твоим, - ответил Джин, прижимаясь к нему. - Просто теперь все знают. Они так и не вернулись в тот бар. Не нужно было. Они нашли друг друга, и это случилось именно там, где должно было случиться - среди дешевого виски и чужих надежд, под приглушенный свет и негромкую музыку. Как в дешевой мелодраме. Как в самой лучшей истории на свете.