АЛФАВИТ: от а и до конца.

Он проснулся от режущего слух будильника, пытаясь просто раскрыть глаза. Казалось, что ресницы кто-то в шутку склеил суперклеем: так сложно было это сделать. Ранние подъемы стали главным врагом, — он предпочёл бы врага реального, которого можно было бы побороть руками или унизить одной едкой фразой, а тут был бессилен и ненавидел это. Но врачи настаивали на том, чтоб он просыпался с первыми лучами. Врачи. Или он придумал их? День за днём он забывал всё больше. Сначала из памяти пропадала информация о том, куда он положил ключи от машины, «идиот» — порой восклицал мужчина, ударяя себя по лбу. Потом находил там, где их быть не должно: то в холодильнике, между контейнерами с овощами, то в ванной комнате, на полке с уходовыми средствами. Это было звоночком, лишь первым позывом в буфет перед основным действом. Потом он, нет-нет, да и забывал что ел на завтрак. Потом забывал ел ли вообще. Затем забывал поесть. ​Ко всеобщему ужасу, это тянулось долго, — если бы он резко забыл всё и вся, то ему бы просто напомнили. Записали бы всё и рассказали, — кто он. Один из первых лиц нхл. Легендарный игрок, завоевавший восемь Кубков Стэнли. Счастливый муж. Отец троих детей. Но это происходило долго. И это было больно. Мужчина видел в глазах своих любимых страх и ничего не мог поделать. Он начал вести дневник, лишь бы не упустить какие-то моменты, воспоминания. Делал фото, печатал, вклеивал — в местной фотопечати уже шутили, что сделают ему скидку. «Наверное, за красивые глаза?» — усмехался он в ответ Фото получались отличными. Вот он с семьёй, вот держит в руках внука, а на этом фото он ведёт под венец дочь. Их было много, он часто перелистывал их, даже когда ещё помнил. А потом он потерял этот дневник и всё испарилось. И телефон с фотографиями тоже остался где-то на одной из лавочек в парке. Или он забыл его в булочной у дома? Повезёт, если его просто сольют на чёрном рынке, сбросив данные. Ну, или однажды он увидит на каком-нибудь сайте их личные фото с любимым мужем, накопленные за десятки лет вместе. Полгода назад он начал забывать о том, что замужем. А сегодня забыл как его зовут. Вокруг валялась темно-красная форма. кажется... хоккейная? На стенах висела целая куча плакатов: кто эти молодые парни с двадцать четвёртым и восемьдесят первым номером? Молодые? Или... наоборот, слишком взрослые? А сколько ему самому лет? Тридцать пять? Семьдесят? Десять с половиной? Сейчас почему-то казалось, что вот-вот должна прийти мама. Ему очень хотелось, чтоб она его обняла, успокоила и всё объяснила, или хотя бы заверила, что всё будет хорошо. И он бы ей поверил. Он очень её любил. Её тёплые руки никогда не обжигали — наверное, правда, она сейчас зайдёт сюда, поможет ему собраться и заберёт домой. Туда, где будет играть старая музыка, где на кухне стоит его любимый скрипящий стул и есть та большая ложка, которая очень удобно лежит в руке. Вдруг стало трудно дышать и он закашлялся. В этот момент — он того не заметил, — дверь в спальню приотворилась и кто-то зашёл внутрь. — Любимый, — чужой шёпот заставил его вздрогнуть. — Всё хорошо, ты дома. Это твоя комната. Слышишь? Он почувствовал, как некто касается его рук, целует костяшки, пальцы. Это внушало спокойствие. Почему-то тревога пропала. — Я — твой муж. Всё в порядке, ладно? Просто посиди, я сейчас принесу попить. Хочешь есть? Он лишь помотал головой, — Нет. А впрочем, он уже не помнил каково это — чувствовать голод. — Ладно, я сейчас принесу что-нибудь. А потом можем сходить в душ, м? Я налью ванну, сделаю побольше пены. Всё будет хорошо, обещаю. Этот кто-то говорил очень спокойно. Этому кому-то хотелось верить. Этот некто чмокнул его в лоб и попятился назад. Почему же он никак не мог вспомнить его имени? — Прости, что не могу забрать всё это на себя, — прошептал этот некто, уходя. Илья вышел из комнаты, закрывая её на защёлку, чтоб Шейн не вышел бесцельно снова, не потерялся и не испугался опять. Вдох. Выдох. Илья должен быть сильным, чтоб Шейн, его любимый Шейн не боялся. Но Илья не знает, что значит быть сильным, потому что хочется биться головой о стену и реветь. Когда-то он оставил отца, что забывал цвет его глаз в Москве, чтоб выиграть Кубок Стэнли. Теперь цвет его глаз забыл его муж.​