Рыжий ворон

Первое, что почувствовал Семен, когда открыл глаза — это тяжесть в груди. Не физическая. Нет. Другая. Та самая тяжесть, которая поселилась там неделю назад и не отпускала всё это время. Он лежал на диване. Один. Варя спала в кресле напротив, закутавшись в плед, поджав ноги. Рыжие волосы разметались по подушке, лицо бледное, под глазами тени. Семен смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она спала беспокойно. Дергалась, что-то шептала, сжимала край пледа. Он знал — ей снятся кошмары. После вчерашнего по-другому быть не могло. Он медленно сел. Прислушался. Тишина. Только её дыхание и редкие звуки с улицы. Встал. Подошел к ней. Осторожно, чтобы не разбудить, поправил сползший плед. Она вздохнула во сне, повернулась на другой бок. Он смотрел на неё и думал: «Что я наделал?» Не вчера. Не тогда, когда вышвырнул Илью. А раньше. Когда сказал ей «нельзя». Когда ушел. Когда оставил одну. — Прости, — прошептал он. — Прости меня. Она не слышала. --- Варя проснулась от того, что кто-то смотрит на неё. Открыла глаза. Семен сидел на краю дивана, смотрел на неё в упор. Серые глаза, темные круги под ними, взъерошенные волосы. Вчерашняя футболка, вчерашние джинсы. Не спал. — Ты чего? — спросила она хрипло. — Ничего. — Сколько времени? — Восемь. — Ты не спал? — Спал. Немного. Она села, поправила волосы. Посмотрела на него. Потом на себя — вчерашняя майка, вчерашние шорты, плед на полу. — Ты меня укрывал? — Да. — Спасибо. Она замолчала. Он тоже молчал. Тишина висела между ними тяжелая, как питерское небо за окном. — Семен. — Что? — Ты о чём думаешь? — О тебе. Она усмехнулась. — Конкретнее. — О том, что я идиот. — Это не новость. — О том, что я должен был быть рядом. Всю эту неделю. А я ушел. Она смотрела на него. В глазах — боль, усталость, что-то ещё, чему она не давала выхода. — Ты был прав, — сказала она тихо. — Нет. — Был. Так нельзя. Я ученица, ты преподаватель. Если бы узнали... — Плевать. — Что? — Я сказал — плевать. На работу. На правила. На всё. Ты чуть не пострадала из-за того, что меня не было рядом. — Семен... — Я не мог дышать эту неделю, — перебил он. — Лежал на диване, смотрел в потолок и не мог дышать. Думал о тебе каждую секунду. А когда ты написала... когда я увидел эти сообщения... Он замолчал. Отвел взгляд. — Что? — спросила она тихо. — Я чуть с ума не сошел. Бежал к тебе босиком, в кроссовках на босу ногу. Думал только об одном — чтобы с тобой ничего не случилось. Она смотрела на него. Долго. Потом встала с кресла, подошла, села рядом на диван. —Со мной всё впорядке, — сказала она. Варя смотрела на него, будто успокаивая — И ты здесь. И я не одна. Она протянула руку. Коснулась его щеки. Провела пальцами по скуле, по подбородку, по губам. — Ты не брился, — сказала она. — Не до того было. — Колючий. Она смотрела на него. В глазах — тепло, боль, надежда. — Семен. — Что? — Я тоже не могла жить спокойно без тебя эту неделю. Он закрыл глаза. Прижался щекой к её ладони. — Прости меня, — выдохнул он. — Уже простила. — Я не заслужил. — Знаю. Но я всё равно простила. --- Они сидели на кухне. Варя сварила кофе. Семен молча пил, смотрел в окно. За окном серый питерский день, мокрые крыши, люди спешат по делам. — Есть хочешь? — спросила она. — Не очень. — А надо. — Почему? — Потому что я хочу. А одной есть скучно. Он усмехнулся. — Ладно. Давай. Она открыла холодильник. Яйца, сыр, немного овощей, вчерашний хлеб. — Яичница? — Давай. Она начала готовить. Он смотрел, как она двигается по кухне — ловко, привычно. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, на щеке — пятно муки откуда-то. — Варь. — М? — Можно спросить? — Спрашивай. — Почему ты с ним связалась? Она замерла на секунду. Потом продолжила мешать яйца. — Думала, поможет. — Что? — Забыть тебя. Он молчал. — Глупо, да? — она усмехнулась, не оборачиваясь. — Решила, что если найду кого-то другого, то перестану о тебе думать. А он сначала казался нормальным. — А потом? — Потом оказался... таким же, как все. Думал, если он помогает, то я ему должна. Сначала цветы, потом касания, потом... Она замолчала. — Варь. — Что? — Иди сюда. Она обернулась. Он смотрел на неё. — Иди. Она подошла. Он взял её за руки. Посмотрел в глаза. — Ты никому ничего не должна. Поняла? — Поняла. — Ни за помощь, ни за внимание, ни за что. Если кто-то требует плату за то, что просто должен делать по-человечески — это не человек. — Я знаю. — Знаешь, но повелась. Он вздохнул. Притянул её к себе. Обнял. — Больше не ведись. — Не буду. — Обещаешь? — Обещаю. --- В полдень зазвонил телефон. Семен глянул на экран — Игнатьев. — Алло. — Лесков, ты где? На планерку не пришел. — Заболел. — Чем? — Голова болит — Понятно. Ты это... слышал новости? — Какие? — Этого, с четвертого курса, Илью, вчера в вытрезвитель забрали. Буянил где-то. Сегодня отчислили. Семен замер. Посмотрел на Варю. Она сидела рядом и слышала каждое слово. — Отчислили? — переспросил он. — Ага. Декан в ярости. Говорит, позор на весь универ. Так что одним придурком меньше. — Понятно. — Ты это... выздоравливай давай. Завтра жду. — Хорошо. Он положил трубку. Посмотрел на Варю. — Слышала? — Да. — Отчислили. — Я слышала. Она молчала. Потом спросила: — Это из-за меня? — Не знаю. Может, из-за того, что он пьяный буянил. А может, и из-за тебя — если он кому-то рассказал про вчерашнее. — А если расскажет? — Не расскажет. Боится. — Откуда знаешь? — Потому что я ему пообещал, что если он еще раз подойдет — я его найду. Она смотрела на него. Долго. — Ты бы правда нашел? — Правда. — И что бы сделал? — Не знаю. Но нашел бы. Она усмехнулась. — Какой же ты безжалостный. — Я справедливый. Она придвинулась ближе. Положила голову ему на плечо. — Спасибо, — сказала тихо. — За что? — За то, что ты есть. --- К вечеру они перебрались в комнату. За окном стемнело, зажглись фонари. Варя включила торшер — мягкий желтый свет разлился по комнате. Они сидели на диване. Рядом. Почти вплотную. — Семен, — сказала она. — М? — А что теперь будет?...С нами Он молчал. Думал. — Варь, я не знаю, что будет. Знаю только, что без тебя не могу. — Я тоже. — И что бы ни случилось — я хочу быть рядом. — Даже если уволят? — Даже если уволят. — Даже если все узнают? — Даже если все узнают. — Даже если... — Варя. — Что? — Хватит. Я всё сказал. Она смотрела на него. В глазах — слезы. Не от боли — от облегчения. — Ты правда готов? — Правда. — На всё? — На всё. Она протянула руку. Коснулась его лица. Провела пальцами по губам. — Я люблю тебя, — сказала она. — Очень. Он смотрел на неё. На её глаза, в которых горел огонь. На губы, которые шептали эти слова. — Я тоже, — выдохнул он. — Скажи. — Я люблю тебя. — Ещё. — Люблю тебя, Варя. Она улыбнулась — сквозь слезы, счастливо, отчаянно. — Ну наконец-то, — прошептала она. — Дождалась. И потянулась к нему. --- Он не знал, кто сделал первый шаг. Может, она. Может, он. Может, они оба одновременно. Но в следующий миг её губы были на его губах. Это не был тот быстрый, отчаянный поцелуй на пороге. Не тот осторожный, пробный, в темноте. Это было что-то другое. Глубокое. Медленное. Полное. Он притянул её к себе, чувствуя, как её пальцы впиваются в его плечи, как она дрожит, как дышит — часто, сбивчиво, в такт его сердцу. Она целовала его так, будто хотела запомнить навсегда. Каждое прикосновение, каждое движение, каждый вздох. Он отвечал тем же. Время остановилось. За окном — ночь, фонари, мокрый асфальт. В комнате — только они. Только этот момент. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Она смотрела на него. Глаза блестели. Губы припухли. — Вау, — выдохнула она. — Что? — Ты целоваться умеешь. — Сказала варя с усмешкой. Семен улыбнулся. — Старался. — Ещё. Он усмехнулся. Притянул её обратно. За окном шел дождь. В комнате горел торшер. Они целовались, и мир вокруг перестал существовать. --- Позже они лежали на диване. Варя — у него на груди, рыжие волосы разметались по плечу. Он гладил её по голове, смотрел в потолок. — Семен. — М? — Я боюсь завтрашнего дня. — Почему? — Потому что завтра всё начнется сначала. Универ, люди, сплетни. — Мы справимся. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Откуда уверенность? — Оттуда. — Он коснулся её виска. — Мы вместе. Значит, справимся. Она приподнялась. Посмотрела на него. — Ты удивительный, — сказала она. — Почему? — Потому что веришь в нас. — А ты не веришь? — Верю. Но бо юсь. — Бояться — нормально. Главное — не отступать. Она улыбнулась. Легла обратно. — Семен. — Что? — Ты останешься? — Да. — Навсегда? Он помолчал. Потом сказал тихо: — Навсегда. Она закрыла глаза. Дыхание стало ровным, глубоким. Он смотрел на неё. На спящую, уставшую, счастливую. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Но это — завтра. А сегодня — просто ночь. Ночь, когда они наконец перестали бояться.