Без запретов

Доброе утро, очередной день Слякоть от дождя въедалась в ткань штанов, задевая шнурки и пачкая всю ногу ниже колена. Лужи срисовались в единое целое. Холодный ветер сбивал с места охлаждая вспотевшую спину. Руки тряслись от одной лишь мысли, что ты вновь будет опозорено стоять у доски, слушая хохот. Шёпот. Учительское недогование, почему эта неряха вновь опрадывает. Глаза пытались сфокусироваться на остановке, что была словно за пару шагов, но номер автобуса перекрыли люди. Словно специально столпились именно там, где надо срочно пройти, как раздражает! Почему всё происходит так, чтобы он сильнее ещё опоздал. Нет, нет, нет, нет, нет... Рассвет был мрачным. Луна, понятно, почему, не могла передать то же освещение, что бодрое солнце. Но из под тумана и утреннего дождя виднелись приглушённые лучи, которые светили прям на лицо. Бедная луна. Её не восприниали всерьёз, днём, все любуются солнцу, а ночью, даже не думают об луне спят. Даже, когда говорят, про любовь к жизни: все упоминают лишь солнце «живи с улыбкой, живи ярко, любуйся солнцем» луну словно считают за должное, просто как пробелом между счастьем, и темнотой. Только сонные глаза не смогли даже распознать картинку, как ноги сами прибежали и остановившись на незнакомом автобусе. Спрашивать номер у сидящих или у водителя было странным, неужели, он зашёл в автобус, даже не зная номера? Какая нелепица. Ноги тряслись от усталости, мозг ещё не до конца понял, что только что случилось. Словно всего пару секунд назад он сладко распологался в объятиях нежной и чтоль уж уютной кровати. Стоило погрузиться в мысли, как автобус внезапно остановился, с рывком перевернув многих пассажиров. Соня чуть ли не упал с ног. Мысли, что только что толкали особо важную вещь в голове, как за мгновение всё перемешалось. Перемешалось из оскорблений водителя, дороги, всего всего на свете, что могло как либо помешать спокойно передвигаться автобусу по этой неровной дороге. Даже сам автобус был виноват в произошедшей мелочи, но настолько значимой для сонного человека, который уже назначался завалиться спать опираясь об холодную перилу. Лицо раскраснелось, руки прижались к телу, вспотевшие волосы склеились с потным лбом и другими тонкими волосами. Очи не могли даже развидеть плитку, они стали настолько влажными, что еле развидели хотя бы очертание происходящего. Учитель вновь орёт на ребёнка за опоздание, мало того, так ещё и издевательский смех со стороны одноклассников. Все эти секунды продлились как часы. Долгое и мучительно нескончаемое время сливалось в одну целую, однородную и жалкую массу, которая словно преобращалось в форму улыбки и насмехалось над. Громкий смех, учитель явно не против, это ведь урок в целях воспитания здорового и подготовленного к жизни взрослого человека. Определенно. «Мамина гордость» склонило голову вниз, не желая видеть никого вокруг попятилось к парте слегка трясясь, ноги словно не держат его, голова болит, в ушах невыносимый звон, а вокруг насмешки сверстников. «Самые счастливые годы в жизни человека» как говорят многие взрослые. Не удивлюсь, если они были душой компании, и их любили просто за их присутствие, а если что то происходило, то бежали сразу к ним рассказывать новость. Подушки пальцев дотронулись до знакомой парты. Она была вся изрисована темно синей, гелиевой ручкой. Волосы устало откинулись назад, чтобы дать глазам без боли разглядеть хмурым взглядом стол, в котором обычно происходили все скучные дни мальчика. Он начал перебирать руками до своего стула и остановился ровно на том месте, где обычно у него лежат руки при сидении. Он опираясь об руки плюхнулся на замёрзший стул. Наконец сядь, он стал задыхаться. Зрение затуманилось. В горле застрял колючий ком, его никак не получилось ни проглотить, ни вытолкнуть хриплым криком. Скрипение парты перебивал хохот и нескончаемые фразы, которые превращались в полноценную речь о том, что не надо делать. А отличным примером ставить, конечно же, Сэнди. День за днём, год за годом: опоздание, слёзы, насмешки. Мальчик уже считает это как дневной ритуал. Бывали случаи, как он уже был настолько обессилен, что научился душить свои всхлипы глубоко внутри. А глаза судорожно пытались не показать свою нежность и обидчивость. Пальцы неконтрольно дрожали, давая развидеть бурю, бушующую внутри за каменной маской безразличия. Но в этот день, он был настолько усталым от всей этой рутины, что слезы безвольно покатились по уже алым щекам вплоть до подбородка, капая на парту и на дрожащие руки. Он прикусил губу, он не хочет показывать свою детскую обиду всему классу. Унижение. Зачем он только спешил и просыпался сегодня? Зачем торопливо бежал в класс, всё раняя по пути? Зачем? Для чего? Для очередного унижения? Детский мозг больше не в силах держать все эти слёзы. За все шесть лет обучения в этой проклятой школе. Он столько раз сдержанно ждал окончания урока, чтобы рывком убежать в школьный туалет и разрыдаться, заперев за собой кабинку туалета. Были даже мысли о самовыпиле, но ему всего то двенадцать лет, он не хочет, чтобы он так рано уходил. А как же мама? Папа? Они будут в истерике от одной лишь мысли, что их чудо, их ребёнок, их дитё гниёт в своей комнате или в санузеле. От всех этих мыслей он ещё сильнее уходил в оглушительный крик, но губы были крепко сжаты в кровавой гримасе, которую он так нервно разрывал ногтями на уроке. Ведь реально стало странным, что единственная причина для продолжения бессмысленной жизни мальчика: его родители. Он был единственным ребёнком в семье, он безумно любил своих родителей. Они единственное, важное, что у него есть. Может, как бы грустно это не было, он действительно не нужен этому миру.