Танец на битых стеклах

Адель ставит стакан на стол с громким стуком. Ей всё это начинает надоедать, к тому же она потихоньку пьянеет. — Что, блять, с каких это пор я должна была уходить из-за того, что ты мне это сказала? Адель смотрит на неё глазами, полными гнева. — Потому что в этом месте я главная, ты просто этого не понимаешь, отвечает та, поднося стакан к губам и отпивая понемногу. — К тому же ты мне изначально не понравилась. Строишь из себя высокомерную овцу, будто тебе похер на то, о чём тебя просят. Вика добавляет эти слова, и её голос перестаёт быть тихим и спокойным. Адель не понравилось, что кто-то считает её овцой и высокомерной. Это всё неправда. Люди всегда плохого мнения о ней, но на самом деле она не такая. Она просто хранит в душе огромную обиду и злость на людей, из-за которых до сих пор не заводит новые знакомства. Иногда так хочется высказаться кому-то, но она знает: «высказаться — значит доказать, что ты слабый». Это единственный принцип, которому она следовала, терпя всё внутри себя. — Послушай, я не высокомерная и не та, кем ты меня считаешь. Я просто отвечаю людям тем же, чем и они мне. Адель смотрит прямо в глаза Вики. У неё глаза тёмно-зелёного цвета. Адель видит её спокойное выражение лица, и от этого ей хочется разбить этой гонщице ебало. Вика замечает, что взгляд Адель беспокойно мечется. Скорее всего, это вызвано алкоголем — ведь та пьёт уже который бокал. Вика ухмыляется. — Ты чё, ржёшь, овца? увидев это, говорит Адель. Её сознание потихоньку мутнеет, в голове становится намного легче. Вика смотрит на неё, но уже без ухмылки. Она водит пальцами по барной стойке, вырисовывая какие-то узоры. — Ты могла бы и поменьше пить, а то похожа на алкаша. — Пошла нахер. Сами же позвали меня выпить, чего докопались? Стакан в её руке начинает трястись. Она смотрит прямо перед собой, будто в бездну. Ей стало обидно, что её считают такой, хотя алкоголь больше всего спасает её в трудные моменты. — Или у тебя проблемы? будто прочитав её мысли, говорит Вика. Гонщица эгоистично усмехается своему же вопросу, видя, как руки Адель начинают трястись ещё сильнее. — Да с чего ты это взяла? повышая голос, начинает твердить та. — Обычные люди вроде меня так сразу не пьют, будто у них сушняк. Ты скоро таким образом реально сопьёшься. Знала бы Вика, что Адель уже давно спилась. Прошло около четырёх лет, как она пьёт почти без перерыва. — Ты нормальная? Адель подрывается так, что стул с громким металлическим грохотом падает на пол. Теперь она стоит, глядя на Вику почти впритык. -Ты ненормальная. Ты больная на всю башку мразь, которая возомнила, что планета крутится вокруг неё. Ты блять меня знаешь часа два от силы, даже меньше и уже делаешь такие выводы? Вика тоже встаёт со стула, но в отличие от Адель делает это спокойно и медленно, будто специально нервируя её. Она выпрямляется, становясь вплотную. Теперь видна разница в росте: Адель была на полголовы ниже, но это ничего не значило. — Да ты сама создала о себе такое впечатление. Неважно, сколько я тебя знаю, по тебе же всё видно, почти кричит Вика. В этот момент в зале все смотрят только на них, будто они главные герои фильма, выясняющие свои отношения. В груди у Адель что-то ёкнуло. Ей будто выстрелили в сердце. Ей стало очень больно от этих слов, но она не подала виду и просто решила, что самое время выяснять всё кулаками. Она только замахнулась, чтобы врезать той по лицу, но Вика перехватывает её руку, заламывая за спину. Адель пытается вывернуться — ей очень больно, но та сжимает ещё сильнее. — Ты уверена, что хочешь драться со мной? Если да — подумай, кто и как будет тебя спасать, сказала ей гонщица таким тоном будто бы была готова прямо тут размазать её по всему чему тольк можно . Она сказала это таким тоном, что у Адель потемнело в глазах. Она затаила дыхание. Ей снова стало страшно.