Отпустить контроль

      Коричневый чемодан опустился на мягкий ковёр в коридоре отеля, а его хозяин приложил карточку к двери номера. Чёрный костюм, белоснежная рубашка, тугой пучок, начищенные до блеска лакированные туфли поверх чёрных носков. Даже не нужно было приглядываться, чтобы понять — человек педант до мозга костей. В голове Петра Олеговича Гуменника, а это именно он сейчас приехал на Олимпиаду в качестве судьи, всё всегда было аккуратно и по полочкам. И по чётко сформированному несколько лет назад сценарию. Обычно, по приезде, он вынимал из чемодана толстый ежедневник и клал строго параллельно краю стола, через ровно сантиметр — ручку паркер с золотым наконечником. Следом принимал душ, расставлял по полкам флаконы духов и дезодоранта, развешивал рубашки и пиджаки для каждого дня соревнований. Он — судья высшей категории. И у него всё должно быть правильно.       Но сегодня утром всё шло наперекосяк и Гуменника это выводило из себя: сначала его долго не могли заселить в номер, он опоздал на завтрак, кофе из автомата на шведском столе оказался горьким, а из еды остались только шоколадные маффины, которые он терпеть не мог.       В десять часов была назначена встреча в союзе конькобежцев: причину не уточнили, но после неудачного завтрака надеяться на что-то хорошее не приходилось.       Пётр, поправив запонки и сверив часы, со стуком вошёл в просторный кабинет с большими окнами и бежевыми стенами. Посередине комнаты стоял длинный стол для собеседований, во главе которого сидел лысый мужчина в строгом костюме, вытирающий платком испарину со лба.       — Добрый день, Пётр Олегович. — мужчина легонько привстал и протянул Петру руку.       — Здравствуйте, Виталий Борисович. Не думал, что именно вам понадоблюсь. — Гуменник ответил на рукопожатие, отодвинул стол и поставил портфель на стул.       — Знаете ли, у нас с этой Олимпиадой все как с ума посходили. — мужчина оглянулся вокруг, разводя руками, и перевёл взгляд на Петра, — Но, вижу, вы хорошо держитесь. Так вот, исходя из всеобщего бардака, для вас есть некоторые изменения. — Виталий Борисович присел на стул, сложил руки в замок и потянулся к папке с документами. — Видите ли. — продолжал он. — мы ценим ваш многолетний труд, но в силу некоторых обстоятельств…       — Виталий Борисович. Можно поближе к делу? Мне эти размазывания по тарелке ни к чему. — Гуменника бесило, когда кто-то тянет время и не может всё сказать сразу, даже если это было для него во благо. Лучше резко оторвать пластырь с кожей, чем пытаться его размочить.       — Да. Прошу прощения. Пришло распоряжение, что вы отстранены от должности технического контролёра. Вам нужно подписать все необходимые бумаги.       — То есть, как? Вы хотите сказать, что я зря сюда приехал? Я пятнадцать лет сужу фигурное катание, катаюсь по всем чемпионатам, к моей работе никогда не было претензий. В конце концов, давно прошла жеребьёвка и мне пришло подтверждение. — Пётр встал со стула и глубоко выдохнул, пытаясь утихомирить пыл.       — Пётр Олегович, я понимаю, всё это как гром среди ясного неба, но у меня есть только распоряжение свыше. — мужчина развёл руками. — Вы можете остаться здесь до конца соревнований, погулять по городу, посмотреть прокаты. В конце концов, мы оплачиваем вам проживание. — мужчина начал подбирать слова. — Считайте, что вы приехали в отпуск.       — Я ценю ваше желание меня подбодрить, но отпуск мне положен летом, в конце сезона. А сейчас я настроен работать и был намерен заниматься именно этим. Кто он? — в голове Гуменника возникла неожиданная мысль, поэтому последний вопрос прозвучал словно выстрел в полной тишине.       — Вы о ком? — мужчина снова вытер пот со лба. — Я не знаю, кто дал распоряжение вас отстранить.       — Нет. Кто новый контролёр? — Гуменник посмотрел на Виталия неотрывным взглядом, выжидая ответ. Казалось, что этими зелеными глазами Пётр сейчас спалит все вокруг. Виталий Борисович выдохнул и решил высказать всё как на духу. Пётр хоть и мужчина с виду серьезный, но лишних скандалов поднимать не станет.       — Илья Малинин.       — Малинин? Так он без году неделю судьёй работает, вы сейчас серьёзно? — Пётр залился истерическим смехом и поставил руки на стол. — То есть я, судья высшей категории, сейчас должен отдать своё место этому цыпленку, который только и умеет, что бумажки разносить?       — Увы, но Илья проявлял себя как беспристрастный и справедливый судья как на других чемпионатах, так и в своей стране, вы же его знаете. Парень он ответственный. Я бы даже сказал, что у него дар. А то, что он молодой — так это не серчайте. Вы тоже когда-то были таким юным.       — Я не знал, что можно вот так, отсудить с десяток соревнований и уже занять эту должность. — Гуменник много чего хотел сказать. Перед лицом всплыл образ, который врезался в память еще несколько лет назад — парня со светлыми кудрями и детским наивным лицом. Ему едва ли дашь по внешности больше пятнадцати, какой из него техконтролёр?       Гуменник попросил воды, чтобы хоть немного отправиться от пренеприятнейшей новости. А затем, подумав буквально с полминуты, решил не сопротивляться.       — Давайте свои бумаги. — он похмурил брови и поймал удивленный взгляд начальника, который явно не был к такому лёгкому течению разговора. Пётр несколько раз нажал на ручку и поставил размашистую подпись. — Благодарю. — Виталий Борисович кивнул.       Гуменник вышел из кабинета. Он не стал разводить лишних скандалов, потому что в них не было смысла. Короткие программы женщин — завтра, и сил на споры с начальством у него не было.       Пётр действительно давно не был в отпуске, тем более в Париже, а своё летнее свободное время обычно занимал сборами и курсами повышения квалификации. Единственное, что тревожило — это отсутствие плана на поездку, который сейчас рассыпался из-за отстранения. В его прежнем расписании всё было чётко: вот тренировки спортсменов, вот ознакомление со списком выступающих, вот здесь нужно было прийти на собрание, а затем — выпить кофе и выкурить ровно одну сигарету после тяжёлого дня. Утром — по новой.       Он всё ещё мог просто посмотреть на выступления как зритель, но больше привык смотреть на людей оценивающе. Это то, что уже въелось в его голову и не могло оттуда выйти, поэтому шанса, что он сможет испытать наслаждения от наблюдения за катанием, просто не было.       Ещё и Малинин этот. Он с самого первого дня, как появился на мировой арене, заглядывал в глаза каждому. Пётр видел его совсем юным, когда родители брали его на соревнования с собой. Илья с детства много болтал и казался Петру назойливым. А с возрастом к назойливости прибавилось ощущение, что Илья ещё и неправдоподобно глуп. У него всегда было с сотню разных вопросов и историй, часть из которых перетекали в болтовню о банановых пончиках, которые продавали в местной пекарне. Тем же он сводил с ума всех женщин судейской бригады, которые потом за чаем с печеньями (которые тоже принёс Малинин) обсуждали, насколько он любознательный. Бесило ужасно.       Сам Гуменник старался по максимуму не сталкиваться с Ильей, хотя это было невозможно. Малинин в прямом смысле мог достать даже мёртвого, а у Петра не было желания вовлекаться в бессмысленные разговоры. Боялся заразиться доброжелательностью. Ему было проще наблюдать за Малининым свысока, лишь изредка давая ему распоряжения, будто протягивая руку для поцелуя. И Илья, к счастью, слушался беспрекословно и совсем не спорил. И тогда превращался в самого лучшего человека на свете.

***

      Малинин сегодня встал часов в 8. Быстро умылся, размял шею, причесал руками белокурые локоны. Натянул бесформенную светло-голубую толстовку с надписью «free», джинсы, белые кроссовки и выбежал на улицу. Телефон как обычно повесил на грудь на розовый шнурок с разноцветными брелоками разной степени нужности.       — Hi! Orange juice, please. — в маленькой кофейне подле отеля его уже запомнили, да его и сложно было не запомнить. Илья всегда светил ярче солнца. Казалось, каждому в мире нужен был такой человек, способный просто светить.       – Have a nice day! — бариста протянул Илье стакан сока с нарисованными котами.       — Thanks! Good luck! — Малинин выбежал из кофейни, надел наушники, всунул трубочку в свежевыжатый сок и отправился покорять мир своей улыбкой, щёлкая пальцами в такт любимой песне. У него всё было прекрасно.       В Париже кипела жизнь. Сегодняшним понедельником все спешили по делам, разговаривая по телефону, и один Илья совершенно не вписывался в общий антураж. Как минимум — из-за внешнего вида, как максимум — из-за слишком довольной улыбки. В двенадцать было назначено первое совещание технической бригады, а значит — Илья ещё успевал переодеться.       Ему хотелось как можно лучше себя показать в новой должности, ведь только чёрт знает, на что способен Гуменник в гневе. Малинин искренне надеялся, что Пётр не придёт к нему в страшном сне (лучше бы пришёл, конечно) и не выскажет всё, что о нем думает.       Впервые Илья увидел Петра на Чемпионате мира в Таллине. Гуменник уже тогда был главным судьёй соревнований, правильным до одури и смотрел на всех свысока. Год за годом Илья пытался узнать его характер, его самого, пытался подобрать хоть какую-то тему, за которую Пётр мог зацепиться. Пытался начинать разговор разными способами, чтобы хотя бы получить от него улыбку, или, чем черт не шутит, вывести его из себя. Пару лет назад ему всё же удалось вызвать у Петра Олеговича эмоции. Тот орал из-за допущенного Ильей пустяка, а внутри Ильи всё ликовало. На него кричал Гуменник.              Он не был для него старшим товарищем или наставником, он был для него чёрной тучей над головой. Той тучей, из которой сейчас хлынет ливень, но под ней хотелось стоять, собирая капли дождя языком. К Гуменнику Илью манило, и он ничего не мог с этим поделать.       Хотя тот был холодным, редко улыбался, что-то без конца черкал в ежедневнике и с важным видом разговаривал по телефону, но от него исходил такой шлейф таинственности, что дух захватывало. Вся жизнь — под замком. Эмоции — тоже.       Для Ильи всё в мире замедлялось, когда тот разговаривал по телефону. Малинин залипал нещадно, очерчивал взглядом острый подбородок и напряженные скулы Гуменника, отслеживал сосредоточенный взгляд, устремлённый вдаль. Следил, как менялся оттенок белоснежной кожи и как напрягались выступающие вены на руках, сжимающие смартфон. Илья представлял, как Пётр этими руками затягивает тугой пучок каждое утро, и как зачесывает выступающие прядки расческой. Затем его взгляд перебирался на стройную шею с выступающим кадыком, на слегка оголившиеся под воротом белоснежной рубашки ключицы. Малинин не знал, что в Гуменнике было такого, но тот в нём пробуждал какое-то животное чувство пресмыкания и поклонения, ведь если бы была возможность, Илья готов был ему ботинки облизывать. Тем более, у Петра они всегда были идеально начищены. Так же, как у Ильи сейчас.       Костюмы Малинин носил редко, только работа заставляла вспоминать о существовании рубашки, пиджака и брюк со стрелками, а иногда — жилетки, если было слишком жарко. Но, будучи человеком творческим, Малинин старался в каждый свой образ привнести небольшую изюминку в виде какого-то платка или другой интересной побрякушки. Сегодня на его жилетке красовалась брошь из звёзды и луны с цепочкой посередине. Смотрелось красиво.       В начале карьеры он часто приходил на скромные соревнования между спортшколами в джинсах и толстовке, чем вызывал недоверие, но после окончания состязаний собирал множество восхищенных взглядов из-за своего профессионализма. Он обладал идеальным глазомером и мог с феноменальной точностью определить угол наклона прыжка. Ему всегда было всё равно на флаги и регалии, на возраст или на имя спортсмена, недокрут — недокрутом, а падение — падением, никаких завышенных GOE, Малинин судил словно по методичке. И пусть в обычных судьях он мог посидеть ещё несколько лет, а потом самостоятельно подняться по карьерной лестнице, вмешался отец. Якобы, пока у него была возможность — он мог договориться с руководством союза конькобежцев. То ли сам не был уверен в надёжности сына, то ли не хотел, чтобы тот свернул на кривую дорожку — вопрос оставался открытым. А Олимпиада — старт престижный, и такой опыт сыну явно не помешает.       Надев бейджик, Илья быстро прошёл через металлоискатель, обменялся улыбками с охранницами и тренерами, а затем вбежал по лестнице на второй этаж, где должно было проходить собрание.       Всё прошло гладко. Со многими судьями он уже был знаком. Некоторые женщины даже расщедрились на объятия и поздравления с новой должностью. Илье было приятно, но в душе всё равно разливалось что-то мерзкое, будто клей, который не позволял радоваться назначению в полной мере. Он занял место другого человека. Так не должно было быть. О Гуменнике никто толком не говорил, лишь выдохнули, что хотя бы на этом старте не придётся ходить натянутой струной и бояться дышать, а Малинин в новой должности дарил ощущение лёгкой свободы.

***

      Солнце приятно обжигало, что было непривычно для зимы. Будто, даже природа не давала грустить, а давала шанс развеяться и подстроиться к новым обстоятельствам. Пётр допивал свой (на этот раз в меру горький) кофе и раздумывал, водя пальцем по краю чашки. Сейчас ему нужно было составить план на поездку, но ноги сами тянули к стадиону. У него всё ещё был бейджик, который он не раздумывая надел на грудь и вбил адрес арены в приложение смартфона.              Пётр оказался внутри ледовой арены, и в нос ударил до одури родной запах льда и пластиковых сидений. На катке разминались спортсмены, судьи раскладывали бумаги, каждый готовил для себя рабочее место, и он тоже должен был быть среди них. Но не сейчас. Вдалеке показалась знакомая белобрысая макушка, и Гуменника сразу накрыл невиданный водопад эмоций. После разговора с Виталием Борисовичем об ответственности Малинина, он смотрел на него другими глазами. Это был уже не тот мальчик, который всегда крутился подле него. Малинин ходил от стола к столу, изредка переговариваясь с судьями, раздавая им указания. Было видно, что он волнуется, но очень старается. Он был хорошо одет, гладко выбрит и причесан. Его пиджак был снят и повешен на спинку стула, а рубашка с длинными рукавами была идеально выглажена. Брюки со стрелкой подчеркивали бедра, а на ногах были идеально начищенные лакированные туфли.       Гуменник наблюдал за Ильёй, но в душе всё равно скребло что-то мерзкое, что он из-за этого парня, пусть и очень ответственного и старательного, не может заниматься любимой работой. И не абы где, а на Олимпиаде.       Малинин старался изо всех сил морально подготовиться к стартам и найти на своём столе протоколы, которые запропастились невесть куда, как начал спиной чувствовать на себе тяжелый, почти выжигающий взгляд. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что так напористо и изучающе на него смотрел только один человек, пусть и не хотел поддерживать его разговоров.       Илья всё же обернулся и столкнулся взглядом с Петром Олеговичем, который сейчас стоял на трибунах. В груди ухнуло. Гуменник как всегда выглядел шикарно. Хоть сейчас, хоть на каждом чемпионате Европы или Мира.       Вот он, шанс снова вызвать у Петра эмоции. Поэтому он, не сомневаясь ни секунды, ринулся к Гуменнику.       — Добрый день, Пётр Олегович. — Илья протянул ладонь для рукопожатия, но столкнулся с тем же тяжелым взглядом.       — У тебя хватает наглости назвать его добрым? — Пётр сунул руки в карманы, выражая нежелание ни здороваться, ни разговаривать. Илья опустил голову вниз и выдохнул. Так же, как и делал сотню раз, когда пытался заговорить с Петром. Тот обезоруживал его с полуоборота.       — Да, хватает. — Малинин резко поднял лицо и понял, что ему нечего бояться. Теперь он не был во власти Гуменника. — Я могу назвать это утро добрым, потому что я нахожусь на любимой работе и меня тепло встретили на новой должности. — Илье стоило бы притормозить, но он продолжал, от чего брови Петра медленно поползли на лоб. — Судейская бригада теперь наконец-то может нормально выдохнуть, а не сидеть и переживать, слушая, в каком месте они накосячили.       — При каком случае прыжок считается недокрученным? — Гуменник выплюнул этот вопрос в лицо Малинину, будто бросил перчатку для приглашения на дуэль.       — При недостатке вращения более чем на одну четвертую, но не менее, чем на одну вторую оборота. — Илья быстро вспомнил ответ на вопрос и прочитал его, будто всю ночь учил правила по методичке. Пётр кивнул.       — Сколько у нас сложных вариаций прыжков? — лицо Петра исказилось легкой ухмылкой.       — Вам перечислить все 11? Для либелы, для волчка, для вращения стоя или может для заклона? — Малинин удивлялся, какой дуростью он сейчас занимается. Доказывает, что не верблюд.       — И для не-базовой позиции. — заметил Гуменник. — А за что ставим от -3 до -4 GOE на вращениях? — Малинин поник и оглянулся, понимая, что эти дурацкие значения GOE всё же надо будет освежить в памяти. Руководство всегда было под рукой, но в битве перед Гуменником он сейчас проиграл и выглядел намокшим котёнком под дождём, а Пётр Олегович стоял перед ним победителем, показывая, кто на самом деле достоин быть судьёй на Олимпиаде.       — А вы типа учителем заделались? У вас хоть что-то есть в голове, кроме цифр? Кроме порядка вашего вечного? — у Ильи окончательно развязался язык. Он ненавидел, когда кто-то проверял его знания и пытался отчитать, словно школьника. — я вам тут не ученик у доски.       — А тебе ещё учиться и учиться, родной. Не знаешь элементарного — Пётр наклонился к уху Ильи и опалил его горячим дыханием. Внутри Малинина всё замерло. — нехер ехать на Олимпиаду. — Гуменник выпрямился и поправил рукава пиджака, будто он эту фразу держал в голове ровно до этого момента, и теперь она дошла до адресата.       — А вы, может, покажете, как надо? Правилам научите, раз я неумёха такой. Может, вы просто характером не вышли, поэтому Вас с должности и сняли. — перед Петром сейчас стоял не просто мальчик, который подносил ему бумажки, а равный ему соперник. Который сейчас, оказавшись на его должности, мог говорить всё, что у него копилось всё это время. — Тоже мне, папочка нашёлся.       Гуменник посмотрел на Малинина ошарашенным взглядом, который позже смягчился, а на губах появилась хитрая ухмылка. Илья только сейчас понял, что он сказал. Эти слова крутились в его голове всегда, когда он видел Петра, но озвучивать их не планировал.       — Разберёмся. — Пётр похлопал парня по плечу, и в этом месте кожа Ильи полыхнула огнём, прожигая белоснежную рубашку. — Иди, правила почитай. — Гуменник проводил уходящего Илью оценивающим взглядом и кажется впервые заметил, как парень вырос. Какой он смелый, дерзкий, сильный характером, и это не было плохо. Лучше уж Малинин займёт его место, чем кто-то другой.       Начались тренировки спортсменов, затем — первые выступления с короткой программой у женщин. Илья занял своё судейское место рядом с тех. бригадой, делал небольшие заметки на бумаге и старался разрешать споры максимально лояльно, но справедливо.       Гуменник встал рядом с бортиком и между выступлениями продолжал изредка поглядывать на Илью, будто проверяя, всё ли в порядке, тут же открывая сайт с протоколами и следя за проставленными компонентами.       Только к середине соревнований Гуменник наконец-то выдохнул и попытался начать получать удовольствие от прокатов. Для него было сложно ничего не контролировать, он то и дело дёргался, переживая, что что-то забыл. Что здесь нужно было запросить видеоповтор, а здесь сделать поправки. Но сейчас от Петра этого не требовалось. Ему нужно было отпустить контроль.       Пару раз за все соревнования он столкнулся взглядом с Малининым, который глазами высказывал «Видите, что могу? У меня всё под контролем.», и тогда Пётр выдыхал. Судейство в надежных руках.       После первого соревновательного дня Илья был выжат как лимон. Даже после окончания выступлений, перед глазами Малинина порхали фигуристы, а он пытался отыскать очередную ошибку. Надо было отдохнуть, но сначала требовалось провести совещание с тех. бригадой. Илья провёл его кое-как. На его лице было написано, что он хочет принять холодный душ и завалиться спать, чтобы завтра всё начать сначала. Судьи смотрели на него с сочувствием, но знали, что Илья парень сильный. Он справится. Ему просто требуется перезагрузка.       Малинин вышел из кабинета последним, накинув пиджак на плечи. На улице было прохладно, а лёгкий парижский ветер трепал его кудри. Илья хотел было достать телефон и вызвать себе такси, как из-за угла показался чёрный силуэт с сигаретой в руках. Тот самый, знакомый с юности. Гуменник совершал постоянный ритуал, и сейчас поджёг свою единственную за день сигарету. Он сам устал за сегодня, хотя ему и не приходилось иметь дело с оценками и пересмотрами. Пламя озарило пальцы Петра, и от света огонька они стали ярко-оранжевыми. В давящей темноте улицы, черты лица мужчины казались ещё более острыми, будто способны порезать, если к ним прикоснёшься. Малинин наблюдал за ним издалека, стараясь запомнить всю кинематографичность момента.       — Устал? — Пётр заметил Илью и поднял на него тёмные глаза, выдохнув густой дым. — первый день всегда тяжелый. — в словах не было вызова или издёвки, которая всегда исходила от Гуменника в сторону Малинина. Здесь место нашло сочувствие, ведь когда-то и он сам судил Олимпиаду в первый раз.       — Да так, чуток. — Малинин немного смутился от проявленного внимания Петра, чуть наклонил голову, засунул руки в карманы и подошёл ближе.       — Я вызвал комфорт-плюс, подвезти? — Пётр не разменивался на пустые разговоры, поэтому сейчас эта фраза звучала не предложением, а констатацией факта. Малинин кивнул. Он слишком устал, чтобы сопротивляться.       К черному выходу стадиона подъехала чёрная иномарка, и Гуменник открыл заднюю дверь, опережая водителя и впустил Илью внутрь чистого салона и сел рядом. За окном мелькали яркие огни Парижа, светились вывески бредовых магазинов. Туда-сюда с шумом сновали туристы, приехавшие на Олимпиаду, город заметно преобразился.       Илья положил голову на стекло и прикрыл глаза. В салоне пахло кофе и немного бензином, на фоне звучала какая-то незамысловатая мелодия, водитель вёл машину тихо и аккуратно. Из сна Илью выбило ощущение, что кто-то положил руку на его колено. В полудрёме ему ничего не оставалось, как медленно накрыть чужую руку своей. Следом руку сжали, царапая костяшки ногтями.       Илья поднял голову и столкнулся потухшим взглядом с Гуменником, который сейчас смотрел на него с каплей сожаления, а затем поджал губы и указал глазами вниз, на ноги. Илья сначала не понял приглашения, но уже через секунду положил свою голову на колени Петра. Тот запустил руки в белые кудри и начал аккуратно перебирать их, накручивая на пальцы одну кудряшку за другой. Илья давно такого не чувствовал. Малинин лежал на коленях и сон теперь совершенно не шёл. Он ощущал макушкой прикосновения тонких пальцев, отслеживал каждое движение грудной клетки и следил за длинными ресницами, за которыми было удобно наблюдать снизу. Илью накрыло невиданной волной нежности и благодарности. За то, что Пётр Олегович не пошёл куда-то выше, что не стал спорить, не писал ненужных заявлений и не стал портить его карьеру. И не стал игнорировать. Казалось, Гуменник принял эту новость быстро и безболезненно, как принимают неизбежное. По крайней мере, Илье так казалось. И он был бесконечно ему благодарен. Весь день Гуменник поддерживал его взглядом, и Илья даже не знал, что мужчина может быть таким.       Малинин потёрся щекой о гладкую ткань брюк, пару раз цокнул языком, отследил то, насколько водитель был занят вождением, а затем в тишине машины прозвучал звук открытия молнии.       Илья засунул свою тонкую руку в ширинку и через ткань трусов нащупал расслабленный член Петра. Он невинно посмотрел на мужчину, проверяя его реакцию, но Гуменник был невозмутим и просто смотрел в окно, будто он такую ситуацию проживал каждый день. Малинин продолжал смотреть на водителя боковым зрением и начал действовать увереннее, массируя член рукой и перекатывая яички через ткань трусов. Половой орган становился более твердым и ему уже не хватало места в штанах. Малинин это чувствовал.       — И-извините — прозвучало из уст Петра. — а у вас нет случайно воды? — он обратился к водителю. Илья замер.       — Нет, как раз закончилась. Если вам нужно, я могу сходить и купить. — Гуменник кивнул и проводил водителя взглядом. Тот вышел из машины и закрыл дверь, подозрительно взглянув на пассажиров.             Малинин смотрел на Гуменника, который сейчас сидел непривычно близко и опалял его своим дыханием. Казалось, все мысли покинули голову, и Илья без задней мысли схватил Петра за руку и поднёс к лицу, осматривая выпирающие вены, которые часто не давали ему покоя во время телефонных разговоров. Провёл языком по подушечке большого пальца и с причмокиванием полностью засунул его в рот, посасывая. Вот бы он меня выебал. Спустя мгновение, руки Гуменника нашли пристанище на вороте белоснежной рубашки, а губы вовлекли в страстный, почти животный поцелуй. Язык был мокрым и горячим одновременно и казалось, что Пётр стремится через язык передать огонь, который разжёгся в его душе. Будто сейчас он вылижет весь рот Малинина до самой глотки. Усталость исчезла, и так хотелось раствориться полностью в темноте салона и отдать всего себя этому моменту. Илье хотелось изучить Петра полностью. Стянуть пиджак, залезть под рубашку, облизать каждый сантиметр его тела, но всё вокруг напоминало, что они сидят в такси. И их скоро развезут по отелям.       Не желая терять ни минуты, Малинин быстро расстегнул пуговицу на брюках Гуменника, резким движением оттянул резинку трусов и провел языком по возбужденной, окрашенной малиновым, головке. Пётр ответил глубоким вдохом и запустил руки в волосы Ильи, перебирая. Малинин принялся целовать каждый миллиметр полового органа, изредка проводил по нему языком, дразня, а затем обхватил ртом саму головку, пытаясь взять член как можно глубже. Казалось, что он ждал этого всю жизнь. Гуменник потянул Илью за волосы и снова поцеловал, уже с нежностью. Илья отпрянул и в его глазах появился озорной огонёк.       — Всё ещё хотите повторить со мной правила фигурного катания? Я, кажется, снова перепутал GOE — Малинин произнёс эти слова, опустив глаза. Из его рта с пухлыми губами эта фраза звучала невинно, и от этого ещё более возбуждающе.       — Если только ты захочешь. — Гуменник схватил Илью за подбородок и аккуратно провел по нему указательным пальцем, приподнимая наверх. Заглянул в невинные голубые глаза, которые сейчас смотрели на него покорным взглядом. Пётр переместился на скулы, сжимая их рукой и оглядывая со всех сторон, прицениваясь. — Ты так хорош.              Весь путь до места Илья дремал на коленях Гуменника, изредка поглядывая на него снизу и не мог поверить, что всё происходит на самом деле. Через двадцать минут они оказались в отеле.       Комната Петра встретила их тишиной, мягким ковром и запахом парфюма. Всё было стерильно чисто, но Илья успел осмотреть всё только мельком. Пётр вошел следом за Малининым, аккуратно поставил обувь, и тут же переключился на гостя, прижимая его всем телом к стене.       — Ты сегодня шикарно выглядишь. Эти брюки… — Гуменник провел рукой по талии Ильи, перемещаясь ниже, и сжал ладонью ягодицу, прощупывая её сквозь ткань. — тебе чертовски идут. — Гуменник осматривал Илью словно добычу, то и дело прищуривая глаза и закусывая губы. Смотрел так, будто не пялился на него восемь часов подряд, контролируя каждое его действие. Взгляд Петра был тяжёлым, прожигающим настолько, что Илья забыл как дышать, пока глаза напротив не переместились на пиджак с брошкой.              Сильные пальцы вмиг расстегнули замочек и Пётр положил себе на язык звёздочку, демонстрируя Илье. Холод металла ощущался приятно. Малинин воспринял это как вызов, и через секунду луна нашла место в его рту. Мужчины одновременно почувствовали вкус металла и соединились в поцелуе, перемещая во ртах цепочку, которая сейчас была между ними. После поцелуя у Гуменника окончательно сорвало тормоза, и его губы нашли пристанище на шее Малинина. Он вылизывал каждый миллиметр кожи с особой страстью, прижимая Илью к стене, а когда жилистая рука переместилась на шею, сдавливая со всей силы, Илью развезло окончательно. Он чувствовал себя загнанным в клетку зверем, но получал от этого истинное наслаждение, подставляя шею для поцелуев и одновременно расстёгивая рубашку мужчины напротив. Спустя пару ловких движений перед Малининым предстал оголённый торс Петра, который снился во всех самых горячих снах, тело было подтянуто, был виден каждый кубик пресса, и от этого вида спирало дыхание.       Они целовались страстно, будто пытались раствориться друг в друге без остатка, изучая тела языками и стаскивая друг с друга один предмет одежды за другим, оставаясь в одних трусах.       Спотыкаясь о брошенные вещи, мужчины добрались до большой двуспальной кровати. Илья взял инициативу в свои руки, и теперь толкнул Петра на кровать, за что тот схватил Малинина за волосы и толчком руки опустил его вниз, размещая между широко раскрытыми ногами. Илья по-собственнически оттянул резинку трусов, оголив напряжённый член Петра и теперь уже по-свойски взял его в рот. Вкус предэякулята был горьким от никотина, но Малинину было всё равно, он подключил к процессу руку и сейчас водил ею вверх-вниз, увеличивая темп. Пётр держал свою руку на голове Ильи, направляя и изредка выдыхая в потолок, приоткрывая губы.       — Малинин… — сейчас его фамилия сорвалась с уст Гуменника и звучала совершенно по-новому, и это сводило с ума.       — М-м? –парень вынул член изо рта и потянулся к Петру, разместившись сверху и Гуменник, не теряя ни минуты, разместил руки на ягодицах.       — Так как ты меня сегодня назвал? — мужчина игриво посмотрел на Илью, и тот был снова готов провалиться сквозь землю, хотя сейчас находился явно не в том положении, но ответить было нужно. Малинин провёл рукой по острой скуле рукой, словно показывая свою власть, а затем повторил сказанное днём.       — Папочкой? — Илья повторил эти слова с лёгким вызовом, ожидая реакцию. Руки Гуменника продолжали скользить по мощной спине и бёдрам Малинина и нашли пристанище на мягких ягодицах, прикрытых трусами, через тонкую ткань которых было удобно массировать задний проход.       — Тогда, может, твой папочка тебя выебет? Ты хочешь? — Гуменник продолжал давить на узкое колечко мышц, пока Малинин сам не сдался и не снял трусы, отбрасывая их в сторону. Один, два, три — Илья принимал пальцы в себя, и сдавленно рычал, пытаясь уловить хоть немного воздуха, а затем взял в зубы волосы Петра, пытаясь стать хотя бы немного тише чтобы не мешать другим гостям отеля, но получалось плохо.       — Я хочу Вас. — Илья смотрел на Петра своими оленьими глазами и молчал, выжидая, когда Пётр достанет смазку и презерватив.       Малинина трясло от нетерпения, он то и дело дул на волосы и пытался их убрать с лица, пока Гуменник продолжал вдавливаться своим сильным телом в Илью, до боли сжимая мягкие, упругие ягодицы.       — З–зачем ты меня доводил этими вопросами? — Гуменник вдавливался бёдрами в податливое тело Ильи.       — К-какими? — Малинин пытался расслышать Петра но получалось откровенно плохо, уши будто были наполнены ватой.       — Каждый. Толчок. Раз. Толчок. Ты подходил ко мне на соревнованиях. Толчок. Со своими глупыми вопросами. — каждое слово сопровождалось сдавленным вздохом Малинина.       — Хотел произвести на вас впечатление. — Илья выдал первое, что пришло в голову, на что почувствовал скрежет ногтей Гуменника по собственной спине.       — Зачем? — вопрос улетел в пустоту. Толчок. — Зачем? — Гуменник взял Илью за волосы и притянул к себе, от чего Малинин выгнулся в спине и издал рык.       — Блять. — Илья глубоко вдохнул через нос и закрыл глаза, находя способ не расставаться с единственным секретом. — потому что я люблю вас.       Гуменник снизил темп и теперь входил медленно, почти нежно. — любишь?       — Люблю. — Илья перевернулся на спину и снова столкнулся с глазами, которые, кажется, сейчас были полностью потерянными, но через долю секунды в них снова зажегся огонь.       — Насколько сильно?       — Очень. Вы такой… — Илья снова припал к члену Гуменника и начал его вылизывать с ещё большей нежностью и выцеловывать бёдра, покрытые мелкими волосками. Илья не договорил, потому что не знал, что сказать. В его голове крутилось тысячи слов, которые он хотел сказать, но ни одно в полной мере не могло описать то, что он чувствовал. Ему хотелось на целую вечность припасть к этим ногам, целовать эти пальцы, кусать эти губы. Чтобы эти руки держали его волосы.       Они проснулись только утром, под одним одеялом, осматривая разбросанные вещи вокруг.       — Тебе, наверное, нужно идти? — Пётр посмотрел на Илью, и поймал взгляд разочарования.       — Нужно. А вы?       — А я подойду попозже.       Илья быстро надел на себя одежду и вышел в коридор отеля, а Пётр смотрел на брошку с цепочкой, оставшуюся лежать на тумбочке и легко поцеловал её. Он обязательно придёт на стадион ещё раз, и там уже точно отпустит контроль в судействе. А может, и не только в нём.