Александра Старк и Король Ваканды

Воздух в королевских покоях Бирнин-Заны был тяжелым, напоенным ароматами благовоний с аравийского полуострова и едва уловимым, чистым запахом вибраниума, пронизывающим стены. Это была не просто спальня. Это было святилище, место, где переплетались традиции предков и сила современного мира. Сегодня, в эту ночь, оно должно было стать свидетелем союза, о котором шептались в кулуарах Генеральной Ассамблеи ООН и в секретных базах Щ.И.Т.а: брак Короля Ваканды, Т'Чаллы, и Александры Старк, единственной дочери гениального и противоречивого Тони Старка. Саша стояла перед огромным, во всю стену, окном из вакандского стекла, которое было прочнее титана, но оставалось абсолютно прозрачным. За ним простирался ночной город — футуристические небоскребы, мерцающие синими и золотыми огнями, бесшумные маглевиты, скользящие по воздушным трассам. Она все еще чувствовала на себе тяжесть брачной церемонии. Не протокольной, а истинной, вакандской. Тысячи людей, ритмичные барабаны, язык, которого она не понимала, но сердцем ощущала его древнюю силу, и взгляд Т'Чаллы — глубокий, прожигающий насквозь, видящий не просто Александру Старк, наследницу миллиардов, а душу, которую он только что поклялся защищать ценой своей жизни. Она провела рукой по своему телу, все еще ощущая под пальцами невесомую ткань церемониального одеяния, которое сменила на простую, длинную шелковую сорочку цвета ночного неба. Она была создана по вакандским лекалам, но в ней чувствовалась рука ее матери, Пеппер Поттс — безупречный крой, минимализм, роскошь в простоте. Саша усмехнулась своим мыслям. Ее мать, наверное, сейчас сидит где-то в гостевом крыле дворца, попивая чай с Рамондой, матерью Т'Чаллы, и обсуждая протоколы завтрашнего приема. А ее отец... Отец бы сейчас отпустил какую-нибудь едкую шутку, от которой Шури покраснела бы, а генерал Окойе схватилась бы за копье. Но Тони Старка здесь не было. Был только его призрак, живущий в каждой черточке лица его дочери. В ее карих глазах, которые сейчас, в отблесках огней Бирнин-Заны, казались расплавленным золотом, в изгибе губ, готовых то ли к острой насмешке, то ли к нежности, в манере держать голову — с вызовом и гордостью, которую не сломить ни одному королю. — Ты долго смотришь на город, — раздался за ее спиной глубокий, вибрирующий голос. Голос, который отдавался эхом не в стенах, а где-то внутри нее, в самом центре груди. Саша не обернулась сразу. Она позволила себе эту маленькую власть — заставить Короля ждать. Она смотрела, как в отражении темного стекла проявилась его фигура. Он тоже сменил церемониальные одежды. На нем были простые черные штаны из мягкой кожи и ничего больше. Торс его был обнажен. Она видела игру мускулов на его груди и плечах при каждом движении, гладкую темную кожу, которая, как она знала, была испещрена тонкими, едва заметными шрамами — картой его битв. Он был не просто королем. Он был воином. Самым опасным воином на планете. И сегодня ночью он принадлежал только ей. — Любуюсь своим новым владением, — наконец ответила она, впуская в голос ту самую стальную нотку, которую так любил и ненавидел в ней ее отец. — Ты уверен, что готов поделиться этим со мной? Я привыкла получать все сразу. Она медленно повернулась. Сорочка скользнула по ее бедру, открывая длинную, идеальной формы ногу. Она знала, что делает. Она видела, как его взгляд, словно материальный, прошелся по ее фигуре. В этом взгляде не было похоти в пошлом смысле этого слова. В нем было голодное, первобытное восхищение. Оценка воина, искусствоведа и мужчины одновременно. Т'Чалла шагнул к ней. Один шаг, и расстояние между ними сократилось до невозможного. Он был так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела. Его запах — чистый, с древесными и мускусными нотами, без примеси парфюма. — Ваканда не владение, Александра, — его голос стал ниже, вибрируя в унисон с ее сердцебиением. — Это ответственность. Как и ты. Ты не трофей, который я завоевал. Ты — воин, который решил разделить со мной бремя и радость правления. И эта ночь... — он поднял руку и кончиками пальцев коснулся прядки ее волос, упавшей на плечо. — Эта ночь — не просто исполнение долга. Это наша битва и наша награда. Саша чуть приподняла подбородок, встречая его взгляд. Искры, которые летели между ними, можно было потрогать. — Битва? — переспросила она, и ее губы тронула опасная улыбка. — Звучит многообещающе. Но учти, Король, я сражаюсь грязно. Я хорошо училась у своего отца. — Я рассчитываю на это, — ответил Т'Чалла и, наклонившись, коснулся ее губ своими. Поцелуй был не нежным знакомством. Это было заявление о намерениях. Его губы были твердыми, настойчивыми, но в то же время невероятно чувственными. Он не требовал открыться сразу. Он дразнил, изучал, покорял. Саша ответила с той же страстью. Она запустила пальцы в его короткие волосы, притягивая ближе, углубляя контакт. Она чувствовала, как его руки легли на ее талию, и от этого простого, собственнического жеста по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с прохладой кондиционера. Поцелуй становился жарче, глубже. Т'Чалла оторвал ее от пола без малейшего усилия, словно она была пушинкой. Саша ахнула ему в губы от неожиданности и инстинктивно обхватила его ногами за талию. Его мышцы под ее бедрами были тверды, как камень. Он понес ее прочь от окна, вглубь покоев, туда, где на возвышении стояло огромное ложе, застеленное темными, невероятно мягкими на вид тканями. Он опустил ее на край кровати, но сам не последовал за ней сразу. Вместо этого он выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз. Свет в комнате был приглушен, но его глаза, подернутые дымкой возбуждения, сияли, отражая бирюзовое свечение вибраниумных прожилок в стенах. — Ты говорила о битве, — начал он, и его голос звучал ровно, хотя Саза видела, как напряжены мышцы на его животе. — В Ваканде есть традиция. В первую ночь муж и жена открывают друг другу не только тела, но и души. Мы показываем свою силу и свою уязвимость. Он отошел к изголовью кровати и, протянув руку, коснулся едва заметной панели на стене. Часть стены бесшумно сдвинулась, открывая нишу. Там, на мягкой черной бархатной подложке, висели предметы, от вида которых у Саши перехватило дыхание. Это было не оружие в привычном смысле. Это был набор для БДСМ-игр, выполненный с тем же изысканным совершенством, с каким вакандцы делали все. Тонкие, но невероятно прочные ремни из кожи африканского буйвола, отделанные вибраниумом. Шелковые шнуры, переливающиеся в темноте. Зажимы для сосков, инкрустированные мельчайшими сапфирами. И плеть — изящная, с рукоятью из черного дерева и тремя хвостами из мягчайшей, но прочной кожи. — Ты знала, на что идешь, — сказал Т'Чалла, не оборачиваясь, глядя на инструменты. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение. — Я — король воинов. Контроль — моя вторая натура. Но с тобой... с тобой я хочу не просто контроля. Я хочу полного доверия. Я хочу, чтобы ты отдала мне свою силу, чтобы я мог вернуть её тебе сторицей. Саша сглотнула. Во рту пересохло. Она видела эти вещи, читала о них, фантазировала о них, глядя на Т'Чаллу во время долгих месяцев их помолвки. Но видеть их сейчас, в его руках, в контексте их первой ночи, было совершенно иным опытом. Страх? Да. Но страх, который шел рука об руку с всепоглощающим, животным возбуждением. Она была Старк. Ее возбуждал вызов, технологии и риск. — Я не боюсь тебя, Т'Чалла, — ее голос прозвучал тверже, чем она себя чувствовала. Она села на кровати прямее, расправив плечи, отчего тонкая ткань сорочки еще туже обтянула ее грудь. — Боишься ли ты меня? Моей силы? Моего наследия? Он медленно повернулся к ней. В его руке была плеть, которую он держал абсолютно естественно, словно скипетр. На его губах появилась та самая легкая, мудрая улыбка, которая сводила её с ума. — Я боюсь не тебя, Александра. Я боюсь за тебя. Потому что когда я войду в тебя сегодня, я не просто займу твое тело. Я займу твою душу. И я буду самым нежным и самым безжалостным богом, которого ты когда-либо знала. Он положил плеть на кровать рядом с ними и взял в руки шелковые шнуры. — Встань, — приказал он. Это был не вопрос. Это был приказ, отданный тоном, не терпящим возражений. Саша медленно поднялась. Она стояла перед ним босиком на мягком ковре, и ее голова доставала ему до плеча. Он обошел ее вокруг, и она чувствовала его взгляд на своей спине, ягодицах, ногах. Затем он встал у нее за спиной. Его руки легли ей на плечи. Пальцы скользнули по тонким бретелькам сорочки и, не спрашивая, мягко столкнули их вниз. Ткань, лишившись опоры, скользнула по ее телу и упала к ногам лужей темного шелка. Саша осталась абсолютно обнаженной перед ним, стоя к нему спиной. Воздух в комнате коснулся ее кожи, и соски мгновенно затвердели. Она стояла неподвижно, позволяя ему смотреть. В этом был свой, извращенный кайф. Она, привыкшая к контролю, к тому, что весь мир вращается вокруг ее воли и ее отцовских денег, сейчас была абсолютно уязвима. — Красота, — прошептал Т'Чалла у ее уха, и его теплое дыхание заставило ее вздрогнуть. — Но я хочу видеть не просто красоту. Я хочу видеть твою суть. Он начал связывать ее. Его движения были точными и уверенными. Шелковые шнуры ложились на ее запястья, не сдавливая, но фиксируя их. Он свел их за ее спиной, чуть выше талии. Затем он опустился на колени у ее ног. Саша закусила губу, когда почувствовала, как его горячие ладони скользнули по ее икрам, поднимаясь выше. Он аккуратно развел ее ступни на ширину плеч, зафиксировав лодыжки тонкими кожаными ремнями, которые крепились к кольцам, встроенным в пол у ножек кровати. Она была пленницей. Прекрасной, обнаженной пленницей посреди королевской спальни. Он снова встал, подошел к ней спереди и, взяв ее за подбородок, приподнял ее лицо, заставляя смотреть ему в глаза. — Если ты захочешь остановиться, скажи слово «Ваканда», — сказал он серьезно. — Это единственное правило. Все остальное — это наш танец. Саша смотрела в его глаза, в которых плескалась бездна страсти и невероятной, пугающей нежности. Она чувствовала себя полностью в его власти, и это чувство лишало ее рассудка. — Я не скажу его, — прошептала она в ответ. — Посмотрим, — улыбнулся Т'Чалла и, шагнув назад, взял в руки плеть. Первый удар был почти невесомым. Саша скорее угадала его по свисту воздуха, чем почувствовала. Кончики кожаных хвостов лишь нежно погладили кожу ее ягодиц, оставив после себя лишь легкое покалывание и жаркую волну, разлившуюся по низу живота. — Это предвкушение, — прокомментировал Т'Чалла, проводя рукоятью плети по ее спине, от шеи до поясницы. — Как первый глоток редкого вина. Второй удар был ощутимее. Четкий, звонкий шлепок по правой ягодице. Саша дернулась, но ремни на лодыжках и связанные руки не дали ей двинуться. Вспышка боли, острая и яркая, мгновенно трансформировалась в жар, который сконцентрировался в клиторе. Она тихо, сквозь зубы, выдохнула. Третий удар пришелся по левой ягодице, симметрично. Саша уже была готова, и вместо того, чтобы дернуться, она прогнулась в спине, подаваясь тазом назад, навстречу следующему удару. Ее дыхание участилось, стало прерывистым. — Умница, — голос Т'Чаллы звучал одобрительно. — Ты учишься принимать боль, превращая ее в удовольствие. Он сменил ритм. Теперь удары следовали один за другим, быстрые, но не сильные. Они покрывали ее ягодицы и верхнюю часть бедер ровным розовым румянцем. Саша уже не сдерживала стонов. Они вырывались из ее горла тихие, жалобные, но в них не было боли. В них было томление, мольба, желание большего. Ее клитор пульсировал в такт ударам, и между ног стало влажно и горячо. Она чувствовала, как сок стекает по внутренней стороне бедра — позорное и невероятно возбуждающее доказательство ее наслаждения. Т'Чалла опустил плеть и обошел ее. Он встал перед ней на колени, оказавшись прямо напротив ее живота. Он видел блеск влаги на ее бедре. Он поднес палец к ее лону, медленно провел по влажным складкам, собирая ее сок, и поднес палец к ее губам. — Попробуй себя, — приказал он тихо. Саза, не отводя от него взгляда, открыла рот и взяла его палец в рот. Она медленно обвела его языком, чувствуя свой собственный, терпкий и сладковатый вкус. Это было самым интимным, что она когда-либо делала. Т'Чалла смотрел на это с непередаваемым выражением лица — смесью обожания и дикого, необузданного голода. — Ты готова, — констатировал он, вынимая палец. — Но я еще нет. Он развязал ремни на ее лодыжках, но оставил запястья связанными за спиной. Затем он подхватил ее на руки и бережно, словно драгоценность, уложил на кровать на живот. Она лежала, уткнувшись щекой в мягкую ткань, ее покрасневшие от ударов ягодицы были призывно подняты. Он сел рядом и достал из ниши зажимы для сосков. Его пальцы коснулись ее спины, поглаживая позвонок за позвонком, спускаясь все ниже. Когда он достиг ягодиц, она затаила дыхание, ожидая боли от прикосновений к разгоряченной коже. Но его ладони были прохладными и невероятно нежными. Он массировал ее ягодицы, разгоняя кровь, снимая жжение, которое сменилось глубоким, расслабляющим теплом. Затем он перевернул ее на спину. Ее грудь, с торчащими сосками, предстала перед ним. Он взял один зажим, холодный металл сапфиров коснулся ее кожи. Он аккуратно сжал сосок, дождался, пока он станет максимально твердым, и защелкнул зажим. Саша вскрикнула — не столько от боли, сколько от шока и внезапного прилива острой чувственности, которая пронзила все тело. Он проделал то же самое со вторым соском. Два сапфира теперь переливались на ее груди, словно драгоценные украшения, а легкая, пульсирующая боль в сосках отзывалась эхом внизу живота, заставляя мышцы влагалища непроизвольно сокращаться. — Идеально, — прошептал Т'Чалла, любуясь своей работой. Затем его взгляд упал на ее запястья, все еще связанные за спиной. Он покачал головой. — Так неудобно. Ты не можешь до меня дотронуться. Он легко, одним движением, разорвал шелковые путы, словно они были бумажными. Сашины руки, наконец, освободились. Она сразу же обняла его за шею, притягивая к себе для жадного, требовательного поцелуя. В этом поцелуе была вся ее страсть, все напряжение последних часов. Она кусала его губы, впивалась в них, пытаясь выразить то, что не могла сказать словами. Т'Чалла ответил ей, но в его поцелуе сохранялась та же властность. Он контролировал ритм, глубину. Оторвавшись от ее губ, он начал покрывать поцелуями ее шею, спускаясь все ниже. Он обводил языком зажимы на сосках, заставляя Сашу выгибаться дугой. Затем его рот накрыл ее сосок прямо через металл и камень, и она закричала в голос, вцепившись ногтями ему в плечи. Ощущение было сюрреалистичным — холод металла, твердость его языка, жар его рта. Он продолжал спускаться ниже, целуя ее живот, бедра. Когда его лицо оказалось между ее ног, Саша замерла в ожидании. Т'Чалла не торопился. Он дразнил ее, проводя языком по внутренней стороне бедер, покусывая нежную кожу, но избегая самого центра ее желания. Саша стонала, извивалась, умоляла без слов. — Чего ты хочешь? — спросил он, наконец, поднимая на нее глаза. Его лицо было влажным от ее соков, а в глазах горел торжествующий огонь. — Тебя, — выдохнула она. — Я хочу тебя. Пожалуйста, Т'Чалла... — Пожалуйста, кто? — уточнил он. — Пожалуйста... мой Король, — прошептала она, и эти слова, сорвавшиеся с ее губ, стали последней каплей для них обоих. Он резко выпрямился и одним движением избавился от штанов. Его член, огромный, твердый, пульсирующий от желания, предстал перед ее взором. Саша невольно облизнула пересохшие губы. Он был великолепен. Он лег на нее, нависая сверху. Их глаза встретились. В этом взгляде было обещание всего: боли и нежности, власти и подчинения, разрушения и созидания. Он развел ее ноги коленом и, глядя ей прямо в глаза, медленно, мучительно медленно начал входить в нее. Саша задохнулась. Ощущение наполненности было абсолютным. Он заполнял ее целиком, растягивая стенки влагалища, касаясь самых сокровенных глубин. Она была мокрой, готовой, но его размер все равно заставлял ее чувствовать легкую, приятную боль растяжения. — Смотри на меня, — приказал он, когда вошел до конца. — Смотри на того, кто берет тебя. Саша смотрела. Она видела, как на его лбу выступили капли пота, как дрожат крылья его носа, как сжаты его губы в попытке сохранить контроль. Но она видела и другое — абсолютную потерю этого контроля, утопание в ней. Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, проникая так, что ей казалось, он достигает самого горла. Каждое его движение отдавалось пульсацией в клиторе, в сосках, зажатых сапфирами. Саша стонала, не в силах сдерживаться. Она царапала его спину, впивалась ногтями в ягодицы, пытаясь заставить его двигаться быстрее, жестче. Т'Чалла понял ее без слов. Он ускорился. Толчки стали резкими, глубокими, почти грубыми. Тело Саши сотрясалось от каждого удара. Ее грудь подпрыгивала, зажимы на сосках покачивались, усиливая ощущения. Звуки их тел, столкновение влажной плоти, наполнили комнату первобытной музыкой. — Сильнее! — закричала она, теряя рассудок. — Пожалуйста, сильнее, Т'Чалла! Он подчинился. Он приподнялся на руках, меняя угол проникновения, и вошел в нее с такой силой, что кровать содрогнулась. Саша закричала. Это был крик освобождения. Волна оргазма накрыла ее внезапно, как цунами. Она не просто кончила — она взорвалась. Ее тело выгнулось дугой, мышцы влагалища сжались вокруг его члена с невероятной силой, пульсируя в ритме ее крика. Из глаз брызнули слезы, не от боли, а от невыносимого, ослепляющего блаженства. Т'Чалла, почувствовав ее оргазм, издал низкий, гортанный рык. Он сделал еще несколько глубоких, сильных толчков и, зарывшись лицом в ее шею, кончил внутри нее. Саша чувствовала, как горячие струи его семени заполняют ее, смешиваясь с ее соками, закрепляя их союз самой природной из всех печатей. Он замер на ней, тяжело дыша. Его сердце билось где-то в ее груди в унисон с ее собственным. Они лежали так, сплетенные, мокрые от пота, не в силах пошевелиться. Тишина после бури казалась оглушительной. Наконец, Т'Чалла приподнялся на локтях и посмотрел на нее. Его лицо было расслабленным, почти безмятежным. Он осторожно убрал влажные пряди волос с ее лица. — Ты жива? — спросил он с улыбкой. Саша попыталась усмехнуться, но вместо этого просто выдохнула: — Кажется, да. Но я не уверена. Он осторожно вышел из нее и лег рядом, притянув ее к себе на грудь. Его рука гладила ее по спине, разминая уставшие мышцы. Другой рукой он потянулся к зажимам на ее груди. Он снял их медленно, смакуя каждый миллиметр выхода металла из плоти. Саша вздрогнула от легкого укола боли, которая снова перешла в волну возбуждения, но сейчас она была слишком истощена, чтобы реагировать на нее. — Ты была великолепна, — прошептал он ей в макушку. — Сильнее, чем я думал. Ты истинная королева. Саша приподняла голову и посмотрела на него. В ее глазах, все еще влажных от слез, плясали озорные искры. — Это была только разведка боем, — сказала она хрипловатым голосом. — Основные силы еще не вступили в игру. Настоящая битва будет утром. Т'Чалла рассмеялся — глубоко, искренне, счастливо. Он поцеловал ее в лоб. — Я с нетерпением жду рассвета, Александра Старк. Моя королева. Моя воительница. Моя жена. За окнами Бирнин-Заны медленно гасли огни, уступая место предрассветной мгле. А в королевских покоях двое, наконец, соединившихся не только титулами, но и душами, засыпали в объятиях друг друга, чтобы проснуться уже совсем иными — единым целым, силой, способной изменить мир. Наследие вибраниума и гений дугового реактора нашли свое идеальное, гармоничное воплощение в этом союзе, скрепленном не только церемонией, но и огнем первой, истинной брачной ночи.