Пока горит метка

Тупой, гулкий звук капель раздавался сквозь пустоту. Квак'ич открыл глаза. Перед ним раскинулась водная гладь, дрожащая от ударов дождя. Он осторожно поднялся, взглянул на руку, а затем на таинственное существо. Тело его трясло, сердце колотилось так громко, словно готово было вырваться наружу. Зрение затуманилось, лапы подкашивались, морду искажала боль. На руке проступали узоры, символы, иероглифы — те самые, что он видел лишь в древних письменах. Заворожённо таращась на лапу, он переворачивал её то на одну сторону, то на другую. Потом резко вскинул взгляд на силуэт перед собой. Сущность, всё это время молча наблюдавшая за ним, наконец заговорила: — Дитя болот… Я оставляю в тебе след. Плата уже принята, хоть ты её ещё не осознал. Отныне ты идёшь не один. Квак'ич содрогнулся. Слова сущности врезались прямо в его разум. Мир вокруг потемнел, он рухнул, вытянув руку вперёд — она горела. Раздался хлопок, и всё стихло. Дождь прекратился, разум прояснился, дрожь ушла. Открыв глаза, он понял: существо исчезло, оставив лишь клеймо. Ничего не объяснив. Ярость воспылала постепенно, вместе с отчаяньем Квак'ича. Мысли переполняла злоба от случившегося. Вдруг он почувствовал жар: из руки вспыхнула искра, и огненный шар вырвался наружу, рухнув в центр водоёма. Всепожирающее пламя разрезало воздух, а вода взбурлила, пока пламя не утонуло в трясине. На его лапе всё ещё горела часть узора. Мысль пронзила его: это лишь малая доля силы. Но он не мог её контролировать. Тишина накрыла болото тяжёлым, вязким покровом. Лишь редкие капли срывались с листьев, нарушая покой. Квак’ич лежал неподвижно, глядя в серое небо, которое постепенно возвращало свои цвета. Метка на лапе больше не жгла. Она тлела, раздаваясь во всем теле. Он медленно поднялся. Тело слушалось, но было будто чужим — словно каждое движение приходилось вспоминать заново. Он посмотрел на свою лапу. Узоры никуда не исчезли. Они будто впитались под кожу. Квак’ич сжал пальцы. Ничего, только лёгкое, тянущее ощущение внутри, будто что-то тихо ждало, и каждое его движение могло обернуться непредсказуемо. "Ценой будет твоя история." — пробормотал он, словно пробуя на вкус Он резко выдохнул. — Отлично… — сказал он, сам не зная, кому именно. Время не щадило. Квак'ич уже долгое время жил в одиночестве. Его кожа стала суше, цвет — мутнее. Он начал терять адекватность: мог часами вглядываться в одну точку, создавал новые рецепты болотной настойки. Лишь хаос и магия не давали о себе забыть. Его рост мог случайно увеличиться или уменьшиться. Он мог уйти в астральный план, начать левитировать. Это была ужасающая сила, с ней приходилось жить и мириться. Но Квак'ич не собирался заканчивать свою жизнь. Он чувствовал, что метка требует приключений. Она тянула его в путь. Но... куда? Сидя ночью у костра, разведённого из тростника, он думал о будущем. Тени рядом будто танцевали, и Квак'ич не понимал — это был хаос или его разум рушился всё сильнее. Он поднял флягу, глянул, как пузыри поднимались по её стенкам, и усмехнулся: Ха-ха... Значит ведёшь... Пауза. — Ладно. Посмотрим, куда. Он сделал глоток и впервые за всё это время не сопротивлялся и где-то глубже, за мыслями, выстраивались образы, направление, Выстраивался путь.