Его больше нет.

— ДАНЯ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! - сказала Вероника, задыхаясь в слезах и пытаясь вырваться из хватки - ТЫ НАМ ДОРОГ, НЕ НАДО ПРЫГАТЬ!! — Ника, успокойся. - прошипел Максим, держа её за руки только сильнее - Ты только хуже сделаешь. — П-пожалуйста... - прошептала Вероника, смирясь. Я посмотрел. Она стояла на ветру, её волосы разметало, слёзы текли по щекам. Максим держал её за плечи, но смотрел на меня. Глаза красные, зубы сжаты. Он не кричал. Он вообще не издавал ни звука. Только смотрел. Я знал этот взгляд. Он злился не на меня. Он злился, что не может меня спасти. - - - Кмх... Извиняюсь, сли-и-ишком поздно начал рассказывать. Я забыл, что вы не вкурсе, о чём эта история. Ну что ж, тогда слушайте. Попытаюсь всё рассказать в подробностях. Меня зовут Даня, и я школьник. Мне двенадцать лет, но чувствую себя на все шестнадцать. У меня ПТСР и тяжёлая депрессия. Хожу к психологу, пью таблетки, но, честно, не помогают. В шесть лет мой отец напился и суициднулся, после этого мама воспитывает меня одна. К сожалению, она наркоманка, потому что она больше не может терпеть душевную боль, как и я. Нет, она меня не ненавидит, как вы могли подумать, а наоборот, любит. Она просыпается раньше меня, чтобы успеть купить хлеб до школы. Она платит за моё питание, даже когда у самой нет денег. Она подкладывает мне под дверь сладости, которые я прошу не покупать, потому что их нечем есть. А иногда, когда ей кажется, что я сплю, она заходит в мою комнату, поправляет одеяло и целует в лоб. Я не сплю. Я просто притворяюсь, потому что если открою глаза, она увидит, что я плачу. Я не знаю, почему плачу. От жалости к ней? От того, что не могу помочь? От того, что мы обе медленно убиваем себя, только разными способами? Наверное, от всего сразу. После школы я иду домой. Закрываюсь в комнате. Сажусь на стул и смотрю в стену. Иногда час. Иногда два. Иногда до тех пор, пока не стемнеет. Потом я надеваю очки и захожу в Технолайк. Там я — Капитан. Идол безопасности. Тот, кто следит за порядком, следит за протоколами, следит за всеми. Ирония, да? В реальности я не могу уследить даже за собой. В Технолайке ко мне относятся... никак. Я не интересен, я слишком "безэмоциональный", я "странный". Меня не гонят, но и не зовут. Я просто есть. Как стул. Как стена. Как пустота. Иногда я думаю: зачем я туда захожу? Наверное, чтобы не оставаться в своей комнате. Потому что в комнате я начинаю думать. А когда начинаю думать — вспоминаю отца. А когда вспоминаю отца — слышу его голос.       "Даня, посмотри, как легко. Один шаг — и всё закончится. Больше никакой боли. Никакой школы. Никакой пустоты." Я знаю, что это не он. Это моя голова. Моя больная голова, которая хочет, чтобы я перестал страдать. Но иногда мне кажется, что если я закрою глаза и сделаю шаг — я действительно перестану. И это будет правильно. Я не сплю по ночам. Сплю под утро, когда уже нет сил держать глаза открытыми. Мама в это время уже ушла на работу. Иногда я нахожу под дверью шоколадку. Или печенье. Или записку: "Сынок, я тебя люблю". Я храню эти записки. Они в ящике стола, под учебниками. Я не знаю, зачем я их храню. Наверное, чтобы помнить, что меня кто-то любит. Наверное любит. Иногда я задумываюсь: кто я? Существо. А польза от меня какая? Никакая. Я просто живу для галочки. Терплю это всё просто так. С того дня я начал задумываться о смерти... ... .. . В целом, всё основное рассказал. Никогда не любил рассказывать о своей жизни кому-то неизвестному, бе. Хотя, вы, наверное, хотите узнать об людях, которые пришли меня отговаривать. Я совсем про них за-бы-л. Вздох. Лучше бы и не вспоминал... Максим. Мы учимся в одном классе. Он тот, кто всегда в центре внимания. У него лохматые волосы, которые он постоянно откидывает, и улыбка, которая появляется, когда он хочет что-то доказывать. Он громкий, резкий, иногда жестокий. Но не потому что злой. Просто он не знает, как по-другому. У него нормальная семья. Мама, папа, младшая сестра. Они ссорятся, но мирятся. У него есть куда вернуться. Он никогда не остаётся один. Он бы меня спас, если бы мог. Я знаю. Но он не может. Потому что я — это не та проблема, которую можно решить громким голосом. Вероника. Она сидит через парту от меня. Тихо, аккуратно, с книгой в руках. Она единственная, кто иногда спрашивает, как у меня дела. Я отвечаю: "нормально". Она знает, что это неправда, но не давит. Я благодарен ей за это. У неё тоже не всё гладко в семье, но она держится. Она сильная. Сильнее меня. Но иногда, когда мне плохо, я смотрю на неё и думаю: "Если она может, может, и я смогу". Даша. Самая яркая девочка в классе. У неё всё есть. Деньги, одежда, внимание. Она привыкла получать то, что хочет. И когда она чего-то хочет — она этого добивается. Максим поставил её солисткой, и она стала солисткой. Не потому что у неё голос лучше. Просто она не умеет проигрывать. Я не злюсь на неё. Ну, почти. Иногда, когда я смотрю на неё, я чувствую что-то тяжёлое внутри. Зависть. Я бы хотел иметь такую же уверенность. Я бы хотел иметь такую же жизнь. Но у меня есть только стены, которые я разглядываю часами. И голос отца, который иногда возвращается. Мы пытались создать группу. В прошлом году. Я хотел петь. Максим сказал, что у меня голос не подходит. Он сказал, что Даша будет лучше. Я не спорил. Мне предложили играть на барабанах. Я приходил два раза. Потом перестал. Меня спрашивали, почему я не прихожу. Я отмахивался от вопроса. На самом деле я просто понял, что даже там я лишний. Я сидел за барабанами и смотрел, как они репетируют. У них получалось. Без меня. Я не виню их. Они не виноваты, что я такой. Просто иногда кажется, что если бы кто-то сказал мне тогда: "Нет, ты будешь петь", может быть, я был бы другим. Но никто не сказал. И я не попросил. В школе меня не били. Нет, били бы легче. Меня просто не замечали. Как будто я — стул. Как будто я — стена. Как будто я — та пустота, которую я разглядываю часами. Иногда кто-нибудь толкнёт в коридоре. Не специально. Просто я стою на пути. Иногда кто-нибудь засмеётся, глядя в мою сторону. Не надо мной. Просто я оказался в поле зрения. Я научился не обращать внимания. Я научился быть невидимым. Это не трудно, когда тебя никто не ищет. — Эй, Даня! - крикнул мне однажды Максим. Я обернулся. Он стоял в окружении своих друзей и улыбался. - Ты чего такой кислый? Жизнь не удалась? Я не ответил. Я не знал, что сказать. "Да, не удалась"? "Нет, всё отлично"? Он бы не понял. Он никогда не понимал. — Ладно, не кисни, -он хлопнул меня по плечу. - Пошли с нами, поболтаем. Я пошёл. Не потому что хотел. Потому что не мог отказаться. Потому что если откажусь — меня точно заметят. А быть замеченным — это риск. Риск, что спросят: "Как дела?". А я не знаю, как ответить. Дома было не лучше. Мама лежала на диване, уставившись в потолок. Её глаза были открыты, но она не смотрела. Она была здесь, но её не было. — Мам, -позвал я. Она не ответила. — Мам, я пришёл. — А, - она моргнула. - Хорошо. Еда на плите. Я пошёл на кухню. Еда была. Вчерашняя. Холодная. Я не стал разогревать. Я просто сел и съел. Потому что надо было. Потому что если я не поем — мама заметит. А если заметит — начнёт волноваться. А если начнёт волноваться — примет дозу. А если примет дозу — её не будет ещё несколько дней. Я не хотел, чтобы её не было. Даже когда она лежала на диване и смотрела в потолок — она была рядом. Я мог позвать. Она могла ответить. Иногда. Голос отца пришёл не сразу. Сначала были просто мысли. "Почему ты не такой, как все?", "Почему ты не можешь быть нормальным?", "Почему ты вообще родился?". Потом мысли стали громче. Потом они стали звучать не как мои. — Даня, - сказал он в первый раз. Я сидел в своей комнате, смотрел в стену. Час? Два? Я не помню. - Даня, ты слышишь меня? Я не ответил. Мне показалось, что я схожу с ума. — Ты не сходишь с ума, - сказал он. - Ты просто вспоминаешь. Вспоминаешь, как я ушёл. Как легко это было. Один шаг. — Замолчи, - прошептал я. — Один шаг, Даня. Всего один. — Замолчи! Я зажал уши. Но голос был внутри. Он не уходил. Через несколько дней я нашёл лезвие. Оно лежало в ящике стола, среди старых ручек и стёртых ластиков. Я не знаю, чьё оно было. Может, моё. Может, мамино. Может, отца. Я взял его в руки. Холодное. Лёгкое. — Попробуй, - сказал голос. - Больно не будет. Больно будет потом. А сначала — облегчение. Я провёл лезвием по предплечью. Кожа разошлась. Кровь выступила каплями. Было не больно. Было пусто. — Ещё, - сказал голос. Я провёл ещё раз. Глубже. Кровь потекла по руке, капая на пол. — Молодец, - сказал отец. - Теперь ты понимаешь. Я не понимал. Но я чувствовал. Впервые за долгое время я что-то чувствовал.