По полочкам

Когда Чан предложил съехаться, Минхо не стал ломаться. Они встречались почти три года и эти отношения определенно были самими здоровыми и счастливыми в жизни Ли. Конечно, это не значит, что у них не было проблем: были, и ссоры были, и недопонимания, вот только решались быстро и мирились так пылко, что парень потом шею воротом свитера прикрывал. Это было приятно: мысли о том, что Бан действительно понимает и принимает его, его эмоции и привычки, не пытается переделать под себя, а просто любит так, как есть. Для Минхо, с его неумением говорить о чувствах вслух и открыто выражать привязанность, это было правда важно — найти кого-то, кто будет понимать его вот так, без слов. И Минхо любил его в ответ, правда. Любил так, как никого до этого, поэтому когда одним поздним утром, лениво валяясь в постели после жаркой близости, Чан тихим шёпотом предложил младшему переехать к нему, Ли тихо мурлыкнул что-то согласное, тут же найдя его губы. В то утро Бан набросился на него снова, как только услышал ответ, заставив кончить ещё раз, задыхаясь и видя перед глазами звёзды. Минхо был так счастлив, плавясь от обжигающих прикосновений чужих рук и губ, что стонал как-то особенно громко, целовал более пылко, обнимал как никогда крепко. То утро было ровно месяц назад. И Минхо в последнее время вспоминает его с мыслями о том, что над ответом стоило подумать дважды. Оказывается, если проводить больше времени с Чаном в повседневной среде, то можно выявить некоторые его привычки. Минхо уверен, что у каждого человека они есть: типо не ложиться спать, перед этим не проветрив комнату, или просыпаться ровно с третьего будильника. Это нормально, у каждого человека есть определённые странные, но привычные правила жизни, которым он следует каждый день. Но привычки Бана оказались в какой-то мере… раздражающими. Несмотря на свой встроенный перфекционизм, Чан оказался любителем оставлять кружки от кофе в совершенно рандомных местах: на столике в гостиной, на тумбочке у кровати, одну Ли даже нашел в ванной, смотря на неё как на что-то инородное. И если сначала парню было не сложно относить их на кухню, при этом говоря старшему о том, чтобы тот в следующий раз не забывал убирать за собой, то постепенно это начало раздражать до скрипа зубов. Потому что Чан всё равно забывал. Ещё Бан оказался тем, кто может работать в любое время суток. Буквально в любое. И если раньше Ли только на словах слушал, что Чан поехал в студию раным рано, или не ложился спать, потому что не мог оторваться от ноутбука, сидя за кухонным столом с чашкой мятного чая, то сейчас, в очередной раз просыпаясь глубокой ночью один, он убедился в этом на собственном опыте. Бан в такие моменты обычно похож на зомби: растрёпанный, с синяками под глазами, оторванный от мира настолько, что не слышит, как Ли его зовёт. — Хён? — Минхо заходит на кухню тихо, потирая сонные глаза — что ты делаешь? Чан не отвечает, и его лицо в свете экрана ноутбука выглядит немного пугающе. — Чанни… Старший вздрагивает только тогда, когда Ли касается его плеча. — Чёрт… — Бан тихо ругается и трясет головой немного, будто сгоняя оцепенение — милый, ты чего не спишь? — Хотел спросить тебя о том же — отзывается Минхо, бросая взгляд на экран ноутбука, где мелкий текст, кажется, сливается в одно большое предложение — пойдём в постель, сейчас ночь. — Иди без меня, детка. Мне нужно закончить отчёт. — Но, хён… — Я скоро приду, обещаю. Согрей для меня местечко, ладно? Минхо только бурчит что-то недовольно, целуя парня в висок. Он правда уходит, только заснуть без Чана не может: крутится с боку на бок, слушая тихое стуканье клавиш в тишине квартиры, и это кажется чем-то жутким даже, особенно в три часа ночи. Ли всё же проваливается в полудрёму с мыслями о том, что надо бы помочь старшему восстановить режим, потому что тот в постель возвращается только ближе к утру, обнимая Минхо со спины. Ли с утра рано вставать, поэтому он выглядит как зомби, что очень раздражает. Как раздражает и работа Бана по ночам, и его телефон, который может разрываться от звонков даже в единственный выходной. Минхо даже не замечает, как копятся все эти мелочи: оставленная Баном в душевой зубная паста, переставленная в неизвестное место любимая чашка, которую старший убрал во время уборки, забытое в стиральной машине бельё, которое Чан забыл развесить, потому что снова увлёкся работой. Всё это скапливалось где-то внутри Ли долго, очень долго, пока одним утром наконец не вырвалось наружу с очередной забытой в спальне кружкой из-под кофе. Минхо смотрит на неё минуту, две, просто не в силах сдвинуться с места и прокручивая в голове какие-то горькие мысли о том, как он устал. Устал от этих кружек, от незакрытой в очередной раз зубной пасты, от холодной постели по ночам. Ли с ужасом понимает, что устал от Чана. Эта мысль своей внезапностью заставляет замереть посреди коридора, из ослабевших пальцев выпустив несчастную кружку. В этих чёрных осколках, что с оглушающим звоном разлетаются по полу, парень вдруг видит себя. — Минхо! Чан выглядит встревоженным, когда быстрым шагом выходит из кухни. Его взгляд падает на осколки разбитой кружки, потом переходит на младшего, осматривая его с ног до головы, будто убеждаясь, что тот в порядке и не поранился. А Минхо не может сдвинуться с места не только потому, что босиком стоит в куче острых стекляшек — он не может поднять взгляд на Бана, не может ответить, когда тот спрашивает в порядке ли он. Потому что не знает, в порядке ли. И потому что не осмелится сказать такое, глядя в родные глаза. — Хён… Кажется, мы поспешили с переездом. Наверное, это звучит оглушающе, потому что Бан замирает, словно поражённый. Минхо правда не находит в себе сил посмотреть на него, но буквально ощущает на себе чужой взгляд: непонимающий, печальный, горький. Тишина вокруг почти оглушающая, полная напряжения и невысказанных слов, что так и рвутся наружу, но пока всё ещё сдерживаются внутри из страха причинить более сильную боль. А потом Чан вдруг делает шаг навстречу. Под его домашними тапочками тихо хрустят осколки, но он даже не обращает на это внимания. И если сначала Ли думал, что Бан уходит от него, то вскоре понимает, что ошибся: тот подходит ближе, вплотную почти, но не прикасается, не пытается обнять — просто замирает напротив, тихо выдыхая. — Минхо… — зовёт тихо, мягким шёпотом, в котором слышна печаль — эй, посмотри на меня, милый. Ли делает большие усилия, чтобы поднять глаза. Лицо Чана выглядит привычно расслабленным, но в нём есть какое-то неуловимое напряжение, что заметно в маленькой морщинке меж бровей, в тихой растерянности, что отражается в глазах. Хочется обнять его, согнать всё это непривычное, лишь бы Бан снова улыбнулся, лишь бы не смотрел так, но Минхо не уверен, что тот вообще не оттолкнет после услышанного. — Нам стоит поговорить, да? — спрашивает Чан, подходя ещё немного ближе — давай я помогу тебе, детка… Минхо просто позволяет старшему поднять себя на руки, обхватывая ногами чужой торс, а руками шею. Тот несёт его в сторону спальни молча, ничего не говоря, а Ли просто дышит его запахом — без примесей парфюма или геля для душа — и это кажется так приятно, что хочется носом зарыться глубже в шею. Когда Чан опускает его на кровать, Минхо правда не хочет отпускать его. — Подожди меня немного, я только соберу осколки — просит мягко Бан, поглаживая парня по голове — скоро вернусь. — Ты и ночами так говоришь… — отзывается Минхо немного приглушённо, снова пряча взгляд — а приходишь только под утро. — Пять минут — обещает Чан с едва слышной виной в голосе, целуя Ли в лоб — пять минут и я весь твой, Хо. Минхо верит, но ради интереса всё равно засекает, неотрывно пялясь на настенные часы, когда Бан уходит. В коридоре слышатся его шаги, шелест веника, звон стекла и тихое бормотание, и Ли хоть и пытается разобрать его, но ничего не получается. Чан возвращается через четыре минуты, садясь на кровать напротив Ли. — Поговорим? — тихо спрашивает он, осторожно беря ладонь младшего в свою. — Прости, я не хотел обидеть тебя — отзывается Минхо, закусив губу. — Ты не обидел, я скорее растерян — утешает Бан, поглаживая чужие пальцы — ты действительно считаешь, что мы поспешили? — Я не знаю… — шепчет Минхо как-то задушенно, качая головой — мне так нравится жить с тобой, Чанни. Видеть тебя по утрам, засыпать с тобой в одной постели, делить быт. Но… я просто не привык жить с кем-то. Не привык, что в доме есть ещё чьи-то порядки, чьи-то привычки, которые отличаются от моих. — Я тоже, Минхо. Я жил один много лет, и теперь, когда в квартире есть ты — это непривычно. Но не плохо, нет. Мне нравится видеть тебя на кухне по утрам, нравится есть твою еду, нравится вместе убираться по выходным, ходить за продуктами и делать все остальные вещи для нашего дома. — Да, но… Хён, некоторые твои привычки… Я просто не могу уже. Ты оставляешь пасту в душевой, хотя я никогда не чищу там зубы, работаешь по ночам, когда я просто хочу тебя рядом в постели. И эти чёртовы кружки… Я не могу, правда не могу… — А ты не переключаешь лейку душа — вдруг говорит Бан, тихо усмехаясь — не закрываешь дверь на верхний замок на ночь. И не ставишь свою обувь на полку: всё время на коврике оставляешь, а я потом спотыкаюсь, когда прихожу. И, о. Минхо только сейчас понимает, что тоже делал что-то, что не устраивает Чана. И что тот тоже не раз говорил и за лейку, и за обувь, вот только Ли продолжал делать, как привык, не учитывая чужие просьбы. Как Бан не учитывал его. От этого становится как-то ещё более горестно, ведь они решили съехаться, перед этим даже не узнав привычки друг друга. Они не раз оставались ночевать в квартирах друг друга, виделись и по утрам, только продрав глаза, и вечерами, уставшие после тяжёлого дня — в домашней обстановке, без прикрас — и Минхо тогда некая неуклюжесть Чана казалась даже милой. Наверное, им стоило учесть это до того, как принять такое решение. — Но это не то, что заставит меня отказаться жить с тобой, Хо — тихо говорит Чан, чуть поджимая губы — я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты был рядом. И мы можем решить это, можем стать более внимательны к словам друг друга, прислушиваться и действительно меняться, если ты тоже хочешь этого. Минхо наконец поднимает глаза, чтобы встретиться с чужими. В них теперь привычное тепло, смешанное с нежностью и остатками чего-то тревожного, словно Чан не уверен в том, какой ответ даст младший. Он всё ещё держит его ладони в своих, согревая всегда холодные пальцы, и мягко гладит тыльные стороны, с тихим ожиданием смотря в ответ. А Ли даже не задумывается если честно: ему с Баном так хорошо, так спокойно, что никакие кружки и пасты не смогут оттолкнуть. Особенно, если они действительно начнут слушать и слышать друг друга. — Да… Я тоже этого хочу — кивает парень, двигаясь ближе, чтобы прижаться к родному теплу чужого тела — очень хочу, Чанни. Я люблю тебя… — Я люблю тебя — отзывается тот приглушённо, целуя младшего в висок и в ответ обнимая после — и я начну налаживать свой режим, ладно? Буду сжимать тебя в объятиях с вечера до самого утра, чтобы после пробуждения первым делом видеть твоё сонное личико. — А я обувь буду убирать… на полочку. И не ворчать, когда тебе звонят по работе. — Это меня не раздражает — усмехается Бан, поглаживая чужую спину — ты выглядишь таким милым, когда делаешь это. — Ты тоже выглядишь мило, когда тебя окатывает водой, потому что я забыл переключить душ — хмыкает Минхо, прижимаясь немного сильнее — так похож на побитого щеночка… — Ты невыносим, знаешь? — Знаю. Но тебе остаётся только терпеть и любить. — Буду, куда ж я денусь от тебя. Минхо такой ответ очень нравится.