Подкаблучник

      Город Призраков шумел и ликовал. Огни фонарей, парящих в воздухе, окрашивали ночные улицы в оттенки багрянца и золота. В самом сердце этого бедлама, под длинным навесом, где воздух дрожал от азарта и звона монет, располагался главный игорный дом Хуа Чэна.       Се Лянь стоял на нижней площадке, у самого края длинного стола, где метали кости, проигрывая состояния и жизни. Он поднял голову. Взгляд его скользнул по резным перилам, по ниспадающим с потолка тяжелым кистям кленово-красного цвета, которые колыхались от сквозняка, подобно занавесу из крови, и остановился на вершине.       Там, на возвышении, полулежа на троне, украшенном черепами, находился Хуа Чэн.       На нем было платье фасона цзяньсю, ткань которого отливала вороненой сталью и алым пламенем. Серебряные наручи тускло поблескивали при каждом его ленивом движении, а черная повязка на глазу создавала жуткий, но завораживающий контраст с идеальными чертами лица. Он скучающе следил за игрой, и демоны любого ранга трепетали, когда его палец в перстне начинал выстукивать невидимый ритм.       Се Лянь глубоко вздохнул. Ему было немного неловко, но любопытство и желание подшутить над своим мужем пересилили.       — Саньлан! — звонко крикнул он, перекрывая шум толпы.       В тот же миг тишина упала на игорный дом, как тяжелое одеяло. Все взгляды обратились на невысокого молодого человека в белых одеждах, который осмелился не только перебить игру, но и использовать детское имя их грозного повелителя.       Хуа Чэн приподнял бровь. Скука слетела с его лица, сменившись искренним, почти солнечным теплом, которое никто из присутствующих, кроме них двоих, не мог понять.       — Гэгэ, — его голос, низкий и тягучий, разнесся по залу. — Ты пришел развлечься?       Се Лянь улыбнулся, поднимаясь по ступеням. С каждым его шагом охрана у трона растерянно расступалась, не зная, пропускать ли этого странного бессмертного, но видя реакцию господина.       Остановившись на верхней площадке, напротив трона, Се Лянь произнес:       — Я хочу сыграть с тобой.       По толпе прокатился удивленный шепот. Обычно Се Лянь не проявлял интереса к азартным играм, а если и появлялся, то только чтобы уговаривать Хуа Чэна быть милосерднее к проигравшим.       Хуа Чэн грациозно подался вперед, положив подбородок на сложенные руки.       — И что же мой Гэгэ хочет выиграть? Душу? Сокровище? Голову кого-то из этих бедолаг? — он кивнул на замерших внизу игроков.       — Нет, — твердо сказал Се Лянь, чувствуя, как уши начинают розоветь. Он выдержал паузу, наслаждаясь секундным замешательством Саньлана. — Ставка — поцелуй. Кто выиграет, тот и целует другого. Прямо здесь, перед всеми.       В игорном доме воцарилась тишина.       Все замерли. Демоны переглядывались с выражением ужаса на лицах. Этот юноша посмел требовать от самого Хуа Чэна, повелителя Города Призраков, чтобы он играл на поцелуй, как уличная девка! Но самое невероятное было впереди.       Хуа Чэн, чьё лицо обычно не выражало и тени эмоций, если речь не шла о его Гэгэ, удивленно моргнул. В его глазах мелькнуло сомнение. Стоило ли впутывать репутацию грозного градоначальника в такое... пари?       — Гэгэ, — начал он осторожно, понижая голос так, чтобы слышали только они двое. — Ты уверен? Эти глупцы и так не понимают твоей близости ко мне. Если мы…       — Саньлан, — перебил его Се Лянь, и в его голосе послышались стальные нотки, которые Хуа Чэн слышал только тогда, когда его супруг был непреклонен. — Ты боишься? Или мой поцелуй для тебя слишком малая ставка?       Хуа Чэн, который всегда, с первой их встречи, поддавался любой авантюре своего возлюбленного, не смог устоять.       Уголок его рта дернулся в опасной улыбке. Он встал.       Внизу началась паника. Хуа Чэн вышел из-за трона! Он не просто согласился на эту ребяческую ставку, но и покинул свое возвышение, чтобы спуститься к игроку! Обычно, чтобы заставить господина сдвинуться с места, нужно было предложить в залог душу десятка бессмертных генералов или сокровище древнего царства. А тут поцелуй какого-то проходимца в белом!       Хуа Чэн спустился по лестнице, и алые подвески над головой мелодично звякнули, задевая его голову. Он остановился напротив Се Ляня у длинного стола. Толпа расступилась, образовав широкий круг.       Сам Хуа Чэн взял чашу и два кубика. Его пальцы держали их с изяществом хирурга.       — Гэгэ, — тихо сказал он так, чтобы слышал только Се Лянь, — ты ведь знаешь, я не проигрываю.       — Сегодня будет первый раз, — прошептал в ответ Се Лянь, сверкая глазами.       Хуа Чэн усмехнулся. Он встряхнул чашу. Кости застучали, как сухой горох. Весь игорный дом затаил дыхание.       С грохотом чаша была опрокинута на стол.       Все вытянули шеи. Хуа Чэн поднял чашу.       На столе лежали две кости. На одной выпало шесть, на другой — три.       Сумма — девять.       — Гэгэ, твоя очередь, — Хуа Чэн с лёгким поклоном отодвинул чашу в сторону Се Ляня. В его голосе звучала уверенность. Ему всегда везло. Он уже мысленно подбирал удобную позу, чтобы поцеловать своего мужа так, чтобы у того подкосились ноги.       Се Лянь взял кубики. Он держал их так, словно это были не орудия азарта, а хрупкие цветы. Закрыв глаза, он что-то прошептал себе под нос (Хуа Чэн разобрал бы это, если бы захотел, но ему было слишком интересно наблюдать за сосредоточенным лицом Гэгэ), и бросил.       Кости подпрыгнули, завертелись и... замерли.       Первая кость показывала шесть. Вторая — тоже шесть.       Двенадцать.       Тишина стала абсолютной.       — Выигрыш, — спокойно констатировал Се Лянь, хотя его сердце билось где-то в горле. Он понятия не имел, что выпадет. Он просто надеялся на чудо.       Хуа Чэн смотрел на кубики. Его ресницы дрогнули. Он знал эти кости. Они были зачарованы, они подчинялись ему, как верные псы. И они никогда бы не показали результат против него... если только кто-то более могущественный или более удачливый не вмешался. Но разве Се Лянь удачливый?       Хуа Чэн медленно поднял взгляд на Се Ляня. Тот смотрел на него с лёгким вызовом, но в глубине темных глаз плескалось смущение.       — Гэгэ... — выдохнул Хуа Чэн с таким восхищением, будто видел своего бога впервые. — Ты жульничал.       — Докажи, — одними губами ответил Се Лянь, делая шаг вперед.       Хуа Чэн не стал ничего доказывать. Он забыл как о репутации, так и о сотнях глаз, уставившихся на них. Его муж выиграл право его поцеловать, и Хуа Чэн не собирался заставлять его тянуться.       Склонившись ниже (потому что Гэгэ был чуть ниже ростом), он сам припал к его губам.       Это был не целомудренный поцелуй «на щёчку», как, возможно, ожидала шокированная публика. Хуа Чэн целовал так, как умел только он — со всей страстью, что копилась в нем столетия, с нежностью, что он прятал за маской жестокости. Се Лянь ахнул ему в губы, хватаясь за серебряные наручи, чтобы не упасть.       Когда они отстранились, Се Лянь был краснее кленовых подвесок под потолком. Хуа Чэн же выглядел крайне довольным, облизнув губы.       Толпа молчала, разинув рты. Тот самый Хуа Чэн, который считал жизнь высокопоставленного демона ничтожной ставкой, который заставлял проигравших отдавать тысячелетние долги кровью, только что... проиграл в кости и спокойно поцеловался с ним?       И что самое страшное — он был счастлив этому?       Хуа Чэн, не обращая внимания на шок подданных, поднес руку Се Ляня к своим губам и тихо, но так, чтобы слышали все, произнес:       — Гэгэ, ты хоть предупредил бы, что собрался показывать всем, кто в этом доме настоящий хозяин.       Се Лянь, все еще пытаясь отдышаться, пихнул его локтем в бок, но выдернул руку, смущённо поправляя рукав.       — Я выиграл честно, — пробормотал он. — И ты нарушил условия. Целовать должен был я.       — Ах, прости, Гэгэ, — единственный глаз Хуа Чэна смеялся. — В следующий раз я буду послушным.       Он подмигнул, развернулся к замершим в ступоре демонам и рявкнул:       — Игра продолжается! Если у кого-то есть желание обсудить, на что я могу проигрывать, а на что нет — милости прошу за стол. Ставка — ваши никчёмные жизни.       Толпа поспешно отвернулась, делая вид, что ничего не произошло. Но до конца ночи по Городу Призраков разносился лишь один слух: их несгибаемый повелитель не просто знает какого-то юношу, а позволяет тому называть себя детским именем, проигрывает ему специально и смотрит на него так, словно готов подарить весь мир.       А Се Лянь, стоя рядом на ступенях, тихо шепнул, чтобы слышал только Хуа Чэн:       — Саньлан, может, скажем им? А то они, кажется, сейчас с ума сойдут от догадок.       — Ну уж нет, Гэгэ, — усмехнулся Хуа Чэн, обнимая его за талию под прикрытием широкого рукава. — Пусть помучаются. К тому же... — он наклонился к самому уху, — теперь у меня есть прекрасный повод проигрывать тебе в кости каждый вечер.