Невозможная любовь.

             — Кем работает твой отец? — спрашивает Влад, когда мы ступаем на тропинку, идущую вдоль леса.       — У него своя фирма. Он покупает за границей одежду и технику и продаёт их здесь оптом, — закрутив бутылку, из которой я, кажется, уже выпила добрую половину воды, отправляю её в рюкзак и прикрываю ладонью голову.       И почему я не додумалась взять кепку?       Солнце печёт нещадно, несмотря на то, что время близится к вечеру. Обжигает кожу и плавит мозги.       — Круто. У тебя, наверное, всё есть?       — Ну, не всё. А твои родители кем работают?       — Отец милиционер, мама работает в театре.       — Ух ты, она актриса? — с интересом смотрю на вытирающего со лба пот парня.       — Да.       — Здорово. Я просто обожаю участвовать в школьных спектаклях. А уж что говорить о настоящей сцене!       — Хочешь, как-нибудь достану билет на её спектакль?       — Ты сейчас серьёзно?       — Конечно, — лихо загорается его голубой взгляд, на миг опускаясь на мои губы.       — Очень хочу, — восторженно киваю, — Было бы классно. Спасибо. А твои родители кто, Дима? — оборачиваюсь к нему, что всё это время молчаливо идёт рядом.       Пинает камни носками старых кроссовок и жуёт травинку.       Он не проронил ни слова за последние сорок минут.       — Не твоего ума дело, — отрезает холодно вместо ответа и проходит вперёд, опережая нас на несколько шагов.       Запнувшись, утыкаюсь взглядом ему в спину.       — Я же просто из вежливости спросила.       Не то, чтобы мне прям сильно обидно, но мог бы быть пообходительнее.       Я ничего плохого ему не сделала, в конце концов.       — Не обращай внимания, — мягко толкает меня локтем Влад и плескает себе в лицо водой из своей бутылки. — Слушай, Димон, а давай через лес срежем? Пока дойдём, сваримся здесь.       — Нет, — не оборачиваясь, бросает Дима. — Там охотники шастали, забыл?       — Да когда это было? Неделю назад. Они уже точно свалили. Погнали, Мире вон тоже жарко. Не хватало солнечный удар словить.       — Не сахарные, не расплавитесь. Осталось полчаса идти.       — Да ты издеваешься? Мы через лес за десять минут дойдём. Димон, — Влад толкает его в плечо. — Ну тормози ты уже.       — Я сказал — нет, — резко оборачивается парень. — Это опасно. Забыл, чем для Королёва всё закончилось в прошлом году?       Влад закатывает свои большие глаза.       — Он сам виноват. Попёрся вглубь. А мы пойдём по тропинкам. Погнали? У меня уже мушки перед глазами от этого солнца. Мир, а у тебя?       — Тоже, — заторможено киваю, не совсем понимая, о какой опасности говорит Дима. Лес вроде городской. Неужели тут водятся дикие звери?       — Я же говорил, что она не выдержит, — с насмешкой говорит он, снова бросая на меня колкий взгляд, от которого на коже выступают болезненные мурашки. — И ты туда же, слабак. Идите, если хотите. Я в обход.       Разворачивается и шагает прочь.       — Баран, — бурчит Влад. — Ладно, пошли, Мир. Мы уже успеем накупаться вдоволь, пока он дойдёт.       Кивнув в сторону леса, он мягко берёт меня за локоть.       Растерявшись, неуверенно смотрю вслед удаляющемуся Диме, но всё же иду за Владом.       Он здесь местный, лучше знает, как быстрее добраться. Да и его компания мне в разы приятнее, чем того невоспитанного.       — Только за мной иди, с тропинок не сходи, — предупреждает он, ступая вперёд.       — Ладно. Слушай… почему Дима такой? — послушно иду за ним, наконец прячась в блаженной тени деревьев.       Делаю глубокий вдох, позволяя прохладному воздуху поселиться в лёгких. Как же хорошо, когда солнце не жжёт.       — Он нормальный. Просто не со всеми.       — Наверное, зря я пошла с вами. Ещё поссоритесь из-за меня.       — Да забей. Он не обидится. Мы с шести лет дружим. Всякое бывало, но чтобы ссориться прям всерьёз — ни разу. Тем более из-за девчонки.       — Ого, вы такие разные, — искренне удивляюсь, слабо представляя, можно так долго дружить с таким угрюмым человеком, как Дима.       — Это только кажется.       Ну ладно. Возможно, он действительно другой с теми, кого знает долго.       Мы неторопливо идем вперёд. Под ногами похрустывают ветки, весело шуршит листва. Мне даже зажмуриться захотелось от удовольствия.       Вскидываю вверх голову, чтобы полюбоваться тем, как сквозь кроны пробиваются солнечные лучи, и замечаю на одной из веток белку.       Машинально останавливаюсь. Пушистая, ярко-рыжая, она вдруг срывается с места и бежит вниз. Такая красивая, просто прелесть. Я тихо смеюсь. Просто обожаю зверушек и завела бы дома хоть кроликов, хоть собак с кошками. Вот только родители категорически против, поэтому я могу любоваться ими только издалека.       Белка перескакивает с одной ветки на другую, спрыгивает на землю, подхватывает что-то лапами, засовывает себе в рот и мчится обратно.       — Мир, ты идёшь? — вздрагиваю от оклика Влада.       Отыскиваю его взглядом и понимаю, что за то время пока я любовалась белкой, он успел свернуть и отойти метров на двадцать.       — Ой, бегу.       Напрочь забыв о его наставлении, срываюсь с места и быстрым шагом сокращаю между нами расстояние. Но не по тропинке, а прямо по притрушенной листвой и сухими ветками земле.       — Стой! — выкрикивает Влад, напугав меня, но не успеваю я остановиться, как вдруг громкий щелчок металла вспарывает тишину.       Прежде чем я понимаю, что произошло, что-то с силой сжимает мою ногу — холодные дуги врезаются в плоть, и вспышка острой боли пронзает всё тело. Вскрикнув, дергаюсь, опускаю оторопевший взгляд вниз и поверить не могу в то, что вижу. Моя нога оказалась в самом настоящем капкане, который я раньше видела только в фильмах. Большом, металлическом, ржавом. Его зубцы расцарапали кожу, и оставили алые полоски, а холодный металл больно сдавил лодыжку.       В глазах мгновенно собираются слёзы. Паника накрывает с головой, дыхание перехватывает. Я тихонько скулю, чувствуя, как боль скапливается в одном месте.       — Чёрт! — Влад срывается, подбегает и плюхается передо мной на колени. — Я же сказал за мной идти! Чего ты попёрлась сюда? — рявкает грубо.       На ответ у меня сил нет. Шок и боль парализовали мысли. Всматриваюсь внимательнее в ногу, пытаясь понять масштабы трагедии. Болит так сильно, словно пробило кость, но на самом деле — нет. Редкие зубцы прошли как раз с двух сторон от лодыжки, только царапнув кожу, но не пробив её.       Рвано выдыхаю, чувствуя, как внутри начинает биться истерика. Нога пульсирует всё сильнее и сильнее.       — Сильно больно? — смотрит на меня с испугом Влад.       Слабо киваю, прикусывая губу.       — Я попробую открыть. Как только ослабнет, сразу выдергивай ногу, поняла?       — Да…       Влад напрягается, пытаясь развести дуги капкана. Давит на них изо всех сил.       — Он старый такой. Заржавел полностью, — хрипит, прилагая усилия.       А я молюсь, чтобы у него получилось.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Но мои молитвы остаются не услышанными, и пружина не поддаётся.       Закусив губу, сдерживаю рвущийся наружу всхлип.       Как же больно, Господи.       — Твою мать! — вскакивает Влад на ноги и нервно ерошит свои уже распущенные волосы. — Что делать?!       Как-будто я знаю…       Смахнув слёзы, наклоняюсь, чтобы самостоятельно попробовать раскрыть сдавливающий механизм. Глупо, конечно. Если у Влада не получилось, то сомнительно, что выйдет у меня, но не стоять же истуканом и ждать, пока у меня нога посинеет.       А она уже нездорового цвета.       Приложив максимальные усилия, надавливаю на металл и тут же безнадёжно роняю руки. Здесь моей силы точно не хватит. Половины сложились намертво.       Пробую поднять ногу, но тут же с шипением возвращаю её на землю. Во-первых, капкан слишком тяжёлый, а во-вторых, едва я пошевелила ногой, как острая боль прошила во второй раз.       — Ай… — с мольбой смотрю на метушащегося Влада. — Я не хотела…       — Пипец, — он сжимает кулаки от бессилия, смотря на меня полным обвинения взглядом. — Просто пипец!       — А я говорил, — внезапно раздаётся за моей спиной.       Мы одновременно с Владом оборачиваемся. Дима расталкивая палкой листья на земле, подходит ближе.       — Димон, ты не ушёл! — с облегчением выдыхает Влад. Я тоже испытываю облегчение, хоть и понятия не имею, как он может помочь. — Я не знаю, как его открыть.       — Переться сюда не надо было.       — Да мы нормально шли. Это вот… она…       Тяжёлый взгляд сканирует моё лицо, а я стараюсь не показать своих эмоций. Обещала не ныть, значит буду терпеть и боль, и обвинение, которым Дима меня полосует.       Сбросив на землю рюкзак, он приседает передо мной на корточки и проделывает тоже самое, что и мы всего минуту назад. Пробует раскрыть капкан самостоятельно. И у него даже в отличии от нас, получается. Я на радостях готовлюсь вытащить ногу, но уже через мгновение его пальцы соскальзывают и капкан со всей силы ударяет меня по ноге. Из моего рта вырывается тихий всхлип, и я закрываю его руками. Стоически терплю, пока Дима продолжает пытку. Пробует снова и снова, заставляя меня уже скулить от боли при каждом неудачном рывке.       Не в силах выдерживать, закрываю лицо руками, чтобы позорно не плакать, хотя слёзы уже в открытую текут по щекам.       — Так не получится, — Дима стирает пот со лба. — Нужен рычаг.