Невозможная любовь.

Четыре года назад мы были неразлучны. Я, Дима и Влад. Я дружила с ними обоими, хотя в глубине души всегда знала, что сердце бьётся неспокойно только по Диме. В один момент всё изменилось и мы с Владом остались вдвоём. Дима оставил нас и стал тем, от кого все советуют держаться подальше. А я не могу. Потому что моя влюбленность не прошла. Она трансформировалась в другое чувство и ослепила меня. Я не слушала, когда все вокруг твердили, что сын уголовника мне не пара. Была наивной дурой, пока он снова не бросил меня, собственноручно уничтожив. И оставив после себя две полоски на тесте.

***

      — Ну у вас и программа. Я до сих пор в шоке от того, какой текст Васильев дал на перевод. Мы с тобой над ним целый вечер просидим, — возмущается Аня, пока мы идем с автобусной остановки к ней домой. Она перевелась к нам в университет только пару месяцев назад, и до сих пор не может привыкнуть к нагрузкам. Судя по её рассказам там, откуда она родом, материала давали в разы меньше.       — Не целый вечер, а пару часов, — успокаиваю её. — На вечер у нас всё-таки планы. Так что хочешь не хочешь, а нужно успеть. На небе собираются серые тучи, и мы ускоряем шаг. До дома подруги всего ничего. Нужно поторопиться, если мы не хотим промокнуть. Быстрым шагом заходим в арку, ведущую в её двор, а с другой стороны в этот момент входят двое парней. Они громко смеются, и неприлично харкают на асфальт. Фу. Мерзость. Инстинктивно ускорив шаг, мы торопимся преодолеть тёмную местность, но так как арка не шибко широкая, не пересечься с неприятными прохожими у нас шансов нет. Намереваясь пройти мимо, пытаемся их обойти, но эти двое внезапно расставляют руки в стороны.       — Девушки, красавицы, куда торопимся? — делают резкое движение по направлению к нам, отчего приходится остановиться, чтобы не влететь в них. Мы с Аней крепче вжимаемся друг в друга, сцепившись локтями.       — Домой, — говорю, стараясь не смотреть им в глаза. Влад учил, что с такими наглыми экземплярами надо вести себя максимально спокойно, быть тише воды и ниже травы, и тогда им будет не интересно тратить на нас своё время, — пропустите пожалуйста.       — Дома скучно. Пойдём с нами, — один из них вдруг прилипает ко мне, самым нахальным образом обхватывая за талию.       — Эй, отпусти, — взвизгивает в этот же момент Аня, потому что второй утаскивает её в противоположную сторону. Лишившись поддержки друг друга, мы с ней пересекаемся взглядами. Высоцкая испуганно смотрит на меня, пытаясь сбросить с себя руки отморозка, который что-то втирает ей на ухо. Судя по оцепеневшему выражению лица, не слишком приятное.       — Руки убрал, — цежу на эмоциях, когда тот, что вцепился в меня, толкает меня к стене. Наставления Влада уходят в небытие, потому что оставаться тише воды ниже травы в такой ситуации у меня не получается.       — Не хочу, — силой вжимает меня в стену. Отвратительный запах сигарет и пива врывается в лёгкие, и я стараюсь не дышать, чтобы не вызывать у себя рвотный рефлекс. — Хочу тебя потискать, красивая. Дашь?       — Хотелка отвалится, — извернувшись, засаживаю ему коленом между ног, отчего тот глухо стонет, и сгибается пополам. Я использую момент его слабости, чтобы отскочить подальше и броситься к Ане. Но не успеваю сделать и шага, как меня хватают и толкают обратно.       — Охуела? — шипит разъяренно придурок, чьи глаза налились кровью, вероятно выделившейся из его превращенных в омлет фаберже, по которым я зарядила. Вжимаюсь лопатками в стену, боясь, что теперь он может применить силу, а потом слышу голос… Тот самый хриплый, который когда-то слышала ночами в своих мыслях, и боялась забыть.       — Вы что тут устроили? Резко поворачиваю голову и поверить не могу. В тёмной арке к нам движется массивная фигура. Гораздо более массивная, чем отпечатала в себе моя память. Но я узнаю его сразу. Хоть и не видела уже больше года. Высокая жля своих 170 см, возмужавшая. Широкие плечи спрятаны под чёрной толстовкой. Дима быстрым уверенным шагом подходит к нам и по очереди смотрит сначала на одного отморозка, а потом на другого.       — Вам заняться нечем? — произносит негромко, а у меня холодные мурашки на спине выступают. Потому что хоть я и узнала голос, но он стал более низким, хриплым, обрел новые нотки, от которых все внутри меня зазвенело.       — Да мы прикалывались. А эта сучка мне по яйцам зарядила, — шипит тот, что всё ещё нависает надо мной. Взгляд Димы перетекает на меня. Я замираю. Так давно не видела его, что жадно впитываю в себя каждую черту его повзрослевшего лица. Ставшими более острыми скулы, появившийся на щеке небольшой шрам, морщинку между бровей, будто он все время хмурится. Его волосы чуть длиннее, чем надо, небрежные, а глаза… те самые серо-голубые, в которых я когда-то могла утонуть. Сейчас эти глаза находят меня, и пока моё бедное сердце делает кульбит, я читаю в них узнавание. Его прямой, тяжёлый взгляд всего на миг меняется, зрачки расширяются, как у хищника, желваки вздрагивают. Моя грудная клетка ходит ходуном из-за взбесившегося сердца. Оно подпрыгивает, скачет. Я забываю и об этих кретинах, и о ситуации, в которой мы оказались. Просто пропадаю в глазах, которые уже спустя секунду снова становятся равнодушными.       — Значит не выкатывай их где попало, — Дима отвечает сухо, кивая на противоположную сторону арки, — идём. Нас уже ждут. Я медленно моргаю, всё ещё смотря на него, такого чужого. И не понимаю, он всё-таки узнал меня или нет? Да узнал, конечно. Не мог не узнать. Но неужели я вообще не заслужила хотя бы какой-то реакции? Банального «Привет», «Как дела, Мира?».       — Ещё увидимся, — как сквозь вату слышу угрожающий голос обладателя омлета в штанах, и боковым зрением вижу, как он со своим дружком уходят. Дима движется последним. Заложив руки в карманы, уверенно сходит с места, не удосужив меня больше даже мимолетным взглядом.       — Вот уроды, — шипит Аня, подскакивая ко мне, — Мир, ты в порядке? А я смотрю вслед уходящему Димке, и зачем-то тихо зову его.       — Дима… Зачем? Ведь понимаю, что это ничего не даст. Просто желание увидеть в его глазах не глухое равнодушие слишком сильно. Дима лишь на долю секунды замедляется. «Обернись, пожалуйста» — Прошу я мысленно. «Я так скучаю по тебе». Но он этого не делает. Возобновив шаг, выходит из арки. И только после этого я выныриваю из оцепенения. Медленно выдыхаю, чувствуя, как по телу расползается пустота и разочарование.       — Мир, — Аня внимательно всматривается в мое лицо, — ты что, знаешь этого гопника? Слово режет слух, как металл стекло.       — Он не гопник, — отвечаю немного резко.       — Ну, может он и нет, но эти двое точно. А он с ними водится, значит не лучше их, — выносит вердикт подруга, а потом хватает меня за руку и тащит во двор, — пойдем домой быстрее. Я теперь из-за них буду бояться здесь ходить. Я послушно следую за ней, мысленно повторяя, что никакой Дима Бикбаев не гопник. И на самом деле намного лучше их. Я точно знаю. Я знаю его другим. И почему он стал водиться с этими отморозками совершенно не понимаю. У него же были мы.