Between Movements

Они так и засыпают на диване, после дня проведенного тут же. Телевизор продолжает что-то тихо бормотать фоном ещё какое-то время, но ни один из них уже не следит за происходящим на экране. Нил лежит рядом, почти поверх него, лениво поглаживая пальцами внутреннюю сторону запястья Эндрю. Медленно. Почти сонно. Эндрю чувствует, как постепенно тяжелеет его тело. В какой-то момент пальцы Нила останавливаются. Эндрю открывает глаза всего на секунду и видит, что Нил уже спит. Голова лежит у него на груди, дыхание ровное и глубокое, ресницы отбрасывают слабую тень на щеки в тусклом свете телевизора. Эндрю выключает телевизор, и гостиная погружается в темноту. Потом тоже засыпает. Под утро его будит движение рядом. Не резкое. Просто изменение тепла и веса рядом с собой. Эндрю медленно открывает глаза. За окнами ещё темно, только слабый серый свет начинает размывать контуры комнаты. Нил осторожно выбирается из его рук, стараясь не разбудить. Эндрю наблюдает за ним сквозь сонную мутность. Нил босиком пересекает гостиную и скрывается в коридоре. Ванная. Эндрю закрывает глаза снова. Нужно будет всё-таки дотащить кролика до спальни, когда тот вернётся. Спать на диване неудобно даже по меркам Нила, а Эндрю не собирается отпускать его на пробежку через пару часов. Им обоим нужен нормальный отдых, прежде чем они вернутся к привычному ритму. Даже для Нила сейчас слишком рано. Он переворачивается на бок, натягивая плед выше. Тишина дома снова становится плотной и сонной. Проходит несколько минут. Потом ещё. Эндрю хмурится, не открывая глаз. Слишком долго. Он всё-таки поднимается и идёт по коридору. Пол под босыми ногами прохладный. Дом всё ещё погружён в предрассветную тишину. Дверь ванной приоткрыта. Эндрю уже собирается сказать что-то язвительное про то, что Нил решил утонуть в раковине, но останавливается раньше. Нил стоит напротив зеркала. Неподвижно. Просто смотрит на собственное отражение. Эндрю замирает, только наблюдает. Он знает этот взгляд. Иногда Нил застревал так — слишком глубоко в собственной голове, слишком близко к воспоминаниям. И зеркала никогда не помогали. Слишком сильное сходство с отцом. Слишком много чужого лица в собственных чертах. Нил всё ещё его не замечает. В ванной горит только маленькая лампа над зеркалом, и в её тусклом свете лицо Нила кажется бледнее обычного. Рыжие волосы растрёпаны после сна, футболка съехала набок, открывая часть ключицы. Он продолжает смотреть в зеркало так пристально, будто пытается найти там что-то. А потом внезапно кривится. Очень слабо. Почти незаметно. И резко отводит взгляд. Что-то внутри Эндрю неприятно царапает. Нет. Этого дерьма сейчас не будет. Он заходит внутрь. Нил вздрагивает едва заметно, только теперь замечая его рядом. — Прекращай думать, — говорит Эндрю ровно. Нил несколько секунд смотрит на него. Потом коротко кивает. Без спора. Эндрю подходит ближе и молча берёт его за запястье. Тёплая кожа. Сонная заторможенность движений. Нил позволяет увести себя из ванной без сопротивления. Они перемещаются в спальню в тишине. Нил первым ложится на кровать, почти сразу отворачиваясь на бок. Но не далеко. Всё ещё достаточно близко, чтобы между ними оставалось тепло. Эндрю устраивается позади него и обхватывает рукой его талию. Нил выдыхает. Напряжение в его теле медленно начинает ослабевать. Через несколько минут дыхание рядом снова становится ровным. Эндрю ещё какое-то время лежит с открытыми глазами, глядя в темноту поверх его плеча. Потом придвигается ближе. И только после этого снова засыпает. Несколько следующих дней проходят спокойно. Даже слишком спокойно для лисов. Тренировки возвращаются в привычный ритм, Кевин снова начинает выглядеть так, будто единственная цель его существования — довести всю команду до физического истощения, Ники жалуется на жизнь, Аарон — на Ники, а Нил снова бегает по утрам так, будто человеческое тело не должно знать слова «усталость». В пятницу перед поездкой в Сумерки Ники практически силой вытаскивает всех в торговый центр. — Нам всем нужна нормальная одежда, — объявляет он так, будто делает общественно важное дело. Эндрю жалеет, что не остался в машине. Через полчаса он уже стоит посреди какого-то магазина, пока Ники носится между вешалками с энтузиазмом человека, которому выдали слишком много кофеина. — Нил! — раздаётся очередное драматичное восклицание. — Ты обязан это примерить. Нил, стоящий у зеркала с абсолютно мёртвым взглядом, даже не пытается скрыть страдание. — Я буквально умру, если ты ещё раз принесёшь мне узкие джинсы. — Это жертва, которую я готов принять. Эндрю фыркает и отворачивается к соседнему ряду с одеждой. Несколько минут он просто механически перебирает вещи, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Пока в какой-то момент не осознаёт, что Нил исчез. Это не вызывает тревоги. Нил не собирался сбегать из торгового центра посреди дня. И всё же Эндрю автоматически начинает искать его взглядом. Находит почти сразу. Нил стоит возле витрины соседнего магазина. И смотрит на подушку. Эндрю останавливается. Подушка выглядит нелепо. Рыжая. Круглая. В виде лисы с белой мордой и слишком довольным выражением. Нил смотрит на неё удивительно сосредоточенно. Что-то внутри Эндрю неприятно дёргается. Нил почти никогда ничего не хотел для себя. Это до сих пор бесило сильнее, чем должно было. Слишком мало вещей. Слишком маленькая сумка. Привычка покупать только необходимое. Одежда — только когда Ники, Элисон или сам Эндрю буквально затаскивали его в магазины. Нил всё ещё обращался с вещами так, будто в любой момент придётся снова исчезнуть. Эндрю это ненавидел. Он уже собирается подойти и сказать Нилу перестать быть идиотом и просто купить эту дурацкую подушку, если она ему так понравилась, когда мимо Нила кто-то быстро проходит. Плечо задевает плечо. Случайно. Парень тут же оборачивается — видимо, чтобы извиниться. А потом поднимает взгляд выше. И резко замирает. Эндрю видит момент, когда тот замечает шрамы. Это происходит слишком быстро, чтобы большинство людей вообще обратило внимание. Но Эндрю замечает всё. Как меняется лицо парня. Как он почти инстинктивно отшатывается на полшага. Как его взгляд цепляется за кожу Нила слишком долго. Парень что-то быстро бормочет — со своего места Эндрю не слышит слов — и почти сразу уходит, явно стараясь закончить этот момент как можно быстрее. Нил смотрит ему вслед всего секунду. Лицо у него абсолютно пустое. Потом он отворачивается обратно к витрине. Смотрит на подушку ещё несколько секунд. И в итоге отступает от стекла. Именно тогда он замечает Эндрю. На лице Нила тут же появляется привычное спокойное выражение, будто ничего не произошло. Он подходит ближе и останавливается рядом. — Я подожду вас в машине, — говорит он ровно. Эндрю смотрит на него пару секунд. Нил не выглядит напряжённым. Не выглядит расстроенным. Просто… закрытым. Но магазины Нил действительно терпеть не мог, поэтому Эндрю не цепляется. — Я оторву Ники и Кевина от шмотья, — говорит он. — И мы придём. Нил кивает. Потом уходит. Эндрю провожает его взглядом, пока тот не скрывается за поворотом. И только потом снова смотрит на витрину. На рыжую подушку-лису. Он почти успел про неё забыть. Несколько секунд Эндрю просто стоит на месте. Потом раздражённо выдыхает через нос и разворачивается к магазину. К чёрту всё. Если кролику понравилась эта нелепая штука — значит она будет его. Нил имеет право хотеть что-то просто потому, что ему это нравится. Даже если вещь выглядит абсурдно. Эндрю бы никогда не произнёс слово «милая» вслух. Но подушка всё равно отправляется на кассу. Найти остальных оказывается сложнее, чем хотелось бы. Ники успевает затащить Кевина ещё в два магазина, пока Аарон выглядит так, будто морально умер где-то час назад. — У вас пятнадцать минут, — сообщает Эндрю, подходя к ним. — Потом я уеду без вас. — Ты не можешь просто бросить нас здесь! — возмущается Ники. — Смотри как я это сделаю. Аарон хмыкает. Кевин даже не реагирует — он слишком занят спором с Ники о том, почему тёмно-синяя рубашка ничем не отличается от чёрной. Эндрю уже жалеет, что вообще вышел сегодня из дома. До парковки Эндрю идёт быстро. Пакет с подушкой раздражающе шуршит в руке при каждом шаге. Когда он открывает машину, Нил уже сидит на пассажирском сиденье, откинув голову назад и прикрыв глаза. Но услышав звук двери, сразу выпрямляется. Эндрю молча садится за руль. И почти сразу кидает пакет ему на колени. Нил машинально ловит его. — Что это? — спрашивает он, слегка нахмурившись. — Открой и посмотри. — отвечает Эндрю, не глядя на него. Несколько секунд слышится только шуршание бумаги. Потом наступает тишина. Эндрю всё-таки переводит взгляд в сторону. Нил застыл с подушкой в руках. Рыжая лиса нелепо смотрит в пространство вышитыми глазами, но Нил держит её так осторожно, будто это что-то хрупкое. А потом поднимает взгляд на Эндрю. И у Эндрю на секунду сбивается мысль. Потому что глаза Нила буквально светятся. Ярко. Настолько открыто, что внутри что-то неприятно сжимается от силы этого выражения. Нил выглядит так, будто ему только что отдали что-то невозможное. — Эндрю, — тихо произносит он. И в одном только его голосе слишком много всего. Эндрю раздражённо отводит взгляд обратно на лобовое стекло. — Ты стал часто засыпать в машине, — говорит он ровно. — Так хотя бы шея не будет болеть. Это звучит почти грубо. Но Нил всё равно смотрит так, будто Эндрю только что сделал что-то огромное. Он медленно проводит пальцами по мягкой ткани подушки. Осторожно. Почти недоверчиво. Потом снова поднимает взгляд. Глаза всё ещё светятся. — Спасибо, Дрю. И это произносится так, будто Эндрю действительно достал для него чёртову звезду с неба, а не купил нелепую подушку в виде лисы. Что-то внутри становится очень тёплым. — Ты драматизируешь, — бормочет он. Нил только слабо улыбается и прижимает подушку ближе к себе. Как будто она действительно ему важна. И Эндрю снова чувствует то же раздражающее, мягкое тепло внутри. Они так и остаются сидеть в тишине. Нил — обнимая новую подушку. А Эндрю — рассматривая его. Рыжие волосы падают Нилу на лоб мягкими кудрями после целого дня в торговом центре. На щеках лёгкая усталость, но глаза всё ещё сияют слишком ярко. И от этого выражение лица становится почти невозможным. Слишком красивым. Эндрю ненавидит, насколько легко иногда зависает на таких вещах. На глазах Нила. На его рте. На том, как тот выглядит расслабленным и по-настоящему довольным из-за какой-то глупой мелочи. Особенно сейчас. После того, как пол часа назад какой-то идиот смотрел на него так, будто видел перед собой что-то пугающее. Эндрю чувствует, как внутри снова поднимается раздражение. Потому что это абсурд. Нил сидит рядом — живой, тёплый, с сияющими глазами и руками, обнимающими дурацкую подушку — и всё, что Эндрю может думать, это насколько люди слепые. Двери машины открываются почти одновременно. Тишина заканчивается мгновенно. Ники вваливается на заднее сиденье первым, продолжая что-то эмоционально доказывать Кевину, но обрывается прямо посреди фразы. Потому что замечает подушку в руках Нила. — О боже, — выдыхает он. — Она такая милая. Нил машинально сильнее прижимает лису к себе, будто не совсем понимает, что делать с таким количеством внимания к обычной вещи. А потом Ники вдруг замирает. Эндрю видит момент, когда в его голове складывается картинка. Взгляд перескакивает на Эндрю. Потом обратно на пакет у ног Нила. И лицо Ники начинает светиться совершенно невыносимым пониманием. — Подожди, — медленно произносит он. — Я же видел пакет у тебя, Эндрю. Пауза. — Ты купил Нилу эту прелесть? Эндрю чувствует, как внутри сразу поднимается раздражение. Ники поворачивается к Нилу с таким видом, будто прямо сейчас собирается умереть от умиления. — Это очень мило, — объявляет он. — Боже, Эндрю, ты даришь своему парню подарки. Напряжение приходит мгновенно. Эндрю терпеть не может, когда что-то личное вытаскивают наружу вот так. Делают громким. Заметным. Обсуждаемым. Особенно Ники. Особенно когда тот начинает навешивать на них ярлыки вслух, будто имеет право определять, что между ними происходит. — Не выдумывай, то чего нет, — резко бросает Эндрю. — И заткнись. Ники тут же поднимает руки в защитном жесте. — Ладно-ладно. Господи, какие мы нервные. Но всё-таки замолкает. Аарон с соседнего сиденья скептически косится сначала на подушку, потом на Нила, потом на Эндрю. На его лице слишком знакомое выражение человека, который понял больше, чем хотелось бы. К счастью, он ничего не говорит. Кевин выглядит так, будто ему абсолютно плевать на происходящее. Он раздражённо пристёгивается и смотрит вперёд. — Мы можем уже поехать? Нил сидит неподвижно и смотрит на лису у себя в руках. И Эндрю, к собственному раздражению, чувствует, как злиться становится немного сложнее. В какой-то момент они всё-таки оседают в небольшом кафе неподалёку. Кевин немедленно начинает жаловаться на то, что они потратили целый день впустую, Ники спорит с ним просто из принципа, Аарон выглядит так, будто морально покинул их компанию ещё несколько часов назад. Нил сидит рядом с Эндрю у окна. Подушка-лиса осталась в машине, но Эндрю несколько раз ловит взгляд Нила, уходящий в сторону парковки через стекло. Каждый раз уголки его рта едва заметно дёргаются вверх. Что-то внутри Эндрю снова теплеет. Раздражающе. Официантка подходит к их столику через несколько минут. Молодая. Симпатичная. Слишком энергичная для конца смены. Эндрю почти не обращает на неё внимания, пока она не начинает принимать заказ у Нила. Точнее — пока не начинает слишком очевидно смотреть на Нила. Улыбка у неё становится заметно шире. Голос мягче. Она задерживается возле его стороны стола дольше, чем нужно, и несколько раз пытается поймать взгляд Нила. Нил этого даже не замечает. Он спокойно листает меню, потом поднимает голову и заказывает что-то самым обычным тоном, абсолютно не обращая внимания на то, как девушка буквально светится рядом с ним. Эндрю смотрит на это несколько секунд. Ну конечно. Нил никогда не замечает таких вещей. Эндрю слишком часто ловил чужие взгляды, цепляющиеся за Нила. В магазинах. На улицах. В кампусе. На тренировках. Люди смотрели. Потому что сложно не смотреть. Нил был слишком ярким для этого мира. Слишком заметным, даже когда сам пытался стать меньше, тише, незаметнее. Эндрю помнит, как сам когда-то смотрел слишком долго. Как в первые месяцы иногда ловил себя на мысли, что Нил выглядит нереально. Слишком неправильно красивым для человека, который вообще должен существовать. В какой-то момент мозг Эндрю действительно почти решил, что это галлюцинация. А Нил даже сейчас этого не понимает. Официантка снова подходит к их столику позже — принести напитки — и опять улыбается Нилу слишком открыто. Нил благодарит её коротким кивком и тут же отворачивается обратно к Кевину, который начал что-то раздражённо рассказывать про новую тактику Ваймака. Девушка уходит с лёгким разочарованием на лице. Эндрю почти хочется закатить глаза. Кролик был абсолютно безнадёжен. К следующей пятнице общежитие окончательно возвращается к привычному ритму. Тренировки снова занимают большую часть дня, Кевин перестаёт изображать человека на грани нервного срыва из-за пропущенного времени на корте, а Ники объявляет, что им всем «жизненно необходимо выбраться куда-то, где есть алкоголь и нормальная музыка». Поэтому вечером они едут в «Сумерки» впятером. Клуб встречает их привычным шумом, мигающим светом и плотным запахом алкоголя, сладких духов и дыма. Музыка бьёт по ушам тяжёлым басом. Эндрю идёт к бару. Нил задерживается на секунду у столика. — Сейчас приду, — бросает он. Эндрю только кивает и продолжает пробираться к бару один. У бара, как обычно, толпа. Роланд замечает его почти сразу и машет рукой, показывая подождать. Эндрю облокачивается на стойку, лениво скользя взглядом по залу. Именно поэтому он замечает парня ещё до того, как тот подходит. Высокий. Тёмные волосы. Серые глаза. Симпатичный — объективно. Эндрю достаточно честен с собой, чтобы признать это автоматически, почти механически. Раньше он бы, возможно, заинтересовался. Сейчас внутри — ничего. Ни любопытства. Ни желания. Ни даже нормального раздражения. Только скука и ожидание, пока Роланд закончит с заказом. Парень останавливается рядом слишком близко и улыбается так, будто заранее уверен в результате. — Не видел тебя здесь раньше. Эндрю даже не смотрит на него сразу. — И? Улыбка у парня становится чуть шире. — Может, исправим это? Познакомимся поближе. Эндрю переводит на него взгляд. Пусто. Абсолютно пусто. — Не интересно. Он отворачивается раньше, чем парень успевает что-то добавить, и автоматически ищет глазами Нила в толпе. Находит почти сразу. Нил пробирается через людей в их сторону, но медленнее обычного. Не так, как двигается всегда — уверенно, быстро, не давая толпе себя задерживать. Сейчас в его движениях есть что-то тяжёлое. Собранное. Он смотрит прямо на Эндрю. Именно в этот момент парень рядом тихо хмыкает. — О, понятно. Эндрю не реагирует. — Если передумаешь — найдёшь меня позже. Он отходит, скользнув в сторону Нила. Когда они пересекаются, парень слегка притормаживает. Что-то говорит. Эндрю не слышит слов за музыкой и гулом голосов. Видит только, как Нил на секунду останавливается. Лицо у него остаётся совершенно нечитаемым. Потом парень уходит дальше в толпу, а Нил наконец подходит к бару. И только тогда Эндрю замечает напряжение. Не внешнее — Нил двигается всё так же спокойно. Но что-то в линии плеч слишком жёсткое. Взгляд мрачнее обычного. А потом Нил смотрит на него — и напряжение слегка ослабевает. Совсем немного. Роланд ставит напитки на стойку. — Ваш привычный набор, ребятишки. — Заткнись, — автоматически отвечает Эндрю. Роланд усмехается и уходит к другим посетителям. Эндрю берёт поднос и переводит взгляд обратно на Нила. — Что он сказал? Нил моргает, будто не сразу понимает вопрос. — Ничего важного. Ложь. Не прямая. Скорее привычное «не хочу сейчас говорить». Эндрю чувствует это сразу. Он смотрит на Нила ещё несколько секунд. В клубе слишком шумно. Слишком много людей. Не то место, где можно вытаскивать из Нила что-то подобное. Ему нужно другое. Тишина. Комната. Возможность смотреть Нилу в лицо, пока тот отвечает. Поэтому он не продолжает. Они возвращаются к остальным. Через несколько часов Ники уже пьян ровно настолько, чтобы стать ещё громче обычного. Кевин выглядит так, будто считает всех вокруг личным оскорблением. Аарон сидит с лицом человека, который мысленно давно находится в другом штате. Всё привычно. Только Нил остаётся напряжённым весь вечер. Эндрю замечает это снова и снова. Как тот периодически уходит в себя посреди разговора. Как становится тише обычного. Как почти не реагирует на подколы Ники, хотя обычно хотя бы закатывает глаза. И каждый раз внутри неприятно царапает одна и та же мысль. Что-то не так. В дом они возвращаются далеко за полночь. Ники практически висит на Кевине, громко объясняя ему какую-то «революционную» идею для формы лисов, которую тот явно не слушает. Аарон выглядит так, будто заснет прямо на полу. Эндрю терпит это ровно до двери. Потом заталкивает всех внутрь и отправляет по комнатам. Это занимает дольше, чем должно. Ники цепляется за Эндрю, пытаясь рассказать, как сильно он его любит, Кевин требует воды и одновременно спорит с кем-то, кого вообще нет в комнате, а Аарон молча уходит, не прощаясь. Когда наконец становится тихо, Эндрю чувствует только раздражённую усталость. Нил всё это время почти не говорит. Он помогает уложить Ники, приносит Кевину бутылку воды, потом просто поднимается следом за Эндрю в комнату. Тихо. Слишком тихо. Эндрю закрывает дверь и поворачивается к нему. Нил уже переодевается. Натягивает на тело домашнюю толстовку. Волосы после клуба растрёпаны сильнее обычного, короткие чёрные шорты сидят низко на бёдрах, открывая слишком много голых ног. Обычно Эндрю бы отвлёкся на это. Сейчас — нет. Потому что что-то по-прежнему не так. — В чём проблема? Нил поднимает взгляд. — Никакой проблемы нет. Слишком быстро. Эндрю чувствует раздражение почти мгновенно. — Хватит упрямиться, — говорит он. — Ты весь вечер ходишь с лицом, будто мир решил лично тебя оскорбить. Нил резко замирает. А потом оборачивается так быстро, будто его дёрнули. И выражение его лица меняется моментально. Не злость. Что-то хуже. — Я знаю, что мое лицо выглядит ужасно. Я помню про шрамы. Слова падают в комнату резко, почти жёстко. Как будто Нилу пришлось выдернуть их из себя силой. Эндрю просто смотрит на него. Не понимая. Мысли не приходят. Что. Нил отводит взгляд почти сразу. И именно это делает всё ещё хуже. Потому что он говорит серьёзно. — Я пойду спать в гостиную сегодня, — продолжает Нил тише. — Не хочу, чтобы это было последнее, что ты увидишь перед сном. Эндрю всё ещё молчит. Мир будто на секунду съезжает в сторону. Нил. Нил считает себя некрасивым. Нет — хуже. До Эндрю доходит. Он считает, что шрамы его уродуют. Это настолько не совпадает с реальностью в голове Эндрю, что сознание просто отказывается принимать информацию. Как. Как вообще Нил мог прийти к этой мысли? Да, он не любит смотреть на себя, но это всегда было из-за сходства с отцом. Но уродство. Это было откровенно непонятно. Да, он никогда не замечал, как люди на него смотрят. Это не новость. Нил мог пройти мимо откровенного флирта и не понять, что произошло. Но люди говорили ему прямо. Ники. Элисон. Мэтт. Они все время твердили о том, какой Нил хорошенький. И Эндрю тоже. Он никогда не произносил это вслух. Не видел необходимости. Но для него это было настолько очевидным фактом, что не требовало подтверждения. Нил. Даже в своей маскировке он был красив. Но настоящий Нил — без линз, без краски для волос, без попыток стереть себя — вообще ощущался чем-то невозможным. Как что-то, что его мозг придумал от нехватки сна или таблеток. Нил с его невозможными глазами — слишком синими, слишком живыми, будто в них всегда отражался свет ярче, чем вокруг. Нил с мягкими рыжими кудрями, которые Эндрю все чаще ловил себя на желании трогать. А его тело. Подтянутое. Сильное. Быстрое. Эндрю слишком часто ловил себя на том, что смотрит на его ноги дольше положенного. Особенно когда Нил надевал свои идиотские короткие шорты, которые сейчас, кстати, были на нём. И шрамы. Да, люди пялятся на них. Да, некоторых они пугают. Но для Эндрю они никогда не были уродством. Это было доказательство. Того, что Нил прошёл через ад и остался жив. Того, что все люди, пытавшиеся сломать его, мертвы. А Нил — нет. Эндрю продолжает смотреть на него. И замечает в Ниле что-то почти невыносимое. Желание исчезнуть. Будто он уже жалеет, что вообще открыл рот. Будто сейчас растворится, если Эндрю подтвердит худшее. И именно тогда внутри что-то резко цепляется одно за другое. Мысль приходит внезапно. Это началось после того дня. После того дня на диване. После того, как Нил увидел его шрамы по-настоящему. После того, как целовал их так бережно, будто Эндрю доверил ему что-то ценное. Что-то неприятно скручивается внутри. Эндрю резко поднимает взгляд на Нила. — То есть ты считаешь уродливыми и мои шрамы? Слова вылетают жёстче, чем он планировал. Нил застывает мгновенно. А потом в его глазах вспыхивает настоящая паника. — Нет. Слишком быстро. Слишком резко он делает шаг вперёд, почти автоматически. — Нет, это вообще не то, о чём я говорил. Эндрю продолжает смотреть на него, ничего не говоря. И Нил, кажется, воспринимает это молчание как угрозу. — Дрю, нет, — повторяет он уже тише, но ещё отчаяннее. — Даже не думай так. Он подходит ближе. Настолько, что между ними остаётся всего шаг. — Твои шрамы не уродливые. Нил говорит это так, будто сама мысль о противоположном причиняет ему физический дискомфорт. — Это то, что позволило тебе выжить. Это… — он сбивается, хмурится, будто пытается правильно собрать слова. — Это сила. Они не могут быть некрасивыми. Голос у него становится почти жёстким к концу фразы. Будто он спорит не с Эндрю — с самим фактом существования такой идеи. — Они часть тебя, — говорит Нил тихо. — Как я вообще могу считать их уродливыми? И Эндрю понимает сразу. Нил не врёт. Вообще. Он выглядит слишком встревоженным, слишком искренне выбитым из равновесия одной мыслью, что Эндрю мог поверить в подобное. Паника в его глазах настоящая. Эндрю чувствует, как внутри медленно поднимается что-то странное. Почти злость. Потому что Нил способен смотреть на чужие шрамы как на доказательство силы, выживания, ценности — и одновременно видеть собственные как что-то отвратительное. Как будто для самого себя правила внезапно становятся другими. Как будто Нил вообще не понимает, что Эндрю видит, когда смотрит на него. И в этот момент внутри Эндрю остаётся только одна ясная мысль. Он не может позволить ему уйти с этим. Эндрю делает шаг вперёд. Нил автоматически отступает назад — ровно до тех пор, пока не упирается поясницей в комод. И только тогда замирает. Эндрю останавливается прямо перед ним. — С тобой то же самое, — говорит он жёстко. Нил моргает. Отголоски паники еще танцуют в его глазах. — Что? — Шрамы. Эндрю удерживает его взгляд. — Это признак того, что ты выжил. Что оказался сильнее всех ублюдков, которые пытались тебя сломать. Он видит, как Нил замирает ещё сильнее. — Они тебя не портят. Нил открывает рот, будто собирается возразить, но Эндрю не даёт. — И ты слепой, если не замечаешь, как на тебя смотрят люди. Нил хмурится почти растерянно. Это выглядит настолько искренне, что Эндрю хочется закатить глаза. Конечно. Конечно, он действительно не понимает. Эндрю выдыхает через нос. Он не привык говорить подобные вещи вслух. Никогда не видел смысла раскладывать очевидное словами. Но сейчас этого недостаточно. Потому что Нил стоит перед ним с видом человека, который всерьёз считает себя уродливым. И Эндрю не может оставить это так. — Ты красивый, — говорит он медленно. Слова ощущаются странно на языке. Слишком открыто. Слишком честно. Но он продолжает. — Глаза. Волосы. Твоё лицо. Тело. Все это раздражающе красиво. Нил смотрит на него так, будто перестал понимать, как дышать. Будто он не ждал, что Эндрю может сказать такое. Эндрю и сам не ожидал, что скажет. Но если Нил не видит очевидного сам, он откроет ему глаза. Внезапно он видит момент, когда что-то внутри Нила начинает верить ему. Очевидно, потому что Эндрю никогда не лгал ему. Он не стал бы делать этого и сейчас. Не стал бы говорить, если бы так не думал. Но Нил отводит взгляд первым. Как будто не выдерживает. Эндрю тут же цепляет его за подбородок пальцами и заставляет посмотреть обратно. — Нет, — говорит он тихо. — Даже не пытайся снова спрятаться в своей голове. Нил замирает. Эндрю чувствует, как под его пальцами дрожит чужое дыхание. — Ты меня понял? Несколько секунд Нил просто смотрит на него. Потом очень медленно кивает. Эндрю подаётся ближе. — Да или нет? Голос выходит тише. Нил сглатывает. — Да. Этого достаточно. — Все, что выше талии, можешь трогать. — быстро проговаривает он, подбираясь ближе. Эндрю целует его сразу. Сильно. Напористо. Почти резко. Не давая времени снова начать сомневаться в себе. Нил выдыхает ему в губы что-то рваное, потерянное, и Эндрю чувствует, как тот мгновенно цепляется за него руками. Эндрю прижимает его ближе к себе, ладони ложатся на бёдра Нила почти автоматически. А потом он просто подхватывает его и усаживает на комод. Нил тихо вздрагивает от неожиданности, но не отстраняется. Наоборот — притягивает Эндрю ближе. Эндрю двигается без сомнений — как будто каждое касание наконец становится единственно правильным ответом на всё, что Нил когда-либо о себе думал. Он целует его под глазом. Потом ниже — по следам старых шрамов, по тем местам, которые Нил обычно не замечает в зеркале дольше секунды. Ещё ниже. Каждое касание просто фиксирует. Будто Эндрю пытается переписать то, что Нил привык считать фактом. Нил дышит рвано. Его пальцы цепляются за шею Эндрю так сильно, что костяшки белеют. Он не отстраняется — наоборот, будто держится за Эндрю как за единственную точку, которая не даёт ему распасться. Эндрю останавливается на мгновение и смотрит на него. Нил выглядит так, будто его одновременно слишком много и недостаточно. Слишком живой. Слишком настоящий. И всё ещё — абсолютно не понимающий, почему его вообще можно видеть так. Эндрю выдыхает прямо ему в губы. — Эти чертовы глаза… — бормочет он, почти с раздражением, будто спорит с самой реальностью. И снова целует его. — Этот рот. Слова звучат глухо, почти теряются между поцелуями. Нил тихо выдыхает, и в этом звуке нет привычной собранности — только сбитое дыхание и что-то, что слишком долго держали внутри. Но отвечал. И отвечал так, как будто постепенно переставал спорить с тем, что это все правда. Эндрю чувствовал это каждой секундой. Когда ткань одежды начала мешать, он просто сдернул её, не отвлекаясь. Губы спустились ниже. Он касался шрамов Нила уверенно. Также как касался всегда. Потому что для него все было неизменно. Они то, что делали Нила самим собой. То, что было его частью. Нил реагировал слишком живо. Слишком по-настоящему. И в какой-то момент Эндрю пришлось остановиться на секунду — просто чтобы посмотреть на него. Разбитого. Живого. Настоящего. Эндрю пришла в голову мысль, что если Нил считает, что он некрасив, он очень глупый кролик. Ладони Эндрю скользнули по бедрам Нила, пальцы коснулись края шорт. Эти чертовы бедра. Он чувствовал, как Нил извивается под ним, ерзает, и это вызывало внутри бурю. Он отстранился от него на мгновение и спросил: — Я хочу вылизать твои бедра, да или нет? Нил всхлипнул и кивнул. Что-то внутри Эндрю переключилось. Он опустился на колени и аккуратно развел ноги Нила немного шире. Прикоснулся губами к внутренней стороне бедра и почувствовал, как Нил хнычет сверху. Следующий поцелуй лег сильнее. Напористее. Потом еще. И еще. Он услышал стоны, которые Нил видимо уже не в силах сдерживать. И тогда провел языком по бедру чуть выше. Потом мягко прикусил кожу. Эндрю ощутил себя паломником у древней святыни. Не просто желание. Это похоже на поклонение. Он оставил еще один поцелуй и пошептал в кожу: — Я хочу оставить засос. — Да, — голос Нила срывается — да, Эндрю. Нил развел бедра еще немного шире. И Эндрю снова вернулся к коже. Прикусил, втянул кожу и отпустил, видя как на коже расцветают красные отметины. Череда бережных зализываний с резкими укусами. Каждое касание отдается внизу живота вспышками возбуждения. Он оторвался от кожи и поднял глаза. Воздух застрял где-то в горле. Нил выглядит абсолютно разобрано. Дыхание сбитое, рваное. Волосы растрепаны. Румянец спустился уже до шеи. Пальцы впились в край комода. Бедра разведены до предела. И короткие шорты совсем не скрыли его возбуждения. И глаза. Синеву почти полностью поглотила чернота. Его зрачки расширены до предела. Пальцы скользнули по бедрам Нила осторожно. Глядя в глаза Эндрю выдохнул: — Скажи мне, чего ты хочешь, наркоман. Это не было игрой в контроль. Он действительно хотел, чтобы Нил выбрал сам. Нил отвечает практически сразу. — Я хочу отсосать тебе. Внутри Эндрю происходит переворот. Раньше между ними были только руки. Осторожные прикосновения, медленные шаги вперёд, границы, которые они проверяли вдвоём и которые Эндрю позволял пересекать. Но сейчас — другое. Это ближе. Больше того, что они когда либо делали. Про то, что Эндрю собирался подпустить Нила туда, куда раньше не подпускал никого. Снова. Мысль должна была напрячь. Остановить. Заставить отступить хотя бы на шаг. Хотя бы обдумать на свежую голову. Но вместо этого внутри было только странное, тяжёлое спокойствие и желание. Потому что перед ним был Нил. Нил, который смотрел на него так, будто всё ещё ждал разрешения. Будто всё ещё не верил, что Эндрю действительно позволит ему это. И в этот момент что-то внутри Эндрю окончательно закрепилось. Он хотел, чтобы Нил сделал это. Он поднялся, не отводя взгляда. — Да, иди сюда, — сказал он тихо. В голосе не осталось привычной резкости. Только уверенность. Он немного резко стянул Нила с комода, помогая ему устоять. Эндрю поменял их местами, облокачиваясь на комод. И Нил опустился перед ним на колени. Но Эндрю видит слишком внимательный взгляд, осторожность человека, который боится сделать что-то неправильно. Эта мысль цепляет неприятно. Потому что Нил делает это впервые. И, чёрт возьми, Эндрю не хочет, чтобы этот опыт превратился для него во что-то плохое. Он подается ближе, касается пальцами подбородка Нила, заставляя посмотреть себе в глаза. — Если захочешь остановиться — сразу говоришь, — произносит он спокойно. — Или сжимаешь моё запястье. И не хватай меня за бедра. Понял? Нил смотрит на него несколько секунд, потом медленно кивает. И только тогда Эндрю чувствует, как напряжение внутри немного отпускает. Они вместе справляются с одеждой. И когда Нил осторожно касается головки языком перед глазами плывут круги. Нил действует осторожно. Проверяет реакцию. Язык скользит по всей длине, потом кружит вокруг головки. Он на мгновение отрывается, облизывает губы, а потом берет его в рот. Нил стонет вокруг него и начинает медленно двигать головой. Потом он ускоряется. Эндрю ожидал напряжения. Ожидал, что в какой-то момент тело подведёт его, что привычный холод вернётся, заставит отстраниться, закрыться, оборвать всё на полпути. Но вместо этого внутри только слишком острое ощущение Нила рядом. Он чувствует себя так хорошо. Эндрю едва удерживал бедра неподвижными. Он посмотрел на Нила сверху вниз и почувствовал как внизу стягивает напряжение. — Нил, — сказал он предупреждая. Но Нил не отстранился, наоборот подался ближе. И напряжение доходит до пика. Эндрю чувствует как оргазм накрывает его. Пелена удовольствия постепенно спадает, оставляя после себя только тяжёлое, тёплое чувство близости. Он медленно опускается вниз, садится на пол рядом с Нилом. Нил всё ещё сидит, растрёпанный, с раскрасневшимися щеками и сбившимся дыханием. Его глаза чуть прикрыты, но, почувствовав движение Эндрю, он сразу смотрит на него. Слишком внимательно. Будто проверяет. Эндрю тянется вперёд и касается ладонью его колена. Нил моргает несколько раз, будто возвращаясь обратно. Эндрю несколько секунд просто смотрит на него. Ищет признаки паники. Напряжения. Сожаления. Чего угодно. Но Нил выглядит только возбужденным и немного ошеломлённым. И довольным. Эта мысль неожиданно успокаивает. Эндрю проводит большим пальцем по его колену. — Всё нормально? Нил почти сразу кивает, но Эндрю прищуривается. — Словами. Уголок рта Нила дёргается. — Да, — отвечает он тихо. — Всё хорошо. А ты? — видно, что он волнуется. Эндрю продолжает смотреть ещё пару секунд, прислушиваясь к себе. Потом коротко кивает. — Да, это было хорошо. И это правда. Даже ошеломляет. В теле нет напряжения. Только спокойное удовлетворение и ощущение тепла. Он добавляет: — Хочешь продолжить? Нил, кажется, удивляется. Эндрю все еще не часто остается рядом надолго после чего-то нового для них. Предложение продолжения выбивается из привычного ритма. Но сейчас Эндрю хочет продолжить. И когда Нил кивает, Эндрю целует его сразу. Ладонь ложится на пах Нила. Нил почти хрипит. Хватает пару движений рукой, чтобы Нил выгнулся в его руках и с громким стоном кончил. Они приходят в себя медленно — не резко, не сразу. Остаются сидеть ещё немного, пока дыхание Нила окончательно не выравнивается. Эндрю первым двигается, поправляет одежду, проводит ладонью по лицу. Нил рядом — всё ещё слишком близко, слишком настоящий. Они встают, приводят себя в порядок в привычной, почти молчаливой синхронности. Движения отработанные, знакомые. Но Эндрю всё равно следит за Нилом краем взгляда. Когда они возвращаются к кровати, Эндрю уже собирается сказать, чтобы Нил ложился, но останавливается. Что-то в голове цепляется за сказанное раньше — за ту фразу про сон, про диван, про «последнее, что ты увидишь». Это было не Нила. Он так не говорил. — Кто тебе это сказал? — спрашивает он спокойно. — Про сон. Нил на секунду замирает. Почти незаметно. Но Эндрю это ловит. — В клубе, — отвечает Нил после паузы. Голос становится чуть ниже. — Парень. Сказал… что ему жаль тебя, если тебе приходится засыпать, глядя на моё лицо. Тишина становится плотнее. Эндрю не реагирует сразу. Не даёт злости подняться выше нужного уровня. Она там есть — ровная, холодная, узнаваемая. Но сейчас это не важно. — Он идиот, — говорит Эндрю. Коротко. Точно. Нил почти незаметно выдыхает. Эндрю делает шаг ближе. Не резко. Просто достаточно, чтобы Нил его почувствовал. — Слушай внимательно, — продолжает он. — Тебе нельзя проваливаться туда. Нил моргает. — Куда? — В свою голову, — отвечает Эндрю. Пауза. — Когда там начинается весь этот бардак. Нил не спорит. И это тоже настораживает. Эндрю слегка наклоняет голову, рассматривая его, как будто пытается поймать момент, где Нил начнёт отступать дальше, глубже, туда, где его сложнее достать. — Ты слышишь что-то — проверяешь, — добавляет он. — Не веришь сразу. Нил кивает. Медленнее. Уже правильнее. — Хорошо, — говорит Эндрю. И после паузы, тише: — И ещё раз. Ты не будешь решать за меня, на что мне смотреть, когда я засыпаю. Нил смотрит на него внимательно. Взгляд внезапно сияет. Эндрю чуть сжимает челюсть, как будто фиксирует это состояние — не как эмоцию, а как факт, который нужно удержать. — Ложись, — говорит он наконец. И добавляет уже почти небрежно: — Я хочу видеть твоё лицо, когда засыпаю. Нил моргает. И напряжение, наконец, уходит полностью. Эндрю замечает это и добавляет, почти сухо: — Привыкай к этому. Нил выдыхает и устраивается на кровати. А Эндрю, глядя на него, думает о том, как странно это устроено. Нил может быть уверен в сотне вещей — и при этом разрушаться от одной случайной фразы незнакомца. И это не делает его слабым. Просто напоминает, что в его голове тоже живёт слишком много чужих голосов.