Балконные войны

Утро после грозы выдалось тихим, с бледным, вымытым дочиста небом. Чимин проснулся от ощущения абсолютной, придавливающей к матрасу тяжести. Он приоткрыл глаза, моргая от тусклого света, пробивающегося сквозь щель в тяжелых шторах. Его щека была прижата к горячей, твердой поверхности. Потребовалось несколько секунд, чтобы сонный мозг обработал информацию: он лежал на груди Чонгука. Мощная, покрытая татуировками рука собственнически покоилась на его талии, прижимая так плотно, что между их телами не осталось бы места даже для листа бумаги. Правая нога Чонгука была закинута поверх бедер Чимина, фиксируя его на месте, как тяжелый якорь. Спальня была прохладной из-за работающего кондиционера, но под темным одеялом царил одурманивающий, влажный жар. Чимин затаил дыхание. Он осторожно скосил глаза вверх. Чонгук не спал. Он лежал на спине, заложив свободную руку за голову, и молча, немигающим взглядом смотрел в потолок. Его профиль казался высеченным из камня, челюсти были крепко сжаты. Заметив, что Чимин проснулся, Чонгук медленно перевел взгляд на него. В этих утренних, темных глазах плескалось что-то густое, нечитаемое и невероятно тяжелое. — Доброе утро, — голос Чонгука оказался хриплым, простуженным после сна, он вибрировал прямо в грудной клетке, отдаваясь эхом в теле Чимина. Чимин сглотнул, чувствуя, как краска медленно заливает шею и щеки. — Доброе, — едва слышно выдохнул он. Он попытался чуть отодвинуться, чтобы дать им обоим пространство, но рука на его талии мгновенно напряглась, пальцы впились в бок, пресекая любую попытку к бегству. — Лежи, — коротко приказал Чонгук. Он закрыл глаза и глубоко, шумно втянул воздух, словно впитывая запах Чимина. Лишь спустя долгую минуту он разжал объятия и резко сел на краю кровати, откидывая одеяло. Широкая спина напряглась, когда он потянулся. — Вставай. Умывайся. Жду тебя в гостиной через десять минут. Чимин непонимающе нахмурился, садясь и поправляя сползшую с плеча футболку. — Зачем? Чонгук обернулся. Его взгляд скользнул по растрепанным волосам Пака, по его припухшим со сна губам и тонким запястьям. — Будем исправлять твои рефлексы, Пак Чимин. Чтобы в следующий раз, когда какая-то мразь решит прижать тебя к стене, ты не каменел от страха. Спустя пятнадцать минут Чимин, умытый и окончательно проснувшийся, неуверенно переступил порог минималистичной гостиной. Чонгук уже сдвинул тяжелый стеклянный журнальный столик к стене, освободив внушительный квадрат темного паркета. Сам он был одет в те же серые спортивные штаны, но теперь натянул черную обтягивающую майку, которая не скрывала, а лишь безжалостно подчеркивала рельеф каждого мускула на его теле. Чонгук стоял в центре импровизированного ринга, босой, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Настоящий хищник в своей естественной среде. — Сюда, — он кивнул на место прямо перед собой. Чимин подошел, чувствуя, как внутри начинает тугим узлом сворачиваться нервное напряжение. — Чонгук, я не умею драться. И не хочу. У меня нет для этого ни массы, ни силы. — Мне не нужно, чтобы ты дрался, — спокойно ответил Чонгук. Его голос переключился в режим сухого, безапелляционного инструктажа. — Мне нужно, чтобы ты умел вырываться. Использовать импульс противника. Твоя проблема не в слабости, а в том, что твой мозг отключает тело при физической угрозе. Мы это сломаем. Нападай. Чимин опешил. — Что? — Я сказал — нападай. Толкни меня. Ударь. Сделай хоть что-нибудь. Это звучало абсурдно. Толкнуть Чонгука было всё равно что попытаться сдвинуть с места бетонную несущую стену. Но взгляд соседа не оставлял выбора. Чимин вздохнул, шагнул вперед и уперся обеими ладонями в твердую грудь Чонгука, попытавшись с силой оттолкнуть его назад. Чонгук даже не покачнулся. Уголок его губ издевательски дрогнул. В следующую секунду мир вокруг Чимина сделал кульбит. Чонгук перехватил его запястья с пугающей скоростью. Он шагнул в сторону, дернув Чимина на себя, используя его же инерцию, и резко крутнул вокруг своей оси. Не успел Чимин моргнуть, как оказался прижат спиной к широкой, каменной груди соседа. Левая рука Чонгука железным обручем легла поперек ключиц Чимина, прижимая его к себе. А правая рука... правая рука скользнула вниз, тяжело и властно ложась на бедро Чимина. Воздух выбило из легких. Это больше не было похоже на самооборону. Это был захват. Абсолютный, подавляющий контроль. — Видишь? — низкий, рокочущий шепот Чонгука раздался прямо над ухом Чимина. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на шее, заставив Пака судорожно вздрогнуть. — Ты открыт. Твой центр тяжести смещен. Чонгук намеренно надавил грудью на спину Чимина, заставляя того прогнуться в пояснице. Разница в их габаритах ощущалась сейчас особенно остро. Чимин был хрупким, изящным, сотканным из плавных линий. Чонгук был горой литых мышц, грубой силы и агрессии. Контраст их тел высекал искры, от которых в комнате становилось невыносимо жарко. Широкая, шершавая ладонь на бедре Чимина медленно, словно проверяя реакцию, скользнула на пару сантиметров выше, сжимая мягкую ткань спортивных брюк. Пальцы Чонгука впились в мышцу, оставляя фантомный ожог. — Что ты будешь делать сейчас, Чимин? — провибрировал голос Чонгука. Он уткнулся носом в волосы Пака, вдыхая его запах. Его тон стал глубже, темнее. В нем больше не было инструктажа — в нем была чистая, нефильтрованная провокация. — Я держу тебя. Ты не можешь сдвинуться. Вырывайся. Но Чимин не мог. Его тело предало его самым постыдным образом. Вместо того чтобы сопротивляться, он почувствовал, как мышцы плавятся под этим жаром. Низ живота стянуло сладким, тяжелым спазмом. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Близость Чонгука, его запах мужского пота, смешанный с кедром, жесткая хватка на его бедре — всё это разрушало остатки его самоконтроля. Он попытался дернуть руками, но хватка Чонгука на ключицах лишь усилилась. — Слабо, — хрипло констатировал Чонгук. Он шагнул вперед, заставляя Чимина отступить вместе с ним, пока они не оказались в центре комнаты. Чтобы удержать равновесие, Чонгук раздвинул ноги чуть шире и намеренно, собственнически вклинился своим правым коленом между бедер Чимина. Чимин издал тихий, задушенный стон, откидывая голову назад, прямо на плечо Чонгука. Трение плотной ткани, твердость чужого бедра между его ног — это был выстрел в упор. Чонгук глухо зарычал. Для него этот «урок» тоже переставал быть игрой. Он чувствовал, как дрожит тело Чимина в его руках. Он чувствовал его учащенный пульс, бьющийся под тонкой кожей шеи прямо напротив его губ. Чонгук хотел проверить пределы Чимина, хотел научить его защищаться от чужих, но прямо сейчас он проверял собственные пределы. Его губы намеренно, дразняще мазнули по пульсирующей венке на шее Пака. Не поцелуй — лишь сухое, обжигающее касание, от которого Чимин выгнулся дугой, его пальцы судорожно вцепились в предплечье Чонгука, пересекающее его грудь. — Вырывайся, — снова приказал Чонгук, но его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Большой палец на бедре Чимина начал медленно, гипнотически поглаживать внутреннюю сторону ноги. — Ударь меня локтем под ребра. Наступи на ногу. Сделай мне больно, Чимин. — Я… я не хочу, — выдохнул Чимин. Глаза застлала пелена возбуждения. Он обернулся, насколько позволял захват, ловя тяжелый, почерневший от страсти взгляд Чонгука. Их лица оказались в катастрофической близости. Чимин видел расширенные зрачки Чонгука, видел, как тяжело вздымается его грудь, чувствовал каждый удар его бешено колотящегося сердца. Это была игра с огнем на пороховой бочке. Чонгук провоцировал его, доводил до точки кипения, заставляя признать свою капитуляцию не только перед страхом, но и перед собственным желанием. — Ты должен уметь защищаться, — пробормотал Чонгук, не отрывая взгляда от влажных, приоткрытых губ Чимина. Его рука на бедре Пака сжалась до синяков. — От тебя… я не хочу защищаться, — прошептал Чимин, и эта фраза прозвучала как абсолютная, обезоруживающая правда. Воздух в комнате можно было резать ножом. Глаза Чонгука вспыхнули. Он резко, одним мощным движением развернул Чимина к себе лицом. Его руки взметнулись вверх, широкие ладони обхватили лицо Чимина, большие пальцы грубо, но бережно легли на скулы. Чонгук смотрел на него так, словно боролся с желанием сожрать его заживо прямо здесь, на этом темном паркете. Его дыхание сбилось. Он наклонился так близко, что их носы соприкоснулись. Чимин зажмурился, в ожидании грубого, властного поцелуя, готовый ответить на него, готовый отдаться этой стихии целиком. Но Чонгук вдруг шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Желваки на его лице ходили ходуном. С нечеловеческим усилием воли он разжал пальцы и резко отступил на шаг назад, разрывая физический контакт. Отсутствие его тепла ударило Чимина как пощечина. Он пошатнулся, едва устояв на ногах, и растерянно распахнул глаза. Чонгук стоял в метре от него. Его грудь тяжело вздымалась, руки были сжаты в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Он смотрел на раскрасневшегося, тяжело дышащего Чимина, чьи глаза блестели от невысказанного желания, и боролся со своими самыми темными демонами. Он хотел его. До ломоты в костях. Но он знал, что если возьмет его сейчас, пока Чимин уязвим, пока он ослеплен адреналином и этой властной игрой — это будет неправильно. Чонгук хотел всего Чимина. Абсолютно осознанно. — На сегодня хватит, — глухо, отрывисто бросил Чонгук, отворачиваясь. Его голос звучал так, словно он проглотил горсть битого стекла. — Иди в душ. Иначе я за себя не ручаюсь. Чимин стоял посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи. Его тело пульсировало от неудовлетворенной потребности, а по венам струился жидкий огонь. Урок самообороны превратился в самую изощренную, жестокую прелюдию, которая только могла быть. И глядя на напряженную спину Чонгука, уходящего на кухню за ледяной водой, Чимин с пугающей ясностью понял: этот человек не просто нарушил границы его дозволенного. Он стер их в порошок. И возврата к прежней жизни больше не будет.