Стратегия реки/강의 전략

      Кан с режущей болью разлепил глаза.       Над ним было то же самое небо, что раньше. Те же пугливые звёзды, меркнущие в свете фонарей, знакомый запах дыма и грязи. Где-то орали алкаши, пытаясь перекричать друг-друга, кто-то ругался, разбивая об чью-то голову посуду, кто-то пел, горланя так, что у Кана звенело в ушах. Всё было точно так же, как в прошлой жизни.        Кан сел, потирая затылок. Голова гудела. Почему он тут оказался? Он же сбросился с обрыва!        Парень зачем-то посмотрел на свои руки. Молодые, гладкие, без шрамов и мозолей.       — Что за…        Кан вскочил, и вдруг почувствовал прилив сил. Ноги крепко держали его, руки цепко хватались за стены, только голова побаливала, да в ушах звенело от шума. Он снова молод! Но почему он не умер?        Кан с замиранием сердца подошёл к складу, где горел свет и смеялась его банда. Оттуда доносились знакомые голоса – Бык, Сон, остальные. Те, кто предаст его. Те, кто не придёт спасать…        Эта мысль словно ножницами перерезала тонкую ниточку под названием «хорошее настроение Кана». Если он вернулся в прошлое, значит ему придется переживать все заново?        Кан как ошпаренный прижался к холодной стене склада. Снова мучения, унижения, изнасилования, а потом и смерть…        Кан вдруг подскочил на месте, развернулся и побежал прочь. Подальше от склада, к которому уже пробирались противные ручонки Гончей.        Кан быстрым шагом шел по тёмным улицам, методом проб и ошибок, а точнее, натыканием на все громыхающие предметы, вспоминал пути старых закоулков, в которых раньше жил. Наконец, он нашёл то, что искал. Старое дерево на пустыре со свисающей с прочной ветки веревкой.       Если сейчас он умрет, его не поймают, а значит, Мён не доберется до него…        Вспоминать о бывшем – или будущем? – муже ему было физически больно. Помимо издевательств, мозг предательски показывал ему картинки из совместной жизни, рождение дочери, ее воспитание…        — Нет. Моя дочь монстр, — решительно произнес Кан самому себе, резко вспомнив какой она выросла и что натворила. Он не желал миру такую жестокую правительницу. А для этого нужно было всеми способами не дать императору то, что он хотел - его силу.        Кан ловко забрался по дереву, с сожалением осознавая, что больше не сможет воспользоваться своими молодыми конечностями, и, накинув на шею веревку, решительно спрыгнул с ветки, не давая себе ни минуты на раздумья.        Боль прострелила шею, в лёгких закончился воздух. Перед глазами заплясали красные пятна, а потом наступила темнота.        Глаза с усилием отрылись. Перед взором снова появилось ночное небо. Звёзды. Запах дыма.       — Что!? — он вскочил с пола и тут же от звона в ушах грохнулся обратно, чуть не перевернув баки с вонючим мусором.        Почему он не может спокойно умереть? За что ему эти страдания!?  Эти мысли словно рой мух кружили в голове Кана, пока тот, спотыкаясь обо все на свете, искал укромное место, чтоб спрятаться. Ну уж нет, он не позволит снова поймать его!        Он забрался в старый заброшенный дом на окраине, пытаясь переждать набег Гончей. День сидел, два, три… И чем сильнее приближался Гончая, тем сильнее пекло у Кана в груди. Он вдруг понял, что чувствует похитителя. Но как?        На четвертый день дверь открылась. Кан не стал сопротивляться, когда на пороге появился Гончая, блеснув золотым амулетом в виде ошейника. У Кана закололо в груди.        — Нашёлся, маленький, — усмехнулся Гончая. — Думал спрятаться?       — Как ты меня нашёл?       — Амулет, — Гончая поднял руку, размахивая ошейником, пульсирующим слабым светом.        Кан брезгливо зажмурился, когда на него снова нацепили холодный ошейник. Он понял, что именно амулет отдавался у него в груди этим противным звоном и ноющей болью. 

***

      Кан стоял на помосте в одних тонких штанах. Ошейник тускло блестел в свете факелов, толпа гудела, купцы тянули руки, кто-то щупал его плечи, кто-то заглядывал в рот.       Кан не сопротивлялся. Он уже не знал, что делать.        «Почему у меня не получается умереть? Я возвращаюсь в одно и то же место! Может, я должен все исправить? Спасти мир от дочери и Мёна?»       За этими мыслями Кан не заметил, как кто-то своими скользкими пальчиками начал лапать его за задницу. Кан дернулся, предупреждающе схватив толстые пальцы с такой силой, что послышался хруст. Купец завопил.        В ложе, отделённой золотой решёткой, сидел император. Лениво перебирал чётки, смотрел на Кана абсолютно без эмоций, но когда услышал приятный хруст ломающейся кости, заинтересовался, сверкнув черными глазами.        Кан смотрел на него, и в его взгляде невозможно было ничего прочитать. Да он и сам не знал, что ему думать. Он видел до боли знакомую фигуру мужа, отца его дочери, того, кто убивал его каждый день и одновременно любил… И сейчас Кан должен спасти мир от деспотичного императора и его дочери?        — Хорошо, Мён. Поиграем, — тихо произнес Кан, сверля взглядом будущего мужа.        Император изучающе смотрел на него, продолжая лениво звенеть четками.        — Лот номер семь! — прокричал знакомый евнух. — Кан по прозвищу Река! Доминантная омега, редчайший дар прохождения сквозь пространство! По неподтвержденным данным может отличить ложь от правды за долю секунды…        Кан стоял прямо. Он не кланялся, не прятал взгляд, но и вырваться не пытался. Раз уж его привели, убегать смысла нет, он знал это по горькому опыту прошлой жизни. Кан смотрел на императора снизу вверх, думая лишь о том, поскорее бы все это закончилось, ведь руки уже затекли от наручников.  Мён поднял руку. Толпа затихла.       — Тысяча, — сказал он.       Кан выдохнул. Сердце забилось быстрее.       «Почему так мало!?»        — Две, — выкрикнул кто-то из купцов.       — Три, — равнодушно бросил император.       — Четыре!       — Пять.       Торг шёл. Цена росла. Кан смотрел на Мёна и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, знакомое.       «Хорошо. Он купит меня. Я знаю что ему нравится, а что нет. Я войду к нему в доверие и лишу его жизни. Сделаю то, что должен был сделать ещё тогда.»       Император скучающе откинулся на спинку кресла.        — Двадцать тысяч – раз! — объявил евнух, и уверенность Кана подорвалась. Двадцать тысяч – эту цену назвала какая-то старушенция, которой осталось два раза пообедать, и то если ей повезет и она не развалится по пути в трапезную.        — Двадцать тысяч - два!        Сердце Кана ускорилось в бешеном ритме. Он испуганно обернулся в сторону императора, но его не было на месте. Свалил!? Гад! Что не так он сделал!? Кан панически начал оглядываться, выискивать взглядом императора, но его нигде не было.        — Двадцать тысяч - три! Поздравляем с приобретением!! — заорал евнух во все горло, и толпа взорвалась аплодисментами.        — Нет… — прошептал Кан, пятясь назад от полудохлой бабульки, тянущей к нему свои тощие сухие ручки, больше напоминающие ветки.        Когда Кана уводили с аукциона, он не сопротивлялся. Шёл, как в тумане, не понимая, что произошло. С одной стороны, император не получит его силу, это верно. Но с другой!! Ему не хотелось быть на побегушках у этой старой карги! Да и мало ли какие пристрастия у этой маразматички, и что ей взбредет в ее иссушенные извилины головного мозга!        Его вывели из зала, провели по длинным коридорам, вытолкнули во двор. Холодный воздух окатил разгоряченное лицо словно водой. Кан наконец пришел в себя. Нет, он, конечно, должен все исправить, но не таким же способом! Уж лучше он вытерпит императора, чем этот сухофрукт!        Во дворе стояла старая карета, а рядом суетились слуги графини, пытаясь открыть дверь так, чтоб она не отвалилась.        — Садись, — толкнул его стражник. Кан сел, скорчив недовольное лицо. Наручники ему сняли, благополучно забыв, кто такой этот Кан и что он может выкинуть, а он и обрадовался. Но только тихо, чтоб не заметили.        Карета тронулась. Старые колеса стучали по брусчатке, жалобно скрипели рессоры. Кан сидел, прикидывая, за сколько минут он сможет вырубить охранника графини, сидящего на скамье напротив него. Тот был крупным, с кривым носом – видимо ему его ломали и не раз – и слезящимися глазами, не дай бог ещё подцепит от него конъюнктивит. Он смотрел на Кана и ухмылялся своей беззубой улыбкой – зубы ему, видимо, тоже выбили.        — Красивый, — хохотнул он, осматривая Кана словно шавку на птичьем рынке. — Бабка довольна будет.       Кан молчал, выжидая подходящий момент чтоб улизнуть.         — Слышал, ты главарём банды был? — охранник наклонился ближе. — А теперь будешь игрушкой для старухи. Жалко тебя.       Кан фыркнул:  — Жалко?             — Ну да. Бабка злая. Прежних игрушек быстро ломала, — присвистнул он беззубым ртом, осматривая потолок кареты. Что он такого интересного нашел? Ну, явно что-то интереснее, чем побег Кана.        Он рванул.       Кулак врезался в лицо ничего не подозревающего охранника. Его голова мотнулась, на стены брызнула кровь.       Кан ударил снова, выбивая оставшиеся зубы, доломал нос, напоследок пнул ногой ему в живот.       Охранник закашлялся, согнувшись пополам, и Кан, открыв дверь на ходу, вывалился вместе с ней, кубарем покатился по брусчатке, но тут же вскочил. Его окружили пятеро стражников с мечами и дубинами.        — Стоять!       Кан рванул вперед, головой толкнул одного в живот, и устремился прочь.        Воздух рвал лёгкие, горло раздирало, но он не останавливался. Бежал, не разбирая дороги, сворачивал в переулки, прыгал через заборы, но и стражники не отставали.       — Да что ж вы такие настойчивые, — рыкнул Кан, переваливаясь через очередной забор. Ошейник блокировал способность проходить сквозь пространство, и потому приходилось улепётывать по-человечески. Но стражникам было плевать на все заборы – они сносили их своими дубинами в щепки, летели прямо за Каном, будто от них убегал не обычный омега, а наглая птичка, укравшая золотой слиток, а заодно прихватившая ключи от королевства, так, случайно. Птичка-клептоматичка.        Усмехнувшись своим не совсем уместным мыслям, Кан не заметил, как ему в спину прилетела дубина. Тупая боль прострелила позвоночник, заставив его упасть на землю и хватать воздух ртом. Следующий удар пришелся по ногам. Кан захрипел, чувствуя, что одну ногу ему точно сломали.        — Бежать вздумал, тварь!? — заорал кто-то, наступая ему на шею.        Кан лежал, не предпринимая попыток вырваться. Спина болела, позвоночник готов был раскрошится в пыль, а нога пульсировала, стремительно увеличиваясь в размерах.        Он услышал, как, поскрипывая и постукивая, подъехала карета и открылась старая дверца. Чей-то противный голос спросил без особо интереса:        — Живой?       — Живой.       — Хорошо. Вяжите его, и в мои покои.       Кана грубо подняли и поволокли. Он не сопротивлялся.       Покои графини оказались такими же старыми и обшарпанными, как и она сама. Тяжёлые портьеры воняли плесенью, гнилой пол скрипел под ногами, зеркало в золочёной раме почему-то было треснувшим. Вот император никогда бы не посмотрел в разбитое зеркало! Слишком суеверным он был.        Кана бросили на пол, грубо связали за спиной до боли в суставах. Он фыркнул. И не такое терпел. Кан лежал на холодных досках, чувствуя, как кровь из разбитой губы стекает на пол.       — Оставьте нас, — сказала графиня, в предвкушении потирая ручки, словно муха, готовая сесть на кучу дерьма. Сравнение Кана с дерьмом его не особо обрадовало, а потому он недовольно сел на полу, осматривая старуху.        Стражники вышли, закрыв за собой старую разваливающуюся дверь. Та жалобно скрипнула, будто не хотела, чтоб ее трогали последние дни ее жизни.        Графиня уселась в кресло напротив парня. Ее длинные сухие пальцы игриво постукивали по иссохшемуся деревянному подлокотнику, на шее поблескивало тяжелое ожерелье. Лицо ее было замазано белилами и румянами, что делало ее похожей не на молодую девушку, как ей изначально предполагалось, а на страшненького ребенка, по неосторожности измазавшегося в муке.        — Красивый, — произнесла она, разглядывая Кана. Голос ее был хриплым, скрипучим, прямо как ее обветшалый дом. — Люблю красивых.       Кан брезгливо скривился, наблюдая за жуткой бабуленцией.        — Ты будешь моим. Будешь греть мою постель! Будешь делать всё, что я скажу!        — Я лучше сдохну, — произнес Кан, смотря графине прямо в ее слезящиеся от сухости глаза. — И вообще, ты не мой типаж!        Графиня шокировано замерла. Она и не думала, что может быть чьим-то типажом, поэтому слова Кана были для нее не открытием. Заметив, что графиня задумалась, Кан рванул вперёд, опрокинув старуху со стула. Та завизжала, перевернувшись верх ногами, закричала «Убивают!», но Кан не был заинтересован в ней.        Он панически заметался по комнате, выискивая глазами что-то, что могло быть оружием. На столике заметил блестящий нож для фруктов, хотя фрукты в вазе давно сгнили и были облеплены мушками.        Кан схватил нож и ловко разрезал веревки на своих запястьях, пока старушка, мешкая, пыталась вырваться из плена своего пышного платья.        — Стража! — верещала она. — Убивают!!        Дверь распахнулась, и влетели стражники.       Освободившись от веревок, Кан подскочил к окну, безумно улыбаясь непонятно чему.        — Только попробуйте подойти! — заорал он и вонзил нож себе в горло.       Густая кровь испачкала стены, брызнула на старый ковер и на не менее старую графиню. Кан упал на колени, завалившись на бок. Смотрел в плесневелый потолок, чувствуя, как жизнь уходит.