Тонкий лед

      У нее под ногами — тонкий лед. Сделать неосторожный шаг — провалиться в обжигающе холодную воду, в ледяной ад, убивающий не менее больно, чем огонь.       Гринграссы никогда не поддерживали Темного Лорда, как и не поддерживали Орден Феникса. Они были и остались нейтралами, ни на чьей стороне. Сами за себя. Их семья не ненавидела магглов, как Блэки, и не восхищалась ими, как Уизли — Гринграссы просто признавали, что магглы живут в том же мире. Вот они, протянуть руку и дотронуться: их книги на полках домашней библиотеки, их картины на стенах, их сонаты, слетающие с фортепианных клавиш.       Магглы были умными. Не имея волшебного дара, они на протяжении веков отчаянно искали возможность обрести больше, чем им было дано. Алхимики упорно изобретали рецепт философского камня, рыцари искали Святой Грааль, язычники молились богам, живущим повсюду в природе, врачи создавали лекарства, спасающие от чумы, холеры и оспы. Они не могли заставить взлететь даже перышко, поэтому в небо поднимались огромные крылатые железные птицы-самолеты. Они не могли поговорить через сквозное зеркало, поэтому весь мир пронизала телефонная сеть и сеть Интернета. Они не могли убить одним взмахом палочки, и поэтому с тех самых самолетов падали бомбы, сметающие с лица земли целые города.       Магглы двигали мир вперед, и заставить их подчиняться не смог бы никто. Идея Волдеморта изначально была обречена на провал, мировое магическое сообщество возмутилось бы, если бы его действия нарушили Статут о секретности, но пока он не выдал себя магглам, и здесь, в Хогвартсе, им приходилось играть по его правилам.       Им — слизеринцам.       Драко получил от Лорда страшное задание и клеймо на левое предплечье — и не справлялся. И не мог справиться. Мальчишка, школьник, что он смог бы против такого великого мага, как Дамблдор? Его обрекли на самоубийство. Умереть от рук Темного Лорда или гнить в Азкабане. Каждый день мог нести в себе новую опасность; больше всего Дафна боялась за Асторию. Тори была менее осторожной, чем старшая Гринграсс, Тори не умела гулять по льду.

***

      Черное озеро замерзло так, что по его поверхности можно было ходить, как по твердой земле. Взмах палочки — и мольберт, повинуясь воле хозяйки, сам по себе установился в нужном ей месте. Заснеженный Хогвартс походил на замок сказочной королевы, величественный, волшебный и загадочный.       Сказку про Снежную Королеву сочинил маггл. Сказку, пропитанную волшебством, как тесто — медом.       Кисть — та же волшебная палочка. Вместо заклинаний — линии, мазки, черты на холсте, создающие картину. Сначала набросок, просто карандашом, силуэт замка, деревья… юноша с растрепанными черными волосами, в очках и со шрамом на лбу.       Что здесь делает Гарри Поттер?       Неважно. Дафна перевела взгляд на холст, выбросив из головы Мальчика-Который-Выжил.

***

      Гарри не понимал, что делает здесь, но притворялся, будто ждет кого-то — то и дело поглядывал в сторону замка, деланно нетерпеливо поправляя алый с золотом шарф. В действительности он не договорился о встрече, и должен был писать эссе по Зельеварению, или изучать книги по Защите от Темных Искусств, которые посоветовала Гермиона, или думать, как вытянуть из Слагхорна воспоминания, или готовиться к новой встрече с Дамблдором — но он стоял у Черного Озера и смотрел, как рисует Дафна Гринграсс.       Что такого особенного в Дафне Гринграсс — Гарри тоже не понимал. Она была слизеринкой, чистокровной леди из древнего рода, чье имя украшало список «священных» двадцати восьми, она дружила с Малфоем и Паркинсон, она состояла в Инспекционной Дружине, но…       …но однажды Гарри понял, что не может отвести от нее взгляд.       Еще недавно он так же любовался Чоу, но это было… будто ненастоящее. Мимолетное, как золотой снитч, чувство — мелькнуло и исчезло. Он пригласил Чоу на бал, получил отказ, страдал от этого около двух недель, и потом забыл.       С Дафной Гарри даже ни разу не разговаривал, но забыть не мог. Встречал ее на спаренных со Слизерином уроках, тайком наблюдал во время завтраков, обедов и ужинов в Большом Зале, и приходил туда, где она рисовала, если удавалось заметить, какое место она выбрала.       Так как до сих пор Даф его не заметила, Гарри мог поздравить себя с умением скрываться, столь необходимым будущему аврору, но вместе с тем было обидно — она то ли вправду не замечала его, то ли попросту игнорировала. Всегда игнорировала. Вспоминая прошедшие годы, Гарри понимал, что нередко Дафна была с Драко, когда тот начинал высмеивать его или Рона — и тогда тоже не замечала. Не поддакивала Малфою, как Панси, чего можно было ждать от его ближайшего окружения, просто не реагировала.       Гарри был пустым местом. Иногда, пока он наблюдал за Даф, ему казалось, что и Драко был для нее пустым местом, и Панси тоже.       На них Дафна смотрела с десятикратно меньшей заинтересованностью, чем на свой мольберт.       Хотелось бы Гарри знать, что она рисует. Как она рисует. Он был далек от искусства, но взял в библиотеке книгу о живописи, пролистав от корки до корки.       Гермиона говорила: поговори с ней. Просто поговори. Мир не рухнет, если ты скажешь ей «привет».       Низкие небеса цвета молока нависали над затихшим белым зимним Хогвартсом, и Гарри загадал: он заговорит с Дафной, если сейчас пойдет снег. Если прямо сейчас с неба начнут падать танцующие снежинки. Раз, два, три…       Первая снежинка пролетела совсем рядом с его носом. Вторая, третья — веселый снегопад заплясал в воздухе предвестником Рождества. Само провидение подтверждало: надо сказать ей «привет».       Он сделал шаг вперед, и снег под тяжелыми ботинками хрустнул предательски громко, разбивая хрупкое очарование тишины, но Дафна не пошевелилась. Гарри остановился в нескольких футах от нее, уловив запах чего-то похожего на дорогие духи с нотами ириса.       — Привет, — голос прозвучал неестественно хрипло. Гарри поправил очки, чувствуя себя полнейшим идиотом. Сейчас она бросит на него ледяной взгляд, презрительно усмехнется или просто проигнорирует, как делала все эти годы.       — Привет, — сказала Дафна, подняв глаза.       Это простое приветствие выбило у Гарри почву из-под ног сильнее, чем если бы она его прокляла. Оказалось, что к обычному человеческому «привет» от Гринграсс он был готов меньше всего.       — Я… не хотел мешать. Просто увидел, как ты рисуешь. Это замок? — кивнул он в сторону холста.       — Замок, — подтвердила Дафна, рассматривая его так, словно он был интересным, но не совсем понятным наброском. — Хотя сейчас он больше похож на застывший сахарный сироп. Снег скрывает все острые углы и сглаживает реальность. Магглы называют это белым шумом, тебе не кажется?       Гарри моргнул. Слово «магглы» в ее устах прозвучало совершенно обыденно, без того яда, который он привык слышать от слизеринцев.       — Не думал об этом с такой стороны, — честно признался он, подходя на шаг ближе. — Я думал, снег просто… холодный.       Дафна внимательно посмотрела на него, и вдруг под ее взглядом он ощутил себя единственным живым человеком в радиусе мили.       — Ты ведь не просто так подошел, Гарри? — спросила она. — Твой красный шарф так ярко горит на фоне этого молока, что я вижу тебя периферийным зрением уже десять минут. Ты что-то хотел?       Она назвала его по имени.       В груди Гарри разлилось странное тепло, и мозг, еще секунду назад пытавшийся составить сложную фразу о живописи, просто отключился.       — Сходи со мной в Хогсмид, — выпалил он прежде, чем успел испугаться собственной наглости.       Тонкий лед. Дафна с интересом приподняла бровь, снова осмотрев его с ног до головы. Тонкий лед: пойти на свидание с ним? Панси истечет ядом. Нотт… Нотт точно будет ревновать. И, возможно, Забини, она не была уверена.       — Хорошо, — сказала Дафна почти неожиданно для себя. — Только потому, что у тебя единственного в этой школе глаза цвета настоящего ультрамарина. Было бы расточительством упустить возможность изучить их поближе.