Смутить князя демонов

      Это началось с безобидного наблюдения.       Сидя на крыше Особняка Призраков и глядя на то, как Хуа Чэн — само спокойствие и грация — разбирается с очередным докучливым призрачным чиновником, который принёс нелепую жалобу, Се Лянь вдруг задумался.       Он знал, что Сань Лан обожает его. Он чувствовал это в каждом взгляде, прикосновении, подаренной красной нити. Но при этом сам Хуа Чэн оставался для него загадкой.       Се Лянь мог рассыпаться в комплиментах? Хуа Чэн лишь мягко улыбался, отвечая: «Гэгэ слишком добр ко мне». Се Лянь мог внезапно взять его за руку на людях? Хуа Чэн лишь сильнее сжимал его ладонь, ничуть не смущаясь. Се Лянь даже попытался однажды прижать его к стене (насколько позволял его рост), глядя снизу вверх самым серьёзным взглядом. Хуа Чэн тогда наклонил голову, его чёрный глаз блеснул удовольствием, и он спросил: «Гэгэ хочет меня о чём-то попросить?»       Се Лянь сдался.       Но позже, перебирая старые свитки в библиотеке, он наткнулся на заметки какого-то давно забытого небожителя о природе духов. Там было написано: «Чем сильнее дух, тем более уязвимым он становится перед проявлениями истинной, незамутненной привязанности, особенно если она исходит от объекта его одержимости. В такие моменты даже самый могущественный демон может растеряться, ибо его суть — желание — сталкивается с неожиданной чистотой».       Се Лянь захлопнул свиток. В его глазах загорелся решительный огонек.       Это был не просто каприз. Это был вызов его собственной неспособности смутить собственного мужа. Он, Се Лянь, некогда цветущий юношей, наследный принц, а ныне — бог бродяг и хлама, не мог смириться с этим поражением.       План был составлен.

***

                  Метод первый:                   Прямое наступление.       Се Лянь выбрал момент, когда Хуа Чэн, сняв верхний халат, сосредоточенно разбирал бумаги. В комнате царил полумрак, лишь свечи отбрасывали золотистые блики на его совершенный профиль.       Се Лянь бесшумно подошел сзади и... обвил руки вокруг его шеи, прижимаясь щекой к его плечу.       — Сань Лан, — голос Се Ляня был тихим, вкрадчивым. — Ты так усердно работаешь... может, тебе стоит отдохнуть?       Он чувствовал под пальцами прохладную ткань рубашки, а под ней — твёрдые мышцы. Хуа Чэн даже не вздрогнул. Он отложил кисть и накрыл ладонь Се Ляня своей, большим пальцем поглаживая костяшки.       — Для тебя, гэгэ, я готов работать вечно, — его голос был низким, спокойным и полным такой всепоглощающей нежности, что у Се Ляня самого запылали уши.       Он смутился! Но не Хуа Чэн!       Се Лянь стиснул зубы. Метод не засчитан.

***

                  Метод второй:                         Неожиданный подарок.       На следующее утро Се Лянь протянул Хуа Чэну небольшую деревянную шкатулку, которую сам вырезал и покрыл лаком.       — Это тебе. Я сделал это сам. Не совсем идеально, но...       Хуа Чэн принял шкатулку так, будто это был величайший дар в истории трёх миров. Он открыл её, внутри лежала аккуратно сложенная алая лента для волос, расшитая серебряной нитью (Се Лянь учился вышивать у Юйши Хуаня, и это была, пожалуй, самая кривая вышивка за всю историю Небес).       Хуа Чэн медленно поднял взгляд. Его глаз, казалось, сиял тысячей звезд.       — Гэгэ... сделал это... для меня?       — Да, но если тебе не нравится, я могу переделать, — начал мямлить Се Лянь, чувствуя, как краснеет сам.       Хуа Чэн тут же, не глядя, ловко собрал свои длинные черные волосы в высокий хвост и завязал их этой лентой. Кривая вышивка красовалась на самом видном месте.       — Как я могу не любить то, что сделали руки моего бога? — Хуа Чэн наклонился и поцеловал кончики пальцев Се Ляня. — Я буду носить её вечно.       Сердце Се Ляня пропустило удар. Он попытался найти хоть тень смущения на лице Хуа Чэна — тщетно. Тот выглядел абсолютно счастливым, гордым и ни капли не смущённым.       Се Лянь раздраженно пискнул про себя.

***

                  Метод третий:                               Внешний вид.       — Дорогой, посмотри, — Се Лянь появился в дверях кабинета.       Он приложил немало усилий. Белые одежды сегодня сидели на нем особенно свободно, одна из нижних рубашек была чуть приспущена, открывая ключицы. Волосы он оставил распущенными, и влажная прядь прилипла к щеке — он специально только что умылся холодной водой из ручья, чтобы добиться эффекта небрежной свежести.       Хуа Чэн поднял взгляд.       Наступила тишина.       Се Лянь затаил дыхание. Сейчас! Сейчас он должен покраснеть, смутиться, отвернуться!       Хуа Чэн медленно встал. Подошел. Остановился прямо перед ним. Его единственный глаз прошелся по лицу Се Ляня, задержался на влажной шее, затем на приспущенном вороте.       — Ты простудишься, — сказал Хуа Чэн с непроницаемым лицом.       Он снял с себя верхний халат и аккуратно, но настойчиво укутал в него Се Ляня, запахивая ткань до самого подбородка.       — Сань Лан! — возмутился Се Лянь, задыхаясь в слоях алого шелка.       — Я заварю чай, — Хуа Чэн, скрывая улыбку, развернулся и вышел.       Оставшись один, Се Лянь взвыл. Он провалился!

***

      Вечером того же дня Се Лянь сидел на ступенях крыльца и хмуро смотрел на луну. Его план был идеальным. Его методы — классическими. Но Хуа Чэн оставался не просто непоколебимым — он наслаждался каждой его попыткой, превращая их в повод для еще большей заботы о самом Се Ляне.       — Гэгэ грустит? — раздался голос сзади.       Хуа Чэн опустился рядом, протягивая ему чашку с дымящимся имбирем и медом. Он убрал тёмных волос с лица Се Ляня.       — Я думал, — начал Се Лянь, не глядя на него, — что смогу тебя удивить. Или смутить. Я читал, что даже демоны могут терять дар речи от... неожиданных проявлений привязанности.       Хуа Чэн замер. Се Лянь вздохнул.       — Но ты всегда такой спокойный. Будто ничто не может тебя выбить из колеи. Я просто хотел увидеть... хоть раз... чтобы ты растерялся. Из-за меня.       Тишина затянулась. Се Лянь уже хотел повернуться и извиниться за глупую прихоть, как вдруг заметил, как пальцы Хуа Чэна, державшие чашку, дрогнули.       — Сань Лан?       Он повернул голову и замер.       Хуа Чэн смотрел на него. Его щеки — эти бледные, безупречные щеки князя демонов — покрылись легким розовым румянцем, который быстро расползался к ушам. Его глаз блестел, а ресницы слегка подрагивали.       — Ты… — выдохнул Се Лянь, широко распахивая глаза.       — Я просто… — голос Хуа Чэна чуть сел. Он отвел взгляд в сторону, что было для него абсолютно несвойственно. — Я думал, гэгэ делает это просто так. Или играет. Я не знал, что ты... что ты стараешься ради этого. Ради меня.       Он прикусил губу, пытаясь вернуть самообладание, но румянец только усилился. Хуа Чэн — грозный князь Цинянь, владыка ночи, который одним взглядом заставлял трепетать армии духов — сейчас сидел, смущенно теребя край своего рукава, потому что узнал, что его любимый бог искренне пытался его покорить.       Сердце Се Ляня растаяло и забилось с бешеной скоростью.       — Сань Лан! Ты краснеешь! — воскликнул он, чувствуя, как его собственная неловкость улетучивается, сменяясь бурным восторгом.       — Гэгэ, пожалуйста... — Хуа Чэн попытался прикрыть лицо ладонью, но Се Лянь перехватил его руку.       — Нет, подожди! Дай посмотреть! Я добился своего! — Се Лянь сиял, как тот самый цветок, который был его прозвищем. — Я смутил князя демонов!       Хуа Чэн, глядя на это сияющее, счастливое лицо, понял, что проиграл эту битву окончательно и бесповоротно. Но, глядя в эти сияющие глаза, он понял и то, что на самом деле он проигрывал каждую секунду с того самого момента, как встретил этого человека восемьсот лет назад.       — Ты смутил меня, — тихо признался Хуа Чэн, переплетая их пальцы. — Только ты. Всегда только ты.       Се Лянь довольно улыбнулся и, пользуясь моментом оглушения противника, чмокнул его в покрасневшую щёку.       — А теперь, — сказал Се Лянь тоном, не терпящим возражений, — я буду ухаживать за тобой, раз уж ты такой чувствительный.       — Гэгэ, я не…       — Имбирный чай, — перебил его Се Лянь, поднимаясь и таща ошарашенного Хуа Чэна за собой в дом. — И твой любимый десерт. А потом, если захочешь, я расскажу тебе, что ещё было в том свитке о смущении демонов.       Хуа Чэн, позволяя себя вести, лишь тихо рассмеялся, прижимая руку Се Ляня к своей груди.       Если ради этого нужно смущаться каждый день, подумал он, я готов стать самым смущённым демоном во всех трёх мирах.