трясина

мин бирән мин умырам мин усал мин тилергән

минем тәнемне чукый тилгән чукынчыклар сөенгән

ит — усал

      нож острый, наточенный, скользит внутрь под кожу гладко, как в мед. шона ведет его плавно, методично, отделяет шкуру от мяса точными движениями. лезвие в крови, пальцы в крови, кровь пропитывает древесину стола, течет ниже и ниже — в землю. шона глубоко вдыхает.       у нее ведь это в крови. освежевывание.       шона выдерживает пустой мертвый взгляд волка. живучий попался, шустрый, бойкий — явно старковской породы. шона травила его по лесу несколько часов, волк разорвал пару ее любимых собак, но под конец неизбежно изошелся кровавой пеной из пасти и не избежал клинка. — мясо — псам. заслужили, — приказывает шона, выбираясь из охотничьего шатра. мальчишка-сквайр судорожно кивает, избегая смотреть ей в глаза. мало кто хочет почувствовать на себе ледяной взгляд леди болтон.       небо темнеет, фырчит. скоро пойдет снег. — куда дальше, миледи? — спрашивает кто-то из ее людей. шона отмахивается, знаком приказывает подать ей коня. — позаботьтесь о шкуре. она украсит дредфорт вместе с остальными.        ее люди привыкли не задавать вопросов, когда она исчезает среди деревьев.        шона не смотрит, куда едет, гонит лошадь вперед и вперед, оставаться на одном месте невыносимо. дорога петляет, выводя ее к озеру. шона спешивается, чтобы опустить перед ровной гладью на колени, зачерпнуть жидкий тонкий холод ладонями и умыть запыхавшееся от долгой скачки в никуда лицо. отражение идет рябью, шона смотрит в глаза — темные, чужие. тело двигается быстрее, чем она успевает об этом подумать: шона вскакивает, оборачивается, девушка перед ней высокая, смотрит спокойно, будто нет рядом ножа, упертого прямо в горло, а шона будто не цепляется в ее темные кудри пальцами, оттягивая голову назад, чтобы глотку резать было удобнее. — я не люблю, когда ко мне подкрадываются, — шипит шона.  — никто не любит, — незнакомка смотрит на лезвие, медленно моргая, будто на любопытную диковинку, — моя леди болтон. — откуда ты знаешь, кто я? — спрашивает шона и хмурится. она одна, без фамильного герба, разве может простая крестьянская девка знать ее в лицо? — я видела вас во сне, — говорит будто само собой разумеющееся. — зеленом сне.       шона разжимает пальцы, выпускает из хватки ее локоны, грубо толкает в грудь, опуская нож. полоумная ей не опасна. — зеленые сны — сказки. назови мне свое имя, пока мне не стало скучно. если знаешь, кто я, должна была слышать и то, что я делаю с наскучившими мне вещами. — наскучить вам — не страшно, миледи. хуже — прийтись вам по вкусу. меня зовут лотти из дома рид. — шарлотта рид? — криво усмехается шона, тащит лошадь за поводья к воде, чтобы напоить. — лягушатница из болот?       лошадь фыркает и бьет копытом, трусливо поджимает уши к голове. шона косится на лотти — не ее же боится конь?       девчонка не выглядит как леди, наследница своего дома. на ней простое льняное платье, когда-то оно было белым, теперь грязное и рваное, будто лотти не оделась, а замоталась в паутину. ноги босые, ступни черные от мокрой земли и, кажется, крови. все-таки ведьма? — ты слишком далеко от своего плавающего замка, лотти.  — я искала вас. — жмет плечами рид. шоне интересно, как она не замерзла, сама то преет в коже и мехах. — зачем?       лотти наклоняет голову к плечу. как сова. огромная говорящая сова. — я уже говорила, я видела вас во сне. — и что еще ты видела в этом своем сне? — беседа начинает утомлять.  — поле цветов. стебли опутывали ваши ноги, руки и горло, а рот был забит лепестками. и мальчик, еще там был мальчик…       лотти выше ее, но мягче, шона чувствует податливость теплого тела, когда бьет ее под дых и кидает на землю, навалившись сверху. ей даже не нужен нож, шона чувствует, что раздерет ее шею зубами, если потребуется. — еще слово и я вырву твой мерзкий язык. скормлю собакам. или прикажу бросить его в смолу и выставлю на всеобщее обозрение.       шона чует, что лотти почувствовала удар, но та не стонет, а лишь прикрывает глаза, выгибается, как камышовый стебель, губы тянутся в улыбку — блаженную. — кто-то рассказал тебе про моего сына. дрянь. спущу шкуру — с обоих.        у лотти на лбу шрам — светлый, длинный, ровно по середине. шона рассекает его заново лезвием и облизывается, дико и голодно, когда наружу выступает кровь. у лотти она обычная — красная, горячая, значит, риды такие же, как обычные люди. и также как и обычных людей их можно освежевать, убить и разделать. — никто из ходящих на двух ногах и говорящих на общем языке не произнес мне ни слова, моя леди болтон. вы же сами забрали у них голоса.        мейстер, что принимал у нее роды и заверял, что будет в порядке, клялся потом, что это происки дьяволов из седьмого пекла или испытание богов. шона приказала разделить его ровно на семь частей — по одному куску на каждого его лживого южного бога, осмелившегося забрать у нее дитя.       служанки, что попытались сразу же унести уже остывающее тельце, чтобы не расстроить леди еще больше, отправились воронам на корм.        шона похоронила сына сама, завернув в собственную рубаху, и не оставила на могиле знаков, чтобы узнать место могла лишь она одна. больше никто в замке не смел заикнуться о том, что леди болтон когда-то носила по сердцем сына — если хотел, чтобы его собственное еще билось в груди.       никто, до сегодняшнего дня. — мне жаль, что я вас расстроила, миледи. я не хотела.  — ты еще не видела меня действительно расстроенной. — шона медленно вгоняет кончик лезвия под край свежей раны, приподнимает лоскут кожи. лотти дергается — ага, все-таки больно, да?       ей бы камень на шею и утопить — как и следует поступать с ведьмами. высоко в тучах кричит ворон. лошадь фырчит и бьет копытом оземь.         раскуроченный шрам на лбу лотти смотрит на шону, как рыдающий взахлеб кровью третий глаз.        шона поднимается, отряхивает от земли колени. — вставай. заберу тебя в замок, послушаю твои сказки. но разозлишь меня — пеняй на себя.        кровь льется лотти на нос и щеки, но та улыбается. — вам они понравятся. миледи.

***

      шона знает, что дредфорт днем и ночью судачит о ведьме, которую та привела из леса. тихо, по углам, чтобы не привлекать ее внимания. шона приказала служанкам позаботиться об их гостье — она ведь, все-таки, леди рид, хотя шона в жизни ее так звать не будет —  но лотти все равно выбирает ходить в простых платьях и босой. — земля меня греет, — объяснила она. точно магия, еще и черная, подумала тогда шона, это же север, земля здесь промерзлая, жестокая, она не греет, только грызет твои кости.       странно видеть, как ее люди шарахаются от кого-то еще. лотти вызывает у них такой же страх, что и молодая глава дома болтон. если не больше.        лотти в свою очередь не интересуется ни кем, кроме шоны.        шона находит ее в родовых подвалах. у остальных родов — фамильные склепы и крипты, а у болтонов по наследству передаются пыточные в подземельях. здесь с людей сдирали кожу отцы отцов и матери матерей. еще со времен красных королей. если кровь — то, что на самом деле дает силу богам, здесь уже давно должно было поселиться древнее и могучее божество. но это глупость. уже очень давно здесь нет никого, кроме шоны.       шона находит здесь лотти, сидящую у скелета в самом дальнем и темном углу. на маленькую костяную голову лотти возложила венок из веток и сухих жухлых трав. — что ты здесь делаешь? — шона чувствует, как внутри клокотает гнев. ведьма слишком часто любит лезть не в свое дело. — навещаю принцессу цветов.        в полутьме глаза лотти сверкают, как у затаившегося зверя.        шона сжимает кулаки.       у голого человека мало секретов, у освежеванного их нет вовсе. это поговорка ее дома, но взгляд зеленой сновидицы будто сам слой за слоем снимает с нее кожу. шона злится.       та знает ведь, все знает, и шона бы выскоблила ее мозги из черепа на живую, чтобы позаботиться, чтобы та все забыла, но нечто каждый раз останавливает ее руку. — убирайся. — слово выкарабкивается из горла с животным рыком.       лотти кланяется и уходит.

***

      на столе лежит джеки. румяные щеки, широко распахнутые оленьи глаза. на ней воздушное розовое платье — то самое, что было на ней, когда шона увидела ее в первый раз.        в руке у шоны знакомый нож, она подходит ближе, зная, чувствуя, что должна сделать и страшась этого, но желая.        джеки не говорит ни слова, ни звука с ее приоткрытых тонких губ — даже когда шона снимает с нее платье, даже когда шона снимает с нее кожу, даже когда шона вскрывает ей грудную клетку — вместо крови на пол течет мед, а из под осколков ребер вылетает пчелиный рой и жужжит, жужжит, жужжит. руки в липком горячем воске. шона морщится.        шона просыпается, судорожно дыша.       лотти не спит — шона находит ее в богороще. лотти сидит, поджав под себя ноги, в толстых белых корнях чардрева, молчаливое божество смотрит на нее будто бы с одобрением. — с тех пор, как ты здесь, мне снятся мерзкие сны. — они когда-нибудь сбывались, миледи?       шона думает о джеки. джеки умерла. — нет. — значит, они не как мои. не зеленые сны. — а что из твоих сновидений становилось жизнью? — все. я видела вас и принцессу цветов задолго до того, как та увяла.        шоне хочется ударить ее по лицу.        шона поднимает голову лотти за подбородок. — что тебе снится сейчас? — вы. в моих снах вы — королева. королева рогов.        шона горько смеется. в семи королевствах всегда так много королей и королев. одной больше, одной меньше, да? — нечто грядет — темное, ледяное. если вслушаетесь — поймете, оно вас испытывало. и если…       шона наклоняется и целует лотти, чтобы та наконец заткнулась.       шона понравилось брать ее здесь. разложить на красной листве, перед очами старых богов. пусть плачут красной смолой. шона брала ее так, как умела — грубо, жадно. лотти позволяла. обхватывала ее за плечи, притягивала ближе, шептала на ухо слова на неизвестном языке.       лотти была не как джеки.       поцелуи джеки были легкие, теплые, сахарные, как серединка цветка, манящая пчел. они целовались с ней украдкой, шутливо, когда ночевали в одной постели, гостя вместе в красном замке. джеки брала шону за руку и смеялась — эти поцелуи были их маленьким секретом, тренировкой. шалостью, баловством.  шона чувствовала себя грешницей, приговоренной вечность пить и никогда не напиться.       джеки, милая джеки, она была слеплена из меда и сот, соткана из лепестков розы и капель росы. а на вкус оказалась жестким холодным мясом — шона долго жевала ее ухо, гоняла кусочки языком по зубам, прежде чем проглотить.       лотти — не плоть и кровь, лотти — грязь, болотная тина, шона слизывала капли крови с ее кожи и чувствовала знакомый пьянящий вкус под языком, но ей кажется, если откусить побольше, то пасть забьется ряской, камышом и осокой, а вниз по горлу потечет холодная застоявшаяся вода. поцелуи лотти медленные, липкие, шона ладонью чувствует биение сердца под ее натянутой лягушачей кожей, от лотти пахнет дождем и болотом, а от шоны несет — кровью, кровью, кровью, и серой, и пеплом, и горелым мясом.        они вместе — клубок веток, трав, жил и костей.

***

      лотти шепчет ей разное. сплошь загадки, никогда не указывает прямо. и шона не знает, когда она казнит и милует, когда люди в железных тисках и на деревянной дыбе признаются в сговоре, предательстве, махинациях за ее спиной — это действительно то, что лотти видела у себя во снах, или шона просто творит то, что приказывает ей родовая кровь болтонов? впрочем, это все неважно, неважно, неважно.       лотти сворачивается у нее под боком, как змея, они укрыты тяжелой медвежьей шкурой, шона чувствует длинные пальцы, крадущиеся по ее ребрам. — я знаю, что у вас внутри, королева. — почти поет лотти. — когти и зубы, зубы и когти. холод и пепел. пустота. это не страшно, моя королева, это можно исправить. заполнить.       шона слушает ее в пол уха. она знает, что у нее внутри — джеки.       леди тирелл, леди роз, столько рыцарей хотели биться под ее покровительствам, не пересчитать. глупцы. джефф из них был самым ничтожным, потому что джеки была ему обещана, а он — ей, чуть ли не с рождения. шона смотрела на них — сладкая, идеальная пара — и думала сперва, что так кипит от злобы, потому что джефф целовал руки джеки, а ней, но это оказалось такой чушью, когда они с джеффом были вместе, когда он был внутри нее, шоне хотелось содрать ему мясо с лица и вылепить на его месте джеки. она всегда хотела только джеки.       ей не стоило этого делать, не стоило звать джеффа в свои покои, может быть тогда, по длинной королевской дороге из столицы на север, джеки бы не устроила ссору и не ускакала бы с тракта. пошел снег, ее искали три дня, и в снегу ее и нашли — оледеневшую. не живую. север не любит чужачек.       джеки согласилась погостить в дредфорте, и туда шона ее и забрала, отослав вскоре в хайгарден тело неизвестной девчушки — путь долгий, мясо сгниет, доедут кости, пусть тиреллы их и оплакивают. а джеки осталась с ней надолго, до рождения и смерти ее сына. до появления лотти.       лотти подходит к окну, шлепая босыми ступнями по полу.  — еще немного осталось, королева.       шона вспоминает родовой герб дома рид. не сова, не лягушка, не змея — львоящер, тянущимся длинным языком (прямо как у лотти), чтобы укусить себя за хвост.        шона закрывает глаза и чувствует, как ее поглощает трясина.