Лисья теорема

Хината Мию всегда знала за собой одну странную особенность: она умела быть незаметной. Это не было врожденной скромностью или застенчивостью — скорее, это походило на суперспособность, которую она даже не просила. Она могла сидеть в компании, и через пять минут люди начинали разговаривать так, словно её здесь нет. Могла зайти в лифт, и никто не оборачивался. Могла наблюдать. В конце первого месяца средней школы, когда сентябрьское солнце еще не потеряло своей летней злости, Мию сидела на скамейке в тени старого клена и делала вид, что читает «Братьев Карамазовых» (на самом деле она застряла на пятидесятой странице и только водила пальцем по строчкам). В столовой была давка, а ей хотелось тишины. И тогда он появился. Мию подняла глаза от книги, потому что краем глаза уловила движение — не обычную спешку школьников, бегущих по делам, а что-то другое. Плавное, ленивое, текучее. Мимо проходил парень. Высокий — даже со скамейки было заметно, что он выше большинства сверстников. Худой, но не дистрофичный, с той особой спортивной худобой, когда длинные мышцы обтекают кости, делая движения экономичными и красивыми. Волосы у него были темные, почти черные, с редкими пепельными прядями, которые выгорели на солнце. Они падали на глаза неровной челкой, которую он то и дело отбрасывал назад ленивым движением головы. Но самое главное — глаза. У него были не просто карие глаза. Это был лисий прищур. Узкие, длинные, чуть приподнятые к вискам, они смотрели на мир с выражением вечной скуки и легкого превосходства. Когда он щурился от солнца, он становился похож на молодого лиса, который только что разорил курятник и теперь дремлет, сытый и довольный. В руке он лениво подкидывал волейбольный мяч. Подкидывал и ловил за спиной, не глядя. Движения были отточены до автоматизма. Он смотрел куда-то вдаль, и в его взгляде читалось, что всё происходящее вокруг — люди, здания, деревья — его не касается. Мию проводила его взглядом до дверей спортзала. Он даже не обернулся. Растворился в полумраке, оставив после себя только отпечаток в памяти — лисья мордочка, темные волосы, солнечные блики. В тот день она не узнала его имени. Просто запомнила картинку. Положила в самый дальний ящик памяти, подумав: «Красивый. Как иллюстрация из манги». Прошло два месяца. Октябрь раскрасил деревья в желто-красный, и школьный двор стал похож на открытку. Мию уже освоилась, обзавелась подругой Юи — бойкой девчонкой с вечно растрепанными косичками, которая говорила громче всех и знала всё про всех. — Смотри, смотри! — Юи дернула Мию за рукав, когда они шли из столовой. — Вон тот, с телефоном! Это же Суна! Мию посмотрела в указанном направлении. На скамейке у спортзала сидел тот самый лисоглазый парень. Он был в тренировочном костюме, длинные ноги вытянуты вперед и скрещены в лодыжках. В руках — телефон, в который он пялился с таким видом, будто от этого зависела судьба человечества. Большие пальцы летали по экрану с невероятной скоростью — он явно переписывался с кем-то или листал ленту. — Суна Ринтаро, из параллельного класса, — тараторила Юи. — Он в волейбольной команде. Говорят, на него уже скауты из старших школ смотрят. Он такой талантливый! И красивый, да? Мию кивнула, не отрывая взгляда. Вблизи он был еще интереснее. Узкие глаза смотрели в экран с ленивым прищуром, но в этой лени чувствовалась скрытая сила. Он периодически проводил рукой по волосам, откидывая их назад, и Мию заметила, какие у него длинные пальцы — музыкальные. Такими пальцами хорошо играть на пианино или... ставить блок в волейболе. — Девчонки по нему сохнут, — продолжила Юи с ноткой зависти. — Но он никакой. Вообще никакой. Подходит ко всем с этим своим лицом «мне всё равно». Говорят, ему признавались уже раз двадцать, и всех послал. В этот момент компания парней вывалилась из спортзала. Судя по форме — тоже волейболисты. Они что-то кричали, шумели, толкались. Один из них — с растрепанными светлыми волосами и безумным взглядом — подбежал к Суне и выхватил у него телефон. — Эй, лис! Хватит в телефоне сидеть, иди тренироваться! Суна даже не изменился в лице. Медленно, очень медленно, он поднял голову и посмотрел на обидчика. В его узких глазах мелькнула искра — не злости, а какой-то внутренней насмешки. — Ацуму, — лениво протянул он. — Ты зачем мой телефон взял? Свои пальцы некуда девать? Парень по имени Ацуму заржал, как конь, и засунул телефон себе в карман. — Догони — отдам! — Не, — Суна даже не пошевелился. — Мне лень. Купишь новый. Ацуму скорчил рожу и кинул телефон обратно. Суна поймал его одной рукой, не глядя, и снова уткнулся в экран. Другие парни подошли и начали о чем-то спорить, жестикулируя. Они явно что-то обсуждали — может, стратегию, может, просто тупили. Суна слушал вполуха, изредка вставляя короткие фразы, от которых компания взрывалась смехом. — Он всегда такой? — спросила Мию. — Ага, — кивнула Юи. — Ленивый, вечно в телефоне, вечно шуточки отпускает. Но когда играет... ты бы видела! Он там превращается в монстра. Мию смотрела на лениво развалившегося на скамейке парня и пыталась представить его монстром. Не получалось. Слишком расслабленный, слишком сонный. Как кот на подоконнике. К концу первого года слава о Суне Ринтаро гремела по всей префектуре. Волейбольная команда их средней школы выиграла районные соревнования, потом городские, и дошла до финала префектуры. На Суну и его команду приходили смотреть специально — его блоки и скидки считались техническим шедевром. В школе началось паломничество. Шкафчик Суны находился на первом этаже, рядом с лестницей. Каждое утро Мию проходила мимо и видела одну и ту же картину: на полу перед шкафчиком валялись конвертики в форме сердец, коробки конфет, плюшевые игрушки, записки. Иногда их было так много, что они заваливали проход. Суна появлялся обычно перед самым звонком, с телефоном в руках и наушниками в ушах. Он смотрел на эти подношения с непередаваемым выражением лица — смесь раздражения и скуки. Иногда просто перешагивал и уходил на урок, оставляя всё как есть. Иногда, если подарки мешали открыть шкафчик, он аккуратно сгребал их ногой в сторону. Мию никогда не видела, чтобы он хоть что-то взял. Однажды она стала свидетельницей особенно показательной сцены. Какая-то девушка из старшего класса — Мию знала её в лицо, красавица с длинными волосами и идеальным макияжем — подкараулила Суну после уроков. Мию как раз сидела в холле, делая домашку (читай — наблюдая). — Суна-кун! — девушка преградила ему путь. Суна остановился. Снял один наушник. В его узких глазах читалась усталость. — Что? — Я хочу тебе кое-что сказать, — она покраснела, но держалась уверенно. — Я люблю тебя. Давно люблю. Пожалуйста, встречайся со мной! Суна выслушал. Помолчал. Потом его губы тронула легкая усмешка — не злая, но какая-то отстраненная. — Слушай, — сказал он лениво. — А ты волейбол любишь? — Что? — растерялась девушка. — Ну... я не очень разбираюсь... — Ага. А я люблю, — он сунул руку в карман, достал телефон и начал листать, уже не глядя на неё. — Я тренируюсь каждый день по четыре часа. В выходные — игры или сборы. Когда я не тренируюсь — я сплю или ем. Или в телефоне сижу. На отношения у меня времени нет, и желания тоже. — Но я могу ждать! Я буду приходить на игры! — не сдавалась девушка. — Зачем? — Суна поднял на неё глаза, и в них не было ни капли жестокости, только искреннее недоумение. — Я тебе ничего не дам взамен. Даже времени. Это будет нечестно по отношению к тебе. Он снова надел наушник и пошел дальше, оставив девушку стоять с открытым ртом. Мию смотрела на это и чувствовала странное удовлетворение. Он был честен. До мозга костей честен. Не играл, не притворялся, не кормил надеждами. Просто сказал как есть: у него есть цель, и он не собирается отвлекаться. Это вызывало уважение. Мию не была навязчивой. Она не писала писем, не дарила подарков, не караулила у раздевалок. Она просто наблюдала. Это было её тайное хобби, её личный научный проект под названием «Изучение Суны Ринтаро в естественной среде обитания». За первый год она составила подробное досье. Пункт первый: еда и напитки. Суна пил только холодный чай. Зимой и летом. В школьном автомате он всегда брал банку Рамунэ без сахара или холодный зеленый чай. В столовой он ел быстро и без особого интереса, но Мию заметила, что он всегда оставляет десерт напоследок — как ребенок. Однажды она видела, как он с задумчивым видом доедает пудинг, и это было... мило. Пункт второй: привычки. Он постоянно крутил что-то в руках. Ключ от шкафчика, ручку, телефон. Если руки были свободны, они всё равно двигались — он как будто не мог сидеть без дела. На уроках, когда скучал, рисовал на полях тетради маленькие геометрические узоры — круги, треугольники, пересекающиеся линии. Пункт третий: юмор. В компании друзей он преображался. Ленивая маска спадала, и появлялся парень, который любил стебаться. Мию однажды случайно оказалась рядом, когда волейбольная команда обедала на улице. Суна сидел на траве с тем самым Ацуму и ещё каким-то парнем с очками. — Оми, ты опять с учебником, — лениво протянул Суна. — Тебя когда-нибудь девушка поцелует или он помешает? — Иди в баню, лис, — беззлобно огрызнулся очкарик. — А что? Я просто интересуюсь. Может, тебе закладку сделать на странице «Как целоваться»? Ацуму заржал так, что поперхнулся рисом. Суна довольно щурился, глядя в телефон, которым, видимо, снимал эту сцену. Пункт четвертый и самый важный: мармелад. Это открытие произошло случайно. Мию задержалась в школе — помогала учителю литературы разбирать старые журналы. Когда она вышла на улицу, уже смеркалось. Путь домой лежал мимо спортзала. Она услышала голоса и инстинктивно замедлила шаг, прижимаясь к стене. — Ринтаро, — ворчал голос тренера, — ты опять эту мармеладную гадость жуешь перед тренировкой? Испортишь аппетит, с сахаром перебор. — Не испорчу, — лениво ответил Суна. — Это кислый, помогает взбодриться. Читал, что кислоты мозг активизируют. — Чушь не читай, иди разминайся. — Ага. Мию замерла за углом, сердце забилось быстрее. Кислый мармелад. Он любит кислый мармелад. Это была информация высшей важности. На следующий день после школы она зашла в кондитерскую рядом со станцией. Витрина с мармеладом была огромной — мишки, червячки, колечки, дольки, экзотические фрукты. Она взяла самый кислый набор, какой нашла: «Мега-кислые мишки» с лимоном, лаймом и грейпфрутом. На упаковке было написано: «Осторожно! Высокое содержание кислоты! Берегите зубы!» Утром вторника Мию пришла в школу за час до уроков. Коридоры были пусты, только уборщица мыла пол в дальнем конце. Мию на цыпочках подкралась к шкафчику Суны — третий ряд, верхняя секция, табличка «3-А, Суна Ринтаро». Рука дрожала, когда она просовывала пакетик в щель между дверцей и корпусом. Он провалился внутрь с легким шорохом. Мию отдернула руку, как от огня, оглянулась — никого. И быстро, почти бегом, ушла из школы. Весь день она не находила себе места. На уроках не слушала учителей, рисовала в тетради мармеладных мишек. А что, если он выбросит? А что, если догадается, кто это? А что, если ему не понравится сорт? После уроков она, как обычно, села на скамейку в отдалении от спортзала. Отсюда был виден выход. Команда вышла около шести. Суна плелся в конце, уткнувшись в телефон. В другой руке он держал знакомый пакетик. Мию затаила дыхание. Суна остановился, поднес пакетик к глазам, прочитал надпись. Его брови чуть приподнялись — первый признак удивления, который она вообще у него видела. Он открыл пакетик, достал красного мишку, закинул в рот. Пожевал. Его лицо не изменилось. Ни улыбки, ни одобрения, но он не выбросил пакетик. Он сунул его в карман и пошел дальше, по-прежнему глядя в телефон. Мию выдохнула. Легкие горели — оказывается, она всё это время не дышала. Это стало ритуалом. Каждый вторник, в шесть утра, Мию подкладывала мармелад в шкафчик Суны. Она экспериментировала с сортами: иногда брала дорогие, в жестяных коробках, иногда простые, из супермаркета. Иногда мишек, иногда червячков, иногда кислые дольки апельсина. Суна никогда не пытался выяснить, кто это делает. Но Мию заметила кое-что важное: во вторник после школы он всегда жевал мармелад. В другие дни — реже. Значит, он сохранял их. Значит, ему нравилось. Это было их тайной связью. Ниточек, связывающих две параллельные прямые. Второй год средней школы. Октябрь. Отборочные матчи на префектуральные соревнования. Мию сидела на трибуне спортзала, зажатая между шумными болельщиками из другой школы. Она пришла одна — Юи болела. Место было неудобное, далеко, но зато отсюда был виден весь зал. Суна играл, как всегда, лениво и гениально, его скидки проходили сквозь блок, как нож сквозь масло. А потом случилось это. Он прыгнул за мячом, который уходил в аут. Прыжок был нечеловеческий — он висел в воздухе целую вечность. Но приземление... нога соскользнула на влажном пятне паркета. Он упал боком, выставив руку. Хруст — тихий, но Мию услышала его даже через гул трибун. Суна упал на колени, зажав кисть. Лицо его было белым, как мел. Он не кричал, он просто смотрел на свою руку, и в его узких глазах впервые появился настоящий страх. Не боли — страх за волейбол. Тренер и игроки окружили его, поднялась паника. Кто-то кричал про скорую, кто-то про машину. Мию не помнила, как оказалась внизу. Ноги сами понесли её через трибуны, через ограждение, мимо охранника, который кричал что-то вслед. Она просто возникла перед тренером, запыхавшаяся, с сумасшедшим блеском в глазах. — Я провожу! — выпалила она. — Здесь рядом травмпункт, пять минут. Я знаю дорогу. Я помогу! Тренер уставился на неё. Суна, сидящий на полу, поднял голову, в его взгляде было удивление. Она была ему незнакома. — Ты кто? — спросил он сквозь зубы. — Не важно, — она протянула руку. — Вставай. Чем быстрее дойдем, тем быстрее вправят. Он колебался секунду. Понимал, что дойти сам не сможет, его тело сделалось ватным от стресса, все его мышцы отказывали функционировать. Потом оперся на неё здоровой рукой, поднялся. Мию чуть не упала под его весом — он был тяжелым, потным, горячим от игры. Но удержалась. Подставила плечо, обхватила за талию. — Идем, — скомандовала она. Они вышли из спортзала под сотнями взглядов. Солнце на улице било в глаза, Суна шел, прихрамывая, зажав больную руку. Мию вела его, крепко держа, чтобы не упал. — Больно? — спросила она на ходу. — А ты как думаешь? — огрызнулся он, но без злости. Просто от боли. — Терпи. Осталось два квартала. Она знала эту дорогу. Сама ходила в травмпункт в прошлом году, когда растянула лодыжку на физкультуре, поэтому вела уверенно, не сбавляя шага. Суна молчал. Только сопел и смотрел под ноги. На перекрестке, когда они ждали зеленый, он вдруг спросил: — Ты из нашей школы? — Ага. — Как зовут? — Хината Мию. Светофор загорелся зеленым. Они пошли дальше. В приемном покое травмпункта было пусто. Мию усадила его на стул, подошла к регистратуре и четко объяснила ситуацию. Медсестра кивнула и позвала врача, Суну увели в кабинет. Мию осталась ждать. Она просидела в коридоре сорок минут, сжимая в руках рюкзак. Когда дверь открылась, оттуда вышел Суна с загипсованным пальцем и усталым, но спокойным лицом. — Эй, — сказал он, увидев её. — Ты еще здесь? — Ага. Хотела убедиться, что всё нормально. — Нормально. Перелом со смещением. Сказали, месяца полтора, — он поморщился. — Сезон коту под хвост. Мию кивнула. Она не знала, что сказать. Хотелось обнять его, пожалеть, но кто она такая? — Ладно, я пойду, — сказала она, поднимаясь. — Выздоравливай. Она уже дошла до двери, когда его голос остановил её: — Хината? Она обернулась. — Спасибо. Это было просто слово, но Мию запомнила это как одно из лучших воспоминаний. Суна появился в школе через неделю. С рукой на перевязи, мрачнее тучи. На тренировки он приходил, но только сидел на скамейке и смотрел. Листал телефон, но без обычной лени — с какой-то злостью. Мармелад он теперь жевал постоянно — видимо, заедал стресс. Мию видела его в коридорах. Иногда их взгляды встречались, но она тут же отводила глаза. Он не подходил. Не здоровался. Наверное, забыл. Для него она была просто случайной прохожей, которая помогла. Для неё — всем. По вторникам она продолжала класть мармелад. Теперь это было по-другому. Раньше это была игра, теперь — способ сказать то, что нельзя сказать словами. «Я помню. Я здесь. Я переживаю». Она не знала, замечает ли он, что мармелад продолжает появляться. Иногда ей казалось, что он смотрит на пакетик как-то особенно задумчиво. Иногда казалось, что он вообще не помнит, откуда они берутся. В конце учебного года папа объявил: переезжаем в Токио. Работа, карьера, новые перспективы. Мию восприняла новость с неожиданным спокойствием, как будто так и должно было быть. Её время здесь закончилось. История с лисоглазым мальчиком подошла к финалу. В последний учебный день она пришла в школу рано утром. Положила в шкафчик последний пакетик — самые лучшие, самые кислые мармеладные мишки, которые смогла найти в магазине. И записку. На записке было только три слова: «Спасибо за всё». Без подписи. Без объяснений. Она постояла минуту, глядя на табличку с его именем, и ушла. Параллельные прямые разошлись.

***

Три с половиной года спустя. Старшая школа Инаризаки встречала новеньких шумом, толкотней и запахом свежего лака от только что покрашенных перил. Хината Мию стояла у ворот и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она вернулась. Токио изменил её. Волосы, которые раньше доходили до пояса, теперь были коротко стрижены — удобное каре со слегка рваной стрижкой, открывающей шею и глаза. Одежда стала проще и увереннее — джинсы, кроссовки, свободная рубашка. Взгляд — прямее. В Токио пришлось научиться быть на виду, иначе просто затопчут. Но внутри, глубоко внутри, всё еще жила та девочка-невидимка, которая умела наблюдать. — Мию-ю-ю! Юи вылетела из толпы, как пушечное ядро, и повисла на шее, они обнялись, чуть не упав. Юи была всё той же — шумной, растрепанной, с вечно развязанными шнурками. — Ты вернулась! Ты такая крутая стала! Волосы отрезала — зачем? Хотя тебе идет! Пойдем, пойдем, я тебе всё покажу! Они пошли по коридору, и Юи тараторила без остановки: — ...а тут у нас столовая, кормят отлично, но очередь бешеная... а это спортзал, ты представляешь, волейбольная команда Инаризаки — легенда! Они на национальном играют!.. А вон там, видишь, компания? Мию посмотрела в указанном направлении. На скамейке у столовой сидели несколько парней в спортивной форме. Она сразу узнала некоторых по рассказам Юи. Вот Ацуму — тот самый безумный блондин, теперь еще более накачанный, о чем-то спорит с братом-близнецом (у них даже лица одинаково бешеные). Вот очкарик, Кита, кажется, спокойный и серьезный. А рядом... У Мию перехватило дыхание. На скамейке сидел он. Суна Ринтаро. Он вырос. Сильно. Теперь это был не просто высокий парень — это был мужчина. Длинные ноги в свободных спортивных штанах, широкая спина, развернутые плечи. Темные волосы всё так же падали на глаза неровной челкой, но теперь в этой небрежности чувствовалась продуманная стильность. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в телефон — большой палец лениво листал ленту. И глаза. Те же узкие, лисьи глаза с вечным прищуром, только теперь в них появилось что-то новое. Какая-то глубина. Опыт. Он был в компании, но как будто отдельно. Слушал вполуха, изредка вставлял короткие фразы, от которых Ацуму ржал, а близнец закатывал глаза. Типичный подросток в своей стае. — ...видишь? — продолжала Юи. — Суна Ринтаро. Помнишь его из средней? Он тут звезда. К нему девчонки до сих пор в очередь, а он все еще всех динамит. Говорит, волейбол важнее. В этот момент Суна поднял голову от телефона. Его взгляд скользнул по коридору, по лицам учеников, и... остановился на Мию. Сердце пропустило удар. Он смотрел на неё. Прямо. В упор. В его узких глазах мелькнуло что-то — узнавание? Любопытство? Интерес? Он чуть склонил голову набок, разглядывая её прическу, её прямую спину, её большие глаза, которые она не успела отвести. Мию заставила себя отвернуться. — Пойдем, — сказала она Юи. — Покажешь класс. Она чувствовала его взгляд на своей спине, пока они шли по коридору. Жгло между лопаток. «Он меня не помнит, — убеждала она себя. — Не может помнить. Мы общались один раз. Пять минут. Три года назад». Но где-то в глубине души маленькая надежда пульсировала: «А вдруг?» Первая неделя в новой (старой) школе пролетела как один длинный день. Мию втянулась, нашла общий язык с одноклассниками, вспомнила, как пахнет осень в родном городе. Волейбольная команда была везде. Инаризаки бредила волейболом. На стенах висели плакаты с расписанием игр, в столовой обсуждали последние матчи, а девчонки на переменах смотрели видео с нарезками блоков Суны и подач Ацуму. Юи, как девушка Ацуму, была в центре событий. Она таскала Мию на все игры, знакомила с командой, рассказывала сплетни. — ...Ацуму говорит, Суна на тренировках вообще зверь. А вне тренировки — максимум ленивец. Он может два часа в телефоне сидеть, пока они там орут. Но если что-то скажешь — отшутится так, что мало не покажется. Мию это видела своими глазами. Однажды они с Юи сидели в кафе рядом со школой, и туда завалилась вся команда. Ацуму заказал три порции карри и немедленно начал препираться с братом, кто больше съест, Кита спокойно читал книгу, а Суна... Суна просто сидел в углу, пил холодный чай и листал телефон. Иногда поднимал глаза и отпускал комментарии: — Осаму, у тебя соус на подбородке. Ты ешь или в кино снимаешься в роли свиньи? — Ринтаро, заткнись! — запустил в него салфеткой близнец. — Ацуму, ты своей девушке уже признался, что храпишь во сне? А то Юи-сан, наверное, не спит уже неделю. — Я НЕ ХРАПЛЮ! Команда заржала. Суна довольно щурился, глядя в экран, поймал взгляд Мию и чуть приподнял бровь. Мию отвернулась, пряча улыбку. Он был именно таким, как она себе и представляла все эти годы. Ленивым, остроумным, немного отстраненным, но своим в стае. Лис в лисьей норе. В пятницу Мию задержалась в библиотеке — нужно было сдать старые учебники. Когда она вышла в коридор, солнце уже садилось, окрашивая окна в оранжевый. Она шла к выходу и вдруг нос к носу столкнулась с высокой фигурой. Суна. Он тоже задержался — телефон в руках, наушники на шее. Вблизи он был еще более впечатляющим, от него пахло свежим воздухом и едва уловимым цитрусом — гель для душа или мармелад? — О, — сказал он лениво, убирая телефон в карман. — Хината, да? Мию моргнула. Он знает её имя. — Что? Откуда? — Юи — девушка Ацуму, Ацуму мой друг. Он мне все уши прожужжал, какая у него девушка классная и что ее подруга вернулась. Показывал фото старые, — он усмехнулся. — Ты там с длинными волосами посветлее. Совсем другая. — А, понятно, — Мию постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Ну да, я вернулась. Повисла пауза. Неловкая, но не тягостная. Суна смотрел на неё своим лисьим взглядом, словно изучал. Потом, неожиданно, полез в карман. — Будешь? Он протянул ей пакетик. Красный, знакомый: «Мега-кислые мишки». У Мию остановилось сердце. Тот же самый бренд, те же самые мишки, которые она покупала ему три года. Которые она клала в шкафчик по вторникам. — Ты чего? — спросил он, видя её оцепенение. — Зависла? Просто мармелад, я всегда с собой ношу. — Я... да, спасибо, — она взяла одного мишку и сунула в рот. Кислятина была адская. Глаза защипало. Суна смотрел на неё с любопытством. — Что, слишком кисло? Тебе лицо свело. — Нет, нормально, — выдавила она, проглатывая. — Просто не ожидала. Он кивнул, убрал пакетик. — Ну бывай. Еще увидимся. И ушел, насвистывая какую-то мелодию. Мию стояла в пустом коридоре и смотрела ему вслед. Во рту таяла кислота. А в голове билась одна мысль: он ест тот же мармелад. Случайность? Или... Она запретила себе додумывать. С этого дня Мию начала замечать то, чего не замечала раньше. Суна смотрел на неё. Это было неуловимо. В коридоре, когда они проходили мимо — короткий взгляд из-под челки. В столовой, когда она сидела с Юи, а команда волейболистов за соседним столом — он поднимал глаза от телефона и смотрел в её сторону. На играх, когда она приходила болеть — его взгляд находил её на трибуне, прежде чем он выходил на подачу. Это сводило с ума. И одновременно грело где-то под ложечкой. Однажды на большой перемене Мию стояла у окна и листала ленту в телефоне. В стекле отразилось приближающееся отражение. Она узнала его по походке — ленивой, раскачивающейся. — Хината, — сказал он за спиной. Она обернулась. Он стоял слишком близко, пришлось задрать голову. — Что? — Ты меня избегаешь? — спросил он прямо. — Что? Нет. — Избегаешь. Я замечал. Когда я в коридоре, ты отворачиваешься. В столовой садишься так, чтобы ко мне спиной. На играх смотришь на площадку, но когда я на тебя смотрю — отводишь глаза, — он перечислял это спокойно, как факты. — Почему? Мию открыла рот и закрыла. Он что, следил за ней? Вёл дневник наблюдений? Её собственное оружие обернулось против неё. — Я не... — начала она. — Врёшь, — перебил он, но без злости. Скорее с интересом. — У тебя уши краснеют, когда врёшь. Сейчас красные. Мию инстинктивно прижала ладонь к уху. Оно горело. Суна усмехнулся — довольно, по-лисьи. — Ладно, — сказал он. — Не хочешь говорить — не говори. Но если будешь смотреть — смотри в открытую. А то напрягает. Он развернулся и ушел, оставив её в полном смятении. «Он всё замечает, — стучало в голове. — Абсолютно всё. Тот сонный мальчик, который не видел никого вокруг, вырос в человека, который видит каждую мелочь». Это пугало и завораживало одновременно. В субботу у Инаризаки был товарищеский матч с сильной школой из Осаки. Юи вытащила Мию на трибуны — болеть за Ацуму, конечно, но Мию подозревала, что подруга хочет её с кем-то свести. — Смотри, смотри, как он подает! — визжала Юи, когда Ацуму вколотил мяч в пол соперника. Мию смотрела. Но смотрела она на Суну, он был в своей стихии. Ленивая маска исчезла, уступив место собранности и хищной грации. Он двигался по площадке, как по своей территории, — плавно, текуче, смертоносно. Его блоки были стеной, скидки — насмешкой. Он поймал взгляд Мию на трибуне и чуть заметно подмигнул — мол, видишь, как я? В перерыве команда собралась у скамейки. Мию смотрела, как они общаются — Ацуму орет, размахивая бутылкой, близнец спорит, Кита спокойно объясняет тактику, а Суна сидит на скамейке, уткнувшись в телефон. Но Мию видела: он слушает. Каждое слово. Просто делает вид, что ему всё равно. — Смотри, — шепнула Юи, — они сейчас начнут. И началось. Суна поднял голову от телефона и лениво протянул: — Ацуму, ты когда подаешь, у тебя язык вываливается. Сними на видео — потом поржешь. — У меня не вываливается! Это техника! — Техника клоунады. Близнец заржал. Ацуму запустил в Суну полотенцем. Суна поймал его одной рукой, не глядя, и продолжил листать ленту. — Осаму, твой брат опять истерит. Успокой его. — Сам успокаивай, ты начал. — Я просто констатирую факты. Команда ржала. Даже суровый Кита чуть улыбнулся. Суна довольно щурился, глядя в экран, но краем глаза Мию видела — он снова смотрит на трибуну. На неё. В этот момент она поняла: он играет для неё. Дурачится, шутит, показывает себя — для неё. Сердце сжалось в сладкой панике. В третьем сете случилось то, чего боялись все. Суна неудачно приземлился после блока. Нога подвернулась, и он упал, схватившись за лодыжку. На этот раз хруста не было, но лицо его исказила гримаса боли. Мию вскочила, чувство дежавю охватило ее полностью. Сердце ухнуло в пятки. Она уже собиралась рвануть вниз, к ограждению... И остановилась. Суна, сидя на полу, поднял голову, его взгляд метался по трибунам, по лицам, и нашел её. Он посмотрел прямо в глаза и чуть заметно покачал головой. Одними губами произнес: «Не надо». Мию замерла. К нему уже бежали тренер, массажист, врачи команды. Ей там не место. Она медленно села обратно, вцепившись в поручень. Смотрела, как его уводят с площадки. Как команда собирается без него. Как Инаризаки проигрывает этот матч. После игры она не пошла домой. Ноги сами принесли её к школьному лазарету. Она стояла под дверью, слушая голоса внутри. — ...растяжение, не перелом. Недели две покоя. — Чёрт, Ринтаро, как ты умудрился? — Нога подвернулась. Бывает. — Ладно, отдыхай. Завтра поговорим. Шаги. Дверь открылась, выпуская тренера. Он удивленно посмотрел на Мию. — Ты к кому? — К Суне-куну. Я... от класса, передать. Тренер кивнул и ушел. Мию постояла секунду и вошла. В лазарете пахло мазями и мятой. Суна сидел на кушетке, вытянув замотанную лодыжку. Телефон валялся рядом. Увидев её, он не удивился. — А, Хината. Заходи. Она подошла. Села на край стула напротив. — Как ты? — Жить буду. Нога болит, но терпимо. — А волейбол? Он помолчал. В его узких глазах мелькнула тень. — Волейбол подождет. Две недели — не смертельно. Тишина. Мию сжимала в руках рюкзак. Суна смотрел на неё своим лисьим взглядом. — Ты хотела выбежать, — сказал он вдруг. — Тебе показалось. — Хината, — он чуть наклонил голову. — Хватит врать. Ты и в прошлый раз так сделала. Помнишь, в средней школе? Когда я палец сломал. Ты выбежала тогда и помогла мне дойти до травмпункта, помнишь? Воздух в комнате стал вязким. Мию смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты... помнишь? — Я тогда был в шоке, — признался он. — И первое время правда забыл. А потом начал вспоминать. Девчонка с большими глазами, которая тащила меня по улице и не давала упасть. Я потом искал тебя, но ты исчезла. — Я уехала в Токио. — Знаю. Теперь знаю, — он усмехнулся. — Юи рассказала Ацуму, а Ацуму мне. Ты там была три года. Мию кивнула. Молчала. Что тут скажешь? — И ещё, — Суна полез в карман. Достал пакетик мармелада, протянул ей. — На, успокойся. Вижу, как ты дрожишь. Она взяла пакетик. Руки действительно тряслись. — Суна-кун... — Ринтаро, — перебил он. — Зови меня Ринтаро. Мы же не чужие, Хината Мию. Она подняла на него глаза. Он смотрел серьезно. Впервые без лени, без насмешки, без телефона в руках. — Ринтаро, — повторила она, и имя прозвучало как музыка.

***

Неделя прошла в странном тумане. Ринтаро (она заставляла себя думать о нём так) ходил в школу с замотанной лодыжкой, но на тренировки приходил — сидел на скамейке, листал телефон, подкалывал команду. Иногда их взгляды встречались, и он чуть заметно кивал. Мию чувствовала, что между ними что-то меняется. Воздух стал другим. Более густым, более значимым. В пятницу она ждала Юи у входа в спортзал. Та обещала выйти через пять минут и, как всегда, опаздывала. Мию стояла, прислонившись к стене, и листала ленту. — Хината-сан? Голос был незнакомый. Мию подняла глаза. Перед ней стояла девушка — красивая, ухоженная, с идеальной укладкой. Из параллельного класса, кажется. — Да? — Я хотела поговорить, — девушка мялась, но в глазах горела решимость. — Насчёт Суны-куна. Мию насторожилась. — Что насчёт него? — Я видела, как вы общаетесь. И я... я хочу тебя предупредить. Он не для тебя, он для всех недоступен. Я сама пыталась — бесполезно, он ни с кем не встречается, никому не дает шанса. Ты только разобьешь себе сердце. Мию смотрела на неё и чувствовала странное спокойствие. — С чего ты взяла, что я с ним встречаюсь? — Ну вы же... он на тебя смотрит. Все заметили. Думаешь, ты особенная? — в голосе девушки зазвенела обида. — Он на всех смотрит, а потом динамит. Я просто хочу по-дружески предупредить. В этот момент дверь спортзала открылась, и вышел Ринтаро. Хромал слегка, но шёл уверенно. Увидел Мию и незнакомую девушку — и его лисьи глаза сузились. — Хината, — позвал он, подходя. — Ты чего здесь? — Юи жду. — А, понятно. А ты кто? — обратился он к девушке. Девушка покраснела, смешалась, пробормотала что-то и быстро ушла. Ринтаро проводил её взглядом, потом посмотрел на Мию. — Чего хотела? — Предупредить, что ты меня динамишь, — ответила Мию прямо. — Сказала, что я себе сердце разобью. Он усмехнулся. Невесело. — И что думаешь? — Думаю, — Мию посмотрела ему в глаза, — что я сама разберусь, кому разбивать сердце. Ринтаро замер. В его взгляде мелькнуло что-то новое. — Хината Мию, — сказал он медленно. — Ты странная. — Это плохо? — Это хорошо, — он сунул руки в карманы. — Ладно, пойду. Юи сейчас выйдет. И... спасибо. — За что? — За то, что не слушаешь чужих советов. Он ушел, хромая. А Мию стояла и улыбалась. Воскресные посиделки у Юи дома стали уже традицией. Родители Юи уехали на выходные, так что квартира была в полном распоряжении компании. Ацуму притащил приставку и три килограмма еды из магазина, Осаму и Кита пришли следом, а Ринтаро, как всегда, материализовался на диване с телефоном раньше всех. Мию сидела на кухне, помогая Юи нарезать овощи для закусок. Из гостиной доносились крики Ацуму, который, кажется, проигрывал брату в какую-то гонку. — Ну как у вас? — Юи стрельнула глазами в сторону дивана, где Ринтаро лениво листал ленту, делая вид, что его не интересует происходящее вокруг. — Нормально, — пожала плечами Мию. — Мы же просто знакомы. — Ага, просто. Он на тебя смотрит, ты на него смотрите, прям фильм для девочек, — фыркнула Юи. — Вы когда уже начнете встречаться? Мне Ацуму уже все уши прожужжал, что Ринтаро странный стал, в телефоне меньше сидит, всё по сторонам смотрит. Мию промолчала. Она и сама замечала, что что-то меняется. Ринтаро перестал быть просто "тем парнем из команды". Он находил её взглядом в коридорах, садился рядом в столовой, иногда писал в LINE с глупыми мемами. Но ничего серьёзного между ними не было. Просто... тепло. — Иди уже к ним, — Юи подтолкнула её в спину. — Я сама справлюсь, а то он без тебя заскучает. Мию вышла в гостиную. Ацуму и Осаму орали друг на друга перед телевизором, Кита читал книгу в углу, а Ринтаро сидел на диване, но телефон держал в руке просто так — экран был выключен. Он смотрел в окно, на вечерний город. — Место занято? — спросила Мию, кивая на свободное место рядом. — Садись, — он чуть подвинулся, освобождая пространство. Она села. Между ними было сантиметров двадцать — нормальная дистанция для малознакомых людей, но почему-то воздух в этом промежутке казался плотнее, чем везде. — Устал? — спросила она. — Ага. Ацуму достал за день. Он вчера проиграл важную игру и теперь пытается отыграться на всех, — Ринтаро усмехнулся. — Даже мне в личку писал в три ночи. Скинул фото своей рожи и подпись "я лузер". Мию рассмеялась. Представить Ацуму, рыдающего в подушку, было несложно. — А ты что ответил? — Ничего. Сделал скрин и поставил на аватарку в общем чате, — он показал телефон. На экране действительно была заставка с перекошенным лицом Ацуму. — Теперь бесится. Они оба засмеялись. В гостиной орал телевизор, Ацуму матерился, а они сидели рядом и смеялись над одной и той же глупостью. Это было... легко. — Слушай, — Ринтаро вдруг повернулся к ней, — а почему ты в Токио уехала тогда? Ну, в средней школе. Мию замерла. Вопрос был неожиданным. — Папа работу поменял. Пришлось переезжать. — И как там было? — Нормально. Сначала сложно, потом привыкла. Люди другие, быстрее все, но ничего, выжила, — она улыбнулась. — А ты? — А что я? — он пожал плечами. — Волейбол, школа, дом. Скучно. — А девушки? Говорят, к тебе очередь стояла. — Стояла, — он усмехнулся, но как-то безрадостно. — Только мне это не надо было. Они не про меня, а про "звезду волейбола". Им нравилась картинка, а не я. Мию кивнула. Она понимала. Сама видела, как эти "поклонницы" смотрели на него — как на трофей, как на достижение, как на способ поднять свой статус. — А ты? — вдруг спросил он. — Встречалась там с кем-то? — Нет, — ответила она честно. —Я больше наблюдала, чем участвовала. Он посмотрел на неё внимательно. В его узких глазах мелькнуло что-то — интерес, кажется. — Наблюдала? За кем? — За всеми, — она пожала плечами. — Я вообще люблю наблюдать за всеми с детства. Люди интересные, если присмотреться. Повисла пауза. Ацуму заорал так, что задрожали стёкла — кажется, выиграл. Осаму запустил в него подушкой. Кита вздохнул и перевернул страницу. — А за мной наблюдала? — спросил Ринтаро тихо, чтобы никто не слышал. Мию повернула голову. Он смотрел на неё в упор, без своей обычной лени. Серьёзно. — Наблюдала, — ответила она так же тихо. — И что увидела? Она задумалась на секунду. Потом улыбнулась. —Что перед важной игрой забываешь поесть и потом тренер заставляет тебя жевать банан. Что у тебя есть привычка крутить ключ на пальце, когда думаешь. Что ты подкалываешь Ацуму, только чтобы его разозлить, потому что так он лучше играет. Что на самом деле ты не ленивый, ты просто бережешь энергию для важного. Что ты любишь кислый мармелад. Он слушал молча. Его лицо не изменилось, но Мию, привыкшая за годы наблюдать за ним, заметила, как чуть дрогнули уголки губ. — Много ты увидела, — сказал он. — Я старалась. Он отвернулся к окну. Мию подумала, что разговор окончен, и уже собралась встать, чтобы помочь Юи, как вдруг он заговорил снова. — А я тебя не помню, — сказал он. — В средней школе. Совсем. Ты была незаметная? — Ага. Я вообще человек-невидимка, — усмехнулась она. — Умею быть рядом так, что не замечают. — А сейчас? — Сейчас сложнее, — честно ответила она. — Ты замечаешь. Он повернул голову и посмотрел на неё. Долго, изучающе. — Замечаю, — подтвердил он. — И не могу перестать. В гостиной Ацуму снова заорал, Осаму заржал, кто-то уронил джойстик, а на диване, в этом маленьком островке тишины, случилось что-то важное. — Рин... — начала Мию. — Тсс, — он чуть мотнул головой. — Не здесь. Потом. Она кивнула. Поняла. Через час, когда компания окончательно погрузилась в пучину игр и споров, Ринтаро встал и незаметно кивнул Мию на балкон. Она вышла следом. Осень уже вступила в свои права, вечер был прохладным. Внизу горели огни города, где-то лаяла собака, пахло дымом от чьих-то шашлыков. — Холодно, — сказала она, обхватив себя руками. — На, — он снял свою толстовку и накинул ей на плечи. Остался в одной футболке. — Так лучше? Толстовка пахла им — стиральным порошком и чем-то цитрусовым. — Лучше. А ты не замерзнешь? — Я горячий, — усмехнулся он. — Спортсмен, всё такое. Они встали у перил. Смотрели на огни, молчали. Но молчание было не неловким, а каким-то своим, уютным. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я после того раза, в травмпункте, искал тебя. — В смысле? — Ну, когда ты помогла. Я потом пришел в школу, хотел найти, сказать спасибо нормально, а тебя не было. Испарилась. — Уехала в Токио. — Да, теперь знаю. Но тогда я думал — может, показалось? Может, не было никакой девчонки? Мию молчала. Смотрела вниз. — А потом, — продолжил он, — я нашёл одну вещь. У меня в старой тетради валялась бумажка. Три слова: "Спасибо за всё". Я не помнил, откуда она, но почему-то не выбросил. У Мию перехватило дыхание. — Ты сохранил? — Ага. Лежала себе, я думал, может, от кого-то из девчонок, но почерк незнакомый. А когда ты появилась здесь, я сопоставил. Ты тогда у окна стояла, с книжкой, и я вдруг вспомнил. Тот день, травмпункт, твои глаза. И бумажку вспомнил. Он повернулся к ней. — Это была ты? Та, что клала мармелад в шкафчик? Мию молчала, сердце колотилось где-то в горле, потом медленно кивнула. — Каждый вторник, — сказала она тихо. — Два года. Почти. Он смотрел на неё. В темноте его глаза казались почти черными, но в них горели отблески фонарей. — Два года, — повторил он. — А я даже не знал, кто это. — Ты и не должен был знать. Это был мой секрет. — Почему? — Потому что... — она запнулась. — Потому что ты нравился мне, а я была невидимкой. И мне было достаточно просто знать, что ты ешь этот мармелад и, может, хотя бы чуть-чуть радуешься. Ринтаро молчал долго. Минуту. Две. Потом засунул руку в карман джинсов и достал пакетик. Протянул ей. — Будешь? Она рассмеялась — неожиданно для себя. Сквозь слёзы, которые вдруг навернулись. — Ты всегда с мармеладом? — Всегда. Привычка, — он усмехнулся. — С тех времен. Она взяла одного мишку и сунула в рот. Кислятина пробила до мозга костей. — А ты почему ешь? — спросила она, жуя. — Тоже привычка? — Нравится, — он тоже взял мишку. — И ещё... это как напоминание. — О чём? — О том, что кто-то думал обо мне. Просто так, без условий, два года. Это... много. Они жевали мармелад, глядя на город. Внизу кричали дети, где-то сигналила машина, а здесь, на балконе, было тихо и тепло, несмотря на холод. — Рин, — сказала Мию. — М? — Я ничего не жду, правда. Мне просто хорошо рядом с тобой. Он посмотрел на неё, взял за руку. Пальцы у него были длинные, тёплые. — А мне хорошо рядом с тобой, — сказал он. — И я не знаю, что это значит, я никогда не встречался ни с кем. Не умею, наверное. — Научишься. — А ты научишь? — Научу. Он улыбнулся — впервые так открыто, без своей лисьей насмешки. — Договорились. В понедельник в школе случилось то, что должно было случиться. Ацуму узнал. Он ворвался в столовую, где Мию сидела с подносом, и заорал на весь зал: — ТЫ ВСТРЕЧАЕШЬСЯ С НИМ?! С ЭТИМ ЛЕНИВЫМ ЛИСОМ?! Весь зал затих, Мию медленно подняла глаза от карри. — Привет, Ацуму. Ты покушал? — НЕ УХОДИ ОТ ТЕМЫ! ОН МНЕ ВСЁ РАССКАЗАЛ! НУ, ПОЧТИ ВСЁ! Я ВЫТАЩИЛ КЛЕЩАМИ! — Клещами? — удивилась Мию. — СЛОВЕСНЫМИ! Сзади подошёл Ринтаро. Встал рядом, сунув руки в карманы, посмотрел на Ацуму с ленивым прищуром. — Ты чего орёшь? Людей пугаешь. — А ТЫ МОЛЧИ! ТЫ МНЕ ДРУГ ИЛИ ГДЕ?! Я УЗНАЮ О ТАКОМ ПОСЛЕДНИМ?! — Ты не последний. Осаму тоже не знает, — спокойно ответил Ринтаро. — ОСАМУ — ЭТО Я! МЫ ОДНО И ТО ЖЕ! — Разные люди. У него IQ выше. Ацуму задохнулся от возмущения. Подошедший Осаму хлопнул брата по спине. — Расслабься, тупица, дай людям поесть. — ОН МЕНЯ ОСКОРБЛЯЕТ! — Он всегда тебя оскорбляет, ты уже должен привыкнуть. Мию смотрела на эту сцену и тихо ржала в кулак. Ринтаро поймал её взгляд и чуть заметно подмигнул, сел напротив. — Ешь давай, а то остынет. — А он? — кивнула она на Ацуму, который всё ещё пыхтел, как паровоз. — Перебесится. Юи его успокоит. Действительно, подбежавшая Юи утащила своего парня за руку, что-то нашёптывая. Ацуму сопротивлялся, но слабо. — Терпи, — сказал Ринтаро, принимаясь за еду. — Он на самом деле рад, просто выражает эмоции как ребёнок. — Заметно. — Но вообще теперь вся команда будет в курсе. Ты как? — Нормально, — Мию пожала плечами. — Мне скрывать нечего. — А я? Мне есть что скрывать? — он посмотрел на неё с прищуром. — Не знаю. Есть? — Нет. Просто проверяю. Они ели молча. Рядом шумела столовая, кто-то спорил, кто-то смеялся. А они просто сидели напротив друг друга и чувствовали себя... своими. Через неделю они уже были в той странной стадии, когда вроде бы ничего не решено, но всё уже понятно. Они не называли это отношениями, они просто тусовались вместе чаще, чем с другими. Ринтаро писал ей мемы по ночам, она скидывала фото еды. Он отвечал "хочу", она говорила "приходи". Он приходил. В пятницу вечером они сидели у него дома. Родители уехали на выходные, квартира была пустая и большая. Ринтаро валялся на диване, Мию сидела в кресле с ноутбуком — делала доклад. — Скучно, — сказал он, не открывая глаз. — Займись чем-нибудь. — Лень. — Мармелад пожуй. — Закончился. Она подняла глаза от ноутбука. — Серьёзно? У тебя закончился мармелад? — Ага. Катастрофа. Она вздохнула, закрыла ноутбук, встала. — Диван не пролежи, я в магазин схожу. — Зачем? — он открыл глаза. — Без мармелада ты невыносим, будешь ныть весь вечер. — Буду, — согласился он. — Но ты не ходи, поздно уже. — Полдевятого, Рин, я могу сходить. — Я с тобой. Он встал с дивана с неожиданной для ленивого человека скоростью. Натянул толстовку, сунул ноги в кроссовки. — Ты серьёзно? — удивилась Мию. — Ага, провожу. Темно на улице. — Тут два квартала. — Всякое бывает. Они вышли, вечер был прохладный, но сухой. Шли молча, плечом к плечу. В магазине Ринтаро взял тележку и начал закидывать туда всё подряд — мармелад, чипсы, газировку, мороженое. — Ты что, голодный? — Просто запас, — ответил он. — На неделю. — Ты умрёшь от сахара. — Красиво умру. Она засмеялась. Он улыбнулся краем губ. У кассы, пока пробивали товар, он вдруг спросил: — А какой твой любимый? — Что? — Мармелад. Какой любишь? Она задумалась. — Кислые червячки. — Запомню. Они вышли с двумя пакетами, по дороге обратно он нёс оба, хотя она пыталась забрать один. — Дай хоть что-то понести. — Неси себя, — отрезал он. — Тяжело, что ли? Дома он высыпал всё на кухонный стол, нашёл пачку зелёных червячков и протянул ей. — Держи. За то, что терпишь меня. Она взяла, открыла, закинула одного в рот. — Терплю не просто так. — А зачем? — Интересно, — она улыбнулась. — Ты как задача со звёздочкой. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Скучные задачи решать неинтересно. Он смотрел на неё. Потом протянул руку и убрал прядь волос с её лица. — Мию, — сказал он тихо. — М? — Можно я тебя поцелую? Она моргнула. Из всех сценариев, которые она прокручивала в голове, этот был самым... обычным. И самым правильным. — Можно. Он наклонился и поцеловал. Коротко, легко, просто касание губ. Потом отстранился и посмотрел в глаза. — Нормально? — Нормально, — выдохнула она. — Повторить? — Повтори. Он повторил. Дольше, теплее. Рука легла на талию, притягивая ближе. Когда они оторвались друг от друга, Мию рассмеялась. — Что? — спросил он. — Ничего. Просто... ты спросил разрешения. Это мило. — Я вежливый, — усмехнулся он. — Лис воспитанный. — Ага, ага. Они стояли посреди кухни, окружённые пакетами с едой, и улыбались друг другу. И это было лучше всяких киношных признаний. Она осталась ночевать. Просто потому что было поздно, а родители не ждали — предупредила, что у Юи. Ринтаро выдал ей футболку и новые носки. — Спи на диване. Или... ну, где хочешь. — На диване нормально. — Ладно. Спокойной. Он ушёл в комнату. Мию завернулась в плед и лежала, глядя в потолок. В голове было пусто и хорошо. Через полчаса дверь скрипнула. — Не спишь? — шёпот. — Нет. — Я тоже. Можно к тебе? — Диван узкий. — Поместимся. Он лёг рядом. Обнял со спины, уткнувшись носом в затылок. — Тёплая, — сказал сонно. — Ты тоже. — Мию... — М? — Я не знаю, что мы, но мне хорошо. Правда. — Мне тоже. Спи. Он засопел. Заснул быстро, как ребёнок, а она лежала и слушала его дыхание. И думала о том, что жизнь — странная штука. Три года назад она клала ему мармелад в шкафчик и боялась дышать рядом, а сейчас он спит с ней в обнимку. Утром она проснулась от запаха кофе. Ринтаро стоял на кухне, лохматый, сонный, в одних спортивных штанах, и пытался понять, как работает кофемашина. — Доброе, — сказала она, появляясь в дверях. — О, проснулась. Кофе будешь? — Ты умеешь его делать? — Нет, — честно ответил он. — Но пытаюсь. — Давай я. Она забрала у него кофемашину. Он сел за стол, наблюдая. — Ты красивая с утра, — сказал вдруг. — Льстишь. — Нет. Просто говорю. — Рин, ты чего? — Ничего. Просто рад, что ты здесь. Она улыбнулась и поставила перед ним чашку. — Я тоже рада.

***

В школе, конечно, всё узнали. Сплетни расползались со скоростью лесного пожара, девчонки шушукались в коридорах, косясь на Мию. Кто-то завидовал, кто-то крутил пальцем у виска, мол, "нашла себе звёздочку, долго ли продержится". Мию это не трогало. Она привыкла быть наблюдателем, а не участником драм, поэтому, когда одноклассницы пытались выпытать у неё детали, она просто улыбалась и переводила тему. — Ну как вы познакомились? — допытывалась соседка по парте. — В средней школе. — И он тебя вспомнил? — Ага. — И сразу влюбился? — Не знаю. Спроси у него. Соседка замолкала. Спрашивать у Суны Ринтаро о личной жизни никто не решался. У него был взгляд, который говорил: "Задай вопрос — пожалеешь". Сам Ринтаро в школе вёл себя как обычно. Лениво таскался по коридорам, зависал в телефоне, подкалывал Ацуму. Только теперь он чаще оказывался рядом с Мию. Мог подойти на перемене, сунуть ей в руку батончик и уйти, не сказав ни слова. Мог сесть рядом в столовой и молча есть, пока она делала домашку. Мог написать посреди урока: "Скучно. Пришли фото еды". Это были их отношения. Без пафоса, без клятв, без обещаний, просто быть рядом, просто чувствовать. Декабрь подкрался незаметно. В Инаризаки готовились к зимним каникулам, украшали коридоры, обсуждали планы, волейбольная команда уходила на сборы перед важным турниром. В последний вечер перед отъездом они сидели в парке на замёрзшей скамейке. Дышали паром, пили кофе из автомата и смотрели на замёрзший пруд. — На две недели уезжаю, — сказал Ринтаро. — Скучать будешь? — Буду, — честно ответила она. — Я тоже. — Писать будешь? — Каждый день. — Фото еды присылать? — И еды, и рожи Ацуму, и всего. Она засмеялась. Он взял её за руку — уже привычно, как будто всегда так делал. — Мию. — М? — Ты не жалеешь? Что всё так вышло? — О чём ты? — Ну, я скучный. В телефоне сижу, мало говорю, волейбол везде, не подарок. Она посмотрела на него. На его лисьи глаза, в которых сейчас не было лени — только лёгкая неуверенность. — Рин, ты дурак, — сказала она ласково. — Я за тобой три года наблюдала, я знаю, какой ты. И ты мне нравишься именно такой. Скучный, ленивый, в телефоне. Весь. Он улыбнулся — той редкой улыбкой, которую она так любила. — А ты? — спросил он. — Ты какая? — А я та, которая будет тебя ждать. — Договорились. Он наклонился и поцеловал её. Холодно, ветрено, на замёрзшей скамейке, с кофе в руках. И это было идеально.

***

Токио встретил их запахом бензина, бесконечным гулом и людьми, которые всегда куда-то спешили. Первое время Мию казалось, что она снова стала невидимкой. В этом городе все были невидимками — слишком много лиц, слишком много тел, слишком много жизней, чтобы кого-то замечать по-настоящему, но теперь это было не страшно, потому что был один человек, который её видел. Их квартира находилась в районе Сугинами, в пятнадцати минутах от станции. Маленькая, на втором этаже старого дома, с кухней, совмещённой с комнатой, и балконом, на котором едва помещались двое, но окна выходили на юг, и по утрам солнце заливало всё пространство золотом. Ринтаро въехал первым — за неделю до начала учебы в университете. Мию приехала через месяц, когда решились все вопросы с переводом. Он встречал её на вокзале — высокий, в чёрной толстовке, с вечно взлохмаченными волосами и телефоном в руках. Увидел, убрал телефон в карман, подошёл. — Устала? — Есть немного. — Пошли домой. Он взял её сумку, и они пошли. Через толпу, через переходы, через этот огромный город — к маленькой квартире, которая теперь была их общей. Первые месяцы были похожи на настройку сложного механизма. Университет Ринтаро находился в получасе езды, тренировки занимали почти всё свободное время. Мию устроилась в кафе недалеко от дома — мыть посуду и иногда помогать на кухне, пока искала что-то более подходящее для учёбы. Она поступила на дизайнера, но занятия начинались только со второго семестра, и первый семестр приходилось выживать на подработках. Они виделись по вечерам. Иногда он возвращался поздно, вымотанный после тренировок, падал на футон и засыпал, даже не поужинав, иногда она работала в ночную смену, и он приносил ей кофе в кафе и сидел за стойкой, уткнувшись в телефон, пока она мыла посуду. — Тебе не надоело? — спросила она однажды. — Сидеть здесь, пока я работаю. — Нет, — ответил он, не поднимая глаз от экрана. — Дома скучно без тебя. — Ты же в телефоне сидишь, какая разница где? — Разница. Здесь ты рядом. Она улыбнулась и продолжила мыть посуду. А он сидел и листал ленту, и этого было достаточно. Ацуму приехал в Токио на зимние каникулы. Ворвался в их маленькую квартиру, как тайфун, заполнил собой всё пространство и немедленно начал критиковать. — ЭТО ЧТО ЗА КОНУРА? ВЫ ЗДЕСЬ ЖИВЁТЕ? ДЫШАТЬ ЖЕ НЕЧЕМ! — Мы дышим, — спокойно ответил Ринтаро. — Уже три месяца. — А ГДЕ ЕДА? У ВАС ЕСТЬ ЕДА? ВЫ ЖЕ УМРЁТЕ С ГОЛОДУ! — В холодильнике. — ТАМ ЯЙЦА И ЧАЙ! ЭТО НЕ ЕДА! Мию с кухни наблюдала за этим спектаклем и тихо ржала. Ацуму был именно таким, как она запомнила — громким, невыносимым и почему-то родным. Вечером они втроём сидели на балконе (Ацуму пришлось втиснуться боком, потому что двое там помещались только в обнимку). Пили чай, смотрели на огни. — Скучаешь по Инаризаки? — спросил Ацуму неожиданно тихо. — Бывает, — ответил Ринтаро. — А по мне? — По тебе — нет. — ВРЁШЬ! Я ЛУЧШИЙ ДРУГ! — Ты самый громкий друг. Это разные вещи. Ацуму замахнулся, но не ударил. Посмотрел на Мию, на Ринтаро, на их балкон с видом на чужой город. — А вообще... круто у вас. Своё. Я завидую. — У тебя тоже будет, — сказала Мию. — С Юи. — Ой, Юи... Она меня в ежовых рукавицах держит, я как подкаблучник какой-то. — Ты и есть подкаблучник, — вставил Ринтаро. — ЗАТКНИСЬ! Они засмеялись. Внизу гудел Токио, а здесь, на баллконе, было тепло и по-домашнему. Весна пришла неожиданно. Ещё вчера дул холодный ветер, а сегодня на деревьях набухли почки, и воздух пах чем-то новым. Мию наконец начала учёбу. Дизайн оказался сложнее, чем она думала — бесконечные проекты, дедлайны, преподаватели, которые требовали невозможного. Она приходила домой вымотанная, падала на футон и лежала, глядя в потолок. Ринтаро в такие дни брал на себя готовку. Не потому что умел — он умел только яичницу и лапшу быстрого приготовления, но он старался. Приносил ей чай, садился рядом и молчал, давая отдохнуть. — Тяжело? — спросил он однажды. — Очень. — Бросай. — Что? — Учёбу. Если тяжело — бросай. Найдёшь что-то другое. — Ты серьёзно? — Ага. Я буду работать. Она посмотрела на него. Он говорил это так просто, как будто предлагал поменять тариф на телефоне. — Рин, я не могу бросить. Я сама это выбрала. — Тогда терпи. Я рядом. Она уткнулась ему в плечо и закрыла глаза. И правда стало легче. Летом они впервые поссорились по-настоящему. Из-за ерунды, как это обычно бывает. Он забыл, что она просила купить по дороге с тренировки, она устала и накричала. Он огрызнулся, она ушла на балкон. Он остался в комнате. Час они не разговаривали. Потом он вышел. — Мию. — Что? — Прости. Забыл. — Я знаю, что забыл, я не из-за молока злюсь. — А из-за чего? — Из-за того, что ты вообще меня не слышишь иногда. Сидишь в своём телефоне, в своём волейболе, а я... я как будто одна. Он молчал. Стоял, сунув руки в карманы, смотрел в пол. — Я слышу, — сказал наконец. — Просто... я не всегда понимаю, что делать. Я не умею. Не научился. — Тебя учить надо? — Надо. Ты же обещала. Она вспомнила тот разговор на балконе, много месяцев назад. "Научишься". "А ты научишь?" — Научу, — вздохнула она. — Иди сюда. Он подошёл. Обнял. Уткнулся носом в макушку. — Просто говори сразу, — пробормотал он. — Я туплю иногда. — Знаю. Лис тупой. — Не лис. Лисы умные. — Ладно, исключение. Они так и стояли на балконе, обнявшись, пока не стемнело. И это была их первая ссора и первое примирение. И они оба поняли, что это нормально. Осенью у Ринтаро начался серьёзный сезон. Университетская команда вышла в финал студенческой лиги, тренировки стали ежедневными, выходные — редкими. Мию приходила на все игры. Сидела на трибунах, сжимая в руках маленький талисман, который он подарил ей когда-то — фигурку лиса. Смотрела, как он играет, и думала о том, какой же он другой на площадке. Ленивый, сонный, вечно в телефоне парень исчезал. Оставался хищник. Лис, который чувствовал игру каждой клеткой, его блоки были стеной, скидки — насмешкой, подачи — выстрелами. После одной особенно тяжёлой победы он нашёл её глазами на трибуне. И чуть заметно кивнул. Мол, «видел тебя». Мол, «ты здесь — значит, всё правильно». Она ждала его у выхода. Он вышел уставший, мокрый, с полотенцем на шее. — Молодец, — сказала она. — Ага, — он улыбнулся краем губ. — Домой? — Домой. Они пошли к станции. Он взял её за руку — привычно, как будто всегда так делал. И это было лучше любых слов. Зимой, перед самым Новым годом, умер дедушка Ринтаро. Он уехал в Хёго на неделю, оставив Мию одну в Токио. Звонил каждый вечер, говорил коротко: "Нормально", "Держусь", "Ты как?". Она чувствовала, что ему тяжело, но он не умел говорить о боли. Когда он вернулся, она встретила его на вокзале. Он выглядел уставшим, похудевшим, с тенью под глазами. — Привет, — сказала она. — Привет. Они пошли домой, всю дорогу молчали. Дома она накормила его, уложила на футон, села рядом. — Хочешь поговорить? — Не хочу. — Тогда молчи. Я рядом. Он взял её за руку и закрыл глаза. Так и уснул — держа её за руку, а она сидела и смотрела на него, на этого обычно ленивого, весёлого лиса, который сейчас был просто уставшим мальчиком, потерявшим близкого. Утром он проснулся, посмотрел на неё. — Ты всю ночь просидела? — Ага. — Дура. — Знаю. Он притянул её к себе и обнял крепко-крепко. — Спасибо. — За что? — Что есть. Она уткнулась ему в грудь и закрыла глаза. И это было правильно. Весной, когда деревья за окном снова зацвели, они решили завести кота. Нашли объявление в интернете — кто-то отдавал котят. Поехали на другой конец Токио, в старый дом с верандой, где их встретила бабушка с коробкой пушистых комков. — Выбирайте, — сказала она. Ринтаро наклонился, и тут же один из котят — рыжий, с наглой мордой — забрался к нему на колени и замурчал. — Этот, — сказал он. — Потому что похож на тебя. — На меня? — Лис рыжий. И наглый. Котёнка назвали Моки — сокращённо от "Мокий", дурацкая шутка про волейбол, которую поняли только они. Моки оказался таким же ленивым, как Ринтаро, и таким же наблюдательным, как Мию. Он мог часами лежать на подоконнике, глядя на улицу, а потом внезапно взрываться энергией и носиться по квартире, сметая всё на пути. — Весь в хозяина, — говорила Мию. — Это ты его воспитала, — отвечал Ринтаро. Моки спал между ними по ночам, урчал, когда они возвращались домой, и требовал еду ровно в шесть утра, игнорируя выходные. Летом, через два года после переезда, они поехали в Хёго — навестить родителей и встретиться с командой. Ацуму организовал встречу в том самом парке, где они когда-то сидели на замёрзшей скамейке. Собрались все: Осаму, Кита, даже Юи приехала с работы. Сидели на пледах, ели онигири, пили чай из термосов. Ацуму травил байки, Осаму подкалывал брата, Кита читал книгу, делая вид, что ему неинтересно, но на самом деле слушал. — Ну как вы там, в Токио? — спросила Юи. — Не разбежались ещё? — Нормально, — ответил Ринтаро. — Живём. — Кота завели, — добавила Мию. — Рыжего. — О, как Ацуму! — обрадовалась Юи. — ЧЕГО ЭТО КАК Я?! — Такой же громкий? — Моки не громкий, — сказал Ринтаро. — Он умный. — ОСКОРБЛЯТЬ ПРИЕХАЛ? — Нет, по делу. Все засмеялись. Ацуму надулся, но ненадолго — Юи дала ему онигири, и он успокоился. Вечером, когда все разошлись, Мию и Ринтаро остались в парке одни. Сидели на той же скамейке, смотрели на тот же пруд. — Помнишь? — спросила она. — Помню, холодно было. — А сейчас тепло. — Ага. — Рин. — М? — Я ни разу не пожалела. Что вернулась тогда, что пошла за тобой. — Я тоже, — он взял её за руку. — Ни разу. Прошло ещё два года. Ринтаро закончил университет, подписал контракт с командой второго дивизиона — не супер-звезда, но стабильно, с перспективой роста. Мию открыла маленькую студию дизайна, работала на фрилансе, иногда брала заказы от кафе, в котором когда-то мыла посуду. Квартиру они сменили на чуть большую — с отдельной спальней и балконом, где наконец можно было сидеть вдвоём, не втискиваясь. Моки получил собственную лежанку, но всё равно спал на их кровати. По вечерам они часто сидели на балконе, смотрели на огни Токио и молчали. Молчание было уютным, своим. Иногда он рассказывал о тренировках, она — о заказчиках, иногда просто сидели, и этого хватало. — Рин, — сказала она однажды. — М? — А как ты понял, что любишь меня? Он задумался. Долго. Потом пожал плечами. — Не понял. Просто... когда ты уехала в Токио в первый раз, я искал тебя, не понимал, кого ищу. А когда ты вернулась, я увидел и подумал: "Вот она". И всё. — Так просто? — А должно быть сложно? Она улыбнулась. — Наверное, нет. — А ты? Как поняла? — Я — сразу, — честно ответила она. — Как увидела тебя в средней школе. С мячом под солнцем, и всё. — Иди сюда. Он обнял её, притянул ближе. Моки, лежащий на подоконнике, покосился на них и зевнул. — Дураки, — сказал он как будто. — Кот умный, — усмехнулся Ринтаро. — Кот прав, — ответила Мию. — Но мы хорошие дураки. Внизу гудел Токио. Где-то далеко шумел поезда, сигналили машины, спешили люди. А здесь, на маленьком балконе, было тихо и тепло. Через неделю после этого разговора Ринтаро пришёл домой с маленькой коробочкой. — Это тебе, — сказал он, протягивая. — Что там? — Открой. Она открыла. Внутри лежало кольцо — тонкое, серебряное, с маленьким камнем, который менял цвет на свету. — Рин... — Это не предложение, — быстро сказал он. — Ну, то есть... не прямо сейчас. Просто... я подумал, что хочу, чтобы оно у тебя было, чтобы ты знала. Она смотрела на кольцо, потом на него. — Знала что? — Что я... ну... что мы... — он замялся, подбирая слова. — Что я выбрал тебя. Тогда. И сейчас. И дальше. Она надела кольцо. Оно подошло идеально. — Красивое. — Ты красивей. — Льстишь. — Нет. Говорю как есть. Она обняла его, уткнулась в грудь. — Рин. — М? — Я тоже выбрала тебя. Тогда. И сейчас. И дальше. Моки, наблюдавший за этой сценой с дивана, зевнул и отвернулся. Люди — странные, но свои. Прошлым летом они поехали в Хёго — просто так, на выходные. Зашли в старую среднюю школу, где всё началось. Школа почти не изменилась: те же коридоры, тот же спортзал, те же скамейки во дворе, только деревья стали выше. Они стояли у входа, глядя на здание. — Здесь я впервые тебя увидела, — сказала Мию. — Где? — Вон там. Ты шёл с мячом, подкидывал его, и солнце светило на волосы. — Я был страшный? — Ты был красивый. Он усмехнулся, взял её за руку. Они пошли дальше, обогнули школу, вышли к спортзалу. Изнутри доносились звуки тренировки — свистки, крики, стук мячей. — Зайдём? — спросила она. — Не будем мешать. Просто посмотрим. Они заглянули в окно. На площадке бегали дети — лет двенадцати, не больше. Тренер, молодой парень, ставил им блок. — Смотри, — сказал Ринтаро. — Те, кто подаёт криво. Будущие звёзды — Или будущие неудачники. — Неудачников нет, есть те, кто не дошел. Он смотрел на детей, и в его глазах было что-то тёплое. Воспоминания, наверное. — Хочешь вернуться? — спросила Мию. — Куда? — Сюда. В это время. Он задумался. Потом покачал головой. — Нет. Тогда бы я тебя не встретил. Или встретил, но не запомнил. А сейчас — запомнил. И помню. — Навсегда? — Навсегда. Вечером они сидели на крыше дома её родителей. Закат раскрасил небо в розово-оранжевый, где-то лаяли собаки, пахло цветами из соседского сада. — Слушай, — сказал Ринтаро, глядя в небо. — А давай поженимся? Она повернула голову, он смотрел на закат, как будто ничего особенного не сказал. — Ты серьёзно? — Ага. — Прямо сейчас предлагаешь? — Ну, не прямо сейчас. Можно завтра. Она засмеялась. — Рин, так не делают. — А как делают? — На колено встают, кольцо достают, речь говорят. — Я уже кольцо подарил. А на колено... — он посмотрел вниз. — Тут грязно, в штанах приду. Она смеялась уже в голос. Он смотрел на неё и улыбался той редкой улыбкой, которую она так любила. — Ну так что? — спросил он. — Да или нет? — Дурак. — Значит, да? Она взяла его за руку. — Да, Рин. Да. Он поцеловал её. На крыше, на закате, в городе, где всё началось. И это было идеально. Конец.