Выдыхай

Солнце светило так ярко, что Нилу приходилось щуриться, прикрывая глаза ладонью. Тёплые лучи путались в его рыжих волосах, окрашивая их почти в золотой цвет. Воздух пах нагретой травой, цветами и летом — тем самым спокойным, ленивым летом, когда кажется, будто весь мир замер в сладкой дрёме. Под ногами мягко шелестела трава. Где-то рядом жужжали пчёлы, кружась над маминым палисадником, полным пёстрых цветов. Белые ромашки качались от лёгкого ветра, яркие маки тянулись к солнцу, а сиреневые колокольчики едва заметно дрожали, когда Нил проходил мимо. Но мальчишка не остановился. Он направился дальше — к огромному старому дубу на поляне. Его широкие ветви раскинулись так далеко, будто хотели укрыть весь мир от палящего солнца. На одной из толстых веток висели качели: старые, деревянные, со слегка потёртыми верёвками. Для кого-то это были просто качели, но для Нила — целое маленькое убежище. Его место. Его тихая зона отдыха, где можно было спрятаться от всего мира. Он быстро добрался до дерева и привычно сел на доску. Верёвки тихо заскрипели, ветка едва заметно качнулась под его весом. Нил оттолкнулся ногами от земли, медленно раскачиваясь в прохладной тени дуба. Здесь всегда было спокойно. Слышалось только пение птиц, шелест листьев да размеренный скрип качелей. Ветер приятно касался кожи, охлаждая после жаркого солнца. Нил прикрыл глаза и, оперевшись виском о собственное запястье, расслабился, позволяя качелям лениво уносить его вперёд и назад. Именно поэтому чужой голос прозвучал так неожиданно. — Ты кто? Нил вздрогнул и резко открыл глаза. Прямо перед ним стоял мальчик примерно его возраста. Незнакомец смешно наклонил голову набок и с нескрываемым любопытством рассматривал его, будто встретил здесь какое-то редкое существо. Светлые волосы слегка растрепал ветер, а в глазах плясали озорные искры. Нил недовольно нахмурился. — А ты? Не культурно так подкрадываться, — он надул губы по-детски обиженно, и его маленький сморщенный нос-кнопка тут же заставил незнакомца улыбнуться шире. — Я ……..,  — наконец ответил мальчик, всё ещё улыбаясь. — А тебя как зовут? Он сделал шаг ближе и протянул ладонь: открытую, тёплую и совершенно беззлобную, словно был уверен, что ему обязательно ответят. Нил на секунду помедлил, рассматривая его, а потом всё же улыбнулся в ответ. — Нил. Меня зовут Нил. Он протянул руку и крепко пожал чужую ладонь. И в этот момент что-то изменилось. Неловкость растаяла почти сразу. Сначала они перекинулись парой осторожных фраз, потом начали спорить о том, кто выше раскачается на качелях, затем уже смеялись так громко, что птицы вспорхнули с ветвей дуба. Летний ветер трепал их волосы, качели скрипели всё быстрее, а звонкий детский смех разносился по улице: лёгкий, искренний и такой счастливый, будто они знали друг друга всю жизнь. *** Нил медленно приходил в себя. Сначала тёплый, яркий сон начал рассыпаться, словно песок сквозь пальцы. Образы становились всё бледнее: старый дуб, качели, незнакомый мальчишка — всё исчезало, растворяясь в ослепительной белизне. Потом появился шум. Глухой, давящий звон в ушах постепенно превращался в отдалённые голоса. Они звучали неразборчиво, будто кто-то разговаривал под водой. Нил попытался нахмуриться, но даже это далось с трудом. Тело казалось ужасно тяжёлым. Открыть глаза было почти невозможно. Веки будто налились свинцом, а яркий свет неприятно жёг глаза даже сквозь тонкую полоску ресниц. Он медленно зажмурился сильнее, затем всё же заставил себя приоткрыть глаза. Размытые силуэты постепенно начали приобретать очертания. Сначала он заметил знакомую фигуру дяди, сидящего совсем рядом на диване. Затем — его помощника и медсестру у стены. Кто-то нервно сжимал руки, кто-то облегчённо выдохнул, заметив, что он очнулся. Все смотрели на него с таким беспокойством, что Нил не сразу понял причину. А потом осознание накрыло его холодной волной. Больница. Белые стены. Слишком белые. Резкий запах лекарств. Яркие лампы под потолком. Тихое, раздражающее пищание монитора где-то сбоку. В руке неприятно тянуло от иглы капельницы, а кровать казалась жёсткой и неудобной. Нил поморщился. — Дядя… Голос прозвучал хрипло и слабо, будто он не разговаривал несколько дней. Стюарт мгновенно оказался у кровати. — Нил? Что такое? Воды? В его голосе слышалось такое облегчение, что Нил даже удивился. Мужчина быстро открыл бутылку воды и осторожно помог ему приподняться. Нил дрожащими пальцами взял бутылку и сделал первый глоток. Горло болезненно сжалось от сухости. Он поморщился, едва не закашлявшись, но всё равно продолжил пить: жадно, быстро, словно только сейчас понял, насколько сильно хотел пить. Прохладная жидкость немного привела его в чувство. Через несколько секунд бутылка почти опустела. Нил устало откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Голова всё ещё неприятно кружилась. Несколько секунд в палате стояла тишина, нарушаемая только монотонным писком аппаратов. — Почему я тут?.. — тихо спросил он наконец. Стюарт устало провёл рукой по лицу. — Ты потерял сознание и долго не приходил в себя. Ноа тебя нашёл. Нил медленно повернул голову, рассеянно глядя на прозрачную трубку капельницы.  Он выглядел слишком уставшим. — И долго мне здесь лежать?.. — До вечера понаблюдают, а потом поедем домой, — мягко ответил Стюарт. — Врачи сказали, что сейчас тебе нужен покой. Нил едва заметно кивнул. Домой. Это слово прозвучало неожиданно тепло. Однако вместе с облегчением пришло и другое чувство. Сон. Вернее — воспоминание. Оно болезненно кольнуло где-то глубоко внутри, заставляя Нила нахмуриться и сильнее вцепиться пальцами в край больничного одеяла. Перед глазами снова мелькнуло солнце, старый дуб, качели… и тот мальчик. Рыжий резко прикрыл глаза, пытаясь удержать ускользающий образ. Тот парень. Боже… как же его звали?.. Имя почти вертелось на языке, словно вот-вот всплывёт в памяти, но каждый раз ускользало, растворяясь в пустоте. От этого становилось почти физически неприятно. Всё время, проведённое в больнице до самого вечера, Нил отчаянно перебирал в голове десятки имён, цепляясь хоть за что-то. Он вспоминал улыбку, голос, смешно наклонённую голову, тёплую ладонь… но не имя. Ни единой зацепки. И чем сильнее он пытался вспомнить, тем сильнее ускользали обрывки сна. Время пролетело мучительно быстро. Вот Стюарт уже помогает ему подняться с кровати. Вот медсестра снимает капельницу. Вот они идут по длинному больничному коридору под раздражающий свет ламп. А потом — машина. За окном медленно проплывали улицы, люди, светофоры, вечернее небо. Нил смотрел в окно почти не моргая, продолжая копаться в собственной памяти. Безрезультатно. Вскоре они уже вошли в дом. Тихий, привычный, уютный. Нил медленно поднялся по лестнице к своей комнате и замер на пороге. Здесь всё было на своих местах. Слегка приоткрытое окно. Небрежно брошенные вещи. Скейт у стены. Тусклый свет настольной лампы. Его комната. Он помнил, как ему стало плохо. Помнил, как шёл за лекарством. Помнил внезапную слабость в ногах и то, как мир поплыл перед глазами. Помнил всё. Кроме самой важной детали. Кроме того чёртового сна. Ночь прошла мучительно. Нил лежал, уставившись в потолок, снова и снова перебирая в голове расплывчатые образы. Иногда ему казалось, что он почти вспомнил — ещё немного, ещё секунда… но картинка вновь рассыпалась. Только чувство оставалось. Тёплое. Болезненно знакомое. От этого внутри становилось ещё тяжелее. Уснуть удалось только под утро, когда за окном небо начало медленно светлеть, окрашиваясь в мягкие серо-розовые оттенки рассвета. Но поспать долго ему не дали. Прямо над ухом резко прозвенел будильник. Нил недовольно простонал, переворачиваясь лицом в подушку, однако через несколько минут всё же заставил себя подняться. Собирался он по привычке быстро. Большое темно-зеленое худи скрывало фигуру, широкие джинсы свободно спадали к кедам, а рыжие волосы он небрежно стянул на затылке в маленький хвостик. Рюкзак уже привычно оказался на плече. Когда Нил спустился вниз, кухня встретила его запахом свежей выпечки и чего-то тёплого, домашнего. — Нил, возьми обед! Тётушка Эмми уже стояла у стола, протягивая ему контейнер с едой. Пожилая женщина заведовала прислугой в доме, но в свободное время постоянно готовила что-нибудь для всех. Особенно для Нила. И, кажется, именно она всегда относилась к нему не как к «мальчику хозяев», а просто как к ребёнку, которого нужно накормить и укутать потеплее. — Спасибо, тётушка! — Будь осторожен на своём этом скейте, — привычно проворчала она, поправляя фартук. Нил тихо усмехнулся. Её ворчание давно стало такой же частью жизни, как летнее солнце или скрип половиц в доме. Всё-таки именно Эмми чаще всего приходилось обрабатывать его разбитые колени, заклеивать ладони пластырями и ругать за очередные безумные трюки в детстве. — Постараюсь, — улыбнулся он напоследок. Улица встретила его прохладным утренним воздухом. После душной комнаты это ощущалось особенно приятно. Где-то шумели машины, редкие прохожие спешили по своим делам, а ветер слегка трепал выбившиеся из хвоста рыжие пряди. Нил бросил скейт на асфальт и привычным движением встал на доску. Колёса мягко зашуршали по ровной дороге. Иногда он слегка подпрыгивал на бордюрах, иногда лениво отталкивался ногой, позволяя ветру приятно охлаждать лицо. Скейт тихо поскрипывал на поворотах, а город постепенно просыпался вокруг него. Уже через пятнадцать минут впереди показалось школьное здание. Подъехав к входу, Нил ловко подбросил доску носком кеда и поймал её рукой, привычным движением закидывая под мышку. Главные двери школы распахнулись перед ним, и парень, как обычно, улыбнулся охраннику на входе. Почти сразу по коридорам разнёсся громкий звонок, заставляя учеников ускориться. Кто-то недовольно стонал, кто-то, наоборот, смеялся, перебегая между кабинетами. Нил тихо выдохнул и сорвался с места. Рюкзак слегка бил по спине, кеды скользили по натёртому полу, пока он ловко обходил других учеников. До кабинета он добрался буквально за секунды и быстро проскользнул внутрь прежде, чем дверь окончательно закрылась. В классе уже почти все сидели на своих местах. Нил прошмыгнул вперёд между рядами и сел рядом с Рене, тепло ей улыбнувшись. — Доброе утро, — тихо сказала девушка. — И тебе. Он быстро достал чистую тетрадь и ручку, одновременно пытаясь вспомнить расписание. Кажется… биология. Хотя в этом кабинете вести что-то кроме биологии было бы странно. Стены были завешаны плакатами со строением человеческого тела. На одном подробно изображалась нервная система, на другом: мышцы и внутренние органы. В углу кабинета стоял человеческий скелет, слегка покосившийся набок, словно устал наблюдать за уроками. А вдоль задней стены тянулся стеклянный шкаф с микроскопами, банками с органами и какими-то препаратами внутри мутной жидкости. Запах в кабинете тоже был особенный: смесь пыли, бумаги и медицинского спирта. — Добрый день, класс. Незнакомая женщина вошла в кабинет с тёплой улыбкой. На вид ей было около сорока: аккуратная укладка, мягкий взгляд и спокойный голос, от которого почему-то становилось легче. — Доброе утро, мисс Люси! Ответ прозвучал почти хором. Мисс Люси. Нил мысленно повторил имя, запоминая. Урок начался удивительно быстро. Женщина объясняла тему легко и увлечённо, быстро рисовала схемы на доске и одновременно успевала задавать вопросы классу. Нил внимательно слушал, записывая всё практически машинально. С биологией проблем у него никогда не было. Наоборот — этот предмет казался ему интересным. Всё было логично, понятно и удивительно связано между собой. Поэтому время пролетело незаметно. Не успел он закончить конспект, как звонок уже объявил конец урока. Следующим стоял французский. Этот предмет Нил выбрал как дополнительный почти не раздумывая. Языки всегда казались ему полезными. Возможность понимать людей из разных стран ощущалась чем-то вроде ключа — дорогой в любую точку мира. А ещё ему просто нравилось учиться говорить по-разному. Школьный кабинет французского оказался значительно меньше предыдущего. Несколько парт, книжный шкаф у стены, флаг Франции возле доски и множество маленьких карточек с французскими словами, прикреплённых к стенам. Осматривая класс, Нил заметил знакомую фигуру. Жан. Кудрявый парень сидел у окна, откинувшись на спинку стула и задумчиво глядя наружу. Свет падал на его лицо сбоку, подчёркивая строгие черты и темные завитки волос. Место рядом с ним оставалось свободным. Нил подошёл ближе. — Привет, могу я сесть здесь? Жан заметно вздрогнул от неожиданности и повернул голову. Его взгляд почти сразу встретился с ярко-голубыми глазами Нила. — Да, конечно. Даже в английской речи слышался сильный французский акцент. Точно. Ники вроде говорил, что Жан из Франции. Нил сел рядом, устраивая рюкзак у ног. — Насколько я знаю, ты из Франции. Тогда зачем учишь родной язык? Жан слегка пожал плечами. — Это скорее формальность. Я изучаю здесь несколько языков, а французский для меня примерно как для вас английский. Он говорил спокойно, чуть растягивая слова, и в его голосе слышались мягкие мурчащие нотки. Нил невольно улыбнулся. Высокий, строгий и внешне холодный Жан почему-то напоминал ему большого настороженного кота. Тот, кажется, заметил улыбку, но ничего не сказал. Некоторое время они сидели молча. Нил задумчиво водил ручкой по полям тетради, почти не замечая собственных движений. Мысли снова цеплялись за вчерашний сон. Солнце. Качели. Чей-то смех. Имя. Он раздражённо выдохнул сквозь нос, пытаясь отогнать воспоминания, но в этот момент прозвенел звонок. Дверь кабинета открылась. Внутрь вошёл молодой мужчина в тёмной рубашке, держа под мышкой несколько папок. — Bonjour, étudiants. — Добрый день, студенты. — Bonjour. Ответ был дружным, хотя и ленивым. Нил быстро оглядел класс. Кроме Жана, остальные всё ещё оставались для него незнакомцами, поэтому он не стал слишком заострять на этом внимание. — Я смотрю, у нас новое лицо. Преподаватель остановил взгляд на Ниле. — Представься. Нил спокойно поднялся с места. — Je m’appelle Neil Josten, je viens de Baltimore et j’ai déménagé ici avant la fin de l’année. — Меня зовут Нил Джостен, я из Балтимора и перевёлся сюда до конца учебного года. Французский звучал уверенно и чисто, без заметного акцента, что явно удивило преподавателя. Мужчина заинтересованно приподнял брови. — Прекрасное произношение. Жил во Франции? — Нет. Просто часто бывал там и сам изучал язык. — Впечатляет. На губах мужчины появилась лёгкая улыбка. — Меня зовут Луи Дельер. Но можешь обращаться просто мистер Луи. Нил кивнул. — Хорошо. Преподаватель жестом разрешил ему сесть обратно, и урок наконец начался. День пролетел незаметно. Нил успел побывать на нескольких уроках, перекинуться парой фраз с одноклассниками, с кем-то посмеяться, а с кем-то всё ещё неловко подбирать слова, будто он только учился заново быть частью этого мира. Но это ощущение уже не давило так сильно. Оно просто было — где-то на фоне. И вот наконец прозвенел звонок, означающий конец последнего урока. Шум в коридоре тут же стал громче: стулья сдвигались, рюкзаки застёгивались, двери хлопали одна за другой. — Нил! Он даже не успел обернуться, как сзади на него почти налетел Ники. — Пойдём кататься? Я взял с собой скейт! Ники сиял так, будто у него внутри было встроенное солнце. — Оо, Ники, конечно, — Нил улыбнулся в ответ без раздумий. Он подхватил свой скейт и первым вышел из школы, бросая его на асфальт. Колёса тихо щёлкнули, и уже через секунду он легко встал на доску. Они поехали вместе. Сначала рядом, плечом к плечу, потом кто-то чуть ускорялся, кто-то отставал, а через минуту они уже соревновались, обгоняя друг друга на ровных участках дороги. Ветер бил в лицо, город постепенно оставался позади, а внутри появлялось то самое простое, почти забытое чувство — лёгкость. Вскоре впереди показалась скейт-площадка. Бетонные склоны, рампы, перила и следы от множества колёс — место было живым, шумным и привычным для тех, кто здесь часто катается. Ники резко затормозил и обернулся к Нилу. — Нил! Покажешь какие-нибудь трюки? Рыжий лишь коротко кивнул. Без лишних слов он поднялся на небольшой склон, чуть согнул колени и резко сорвался вниз. Скейт набрал скорость. Воздух свистнул в ушах, бетон под ногами будто стал частью движения, и в следующий момент Нил подпрыгнул вместе с доской. Чисто. Резко. Уверенно. Он развернулся в воздухе на триста шестьдесят градусов и мягко приземлился, даже не потеряв равновесия. Ники замер на месте. В его карих глазах мгновенно вспыхнуло настоящее, неподдельное восхищение. — Фак, Нил… — выдохнул он и тут же подъехал ближе. — Ты сколько этому учился? Научи меня. Нил засмеялся — легко, почти по-домашнему. Он спрыгнул со скейта и кивнул. — Сначала тебе нужно научиться нормально прыгать на нём. И так всё превратилось в урок. Только теперь преподавателем был не учитель у доски, а рыжий парень с усталой, но тёплой улыбкой. Ники слушал внимательно, повторял движения, падал, смеялся, снова пробовал. Раз за разом у него начало получаться: сначала просто отрыв доски от земли, потом короткий прыжок без потери равновесия. А спустя ещё час он уже пытался съехать с небольшого пригорка и даже поймать доску в прыжке. Когда солнце окончательно исчезло за горизонтом, воздух стал прохладнее, а небо потемнело. Ники устало выдохнул, опираясь на колени. — Думаю, на сегодня всё… я больше не чувствую ног. Нил кивнул, закидывая скейт под мышку. — Завтра продолжим. — Обязательно, — тут же отозвался Ники. Они разъехались в разные стороны, и Нил остался один на дороге. Только город, тишина и ветер. По пути он стянул с себя толстовку, оставаясь в майке. Холодный воздух приятно коснулся кожи, и стало легче дышать. На руках в тусклом свете фонарей всё же можно было заметить шрамы: тонкие и старые, разные по форме и давности. Но Нил даже не посмотрел на них внимательно, просто продолжая ехать вперёд. Как будто это было чем-то обычным. Вскоре он заметил небольшой магазин у дороги. Нил свернул, заехал внутрь и через пару минут вышел с энергетиком в руке. Он снова сел на ближайшую скамейку неподалёку, откинувшись назад и лениво крутя банку пальцами. Город тихо гудел вокруг. А он просто сидел, слушая вечер и собственные мысли. — Что еще под одеждой может скрывать новенький? — Знакомый голос был как гром среди неба.  Личность, о которой Нилу так и не удалось толком ничего узнать.  Эндрю Миньярд.