Youность

      Тэхён не позвонил.       Чонгук, подстёгиваемый гордостью, тоже решил не высовываться первым, но вся его гордость испарилась, когда на очередной прогулке он увидел общающегося со всеми, кроме него, Тэхёна. Старший не игнорировал специально и не делал вид, что Чонгука не существует, но не подходил первым, не пытался уколоть и задеть, не дразнил и не касался.       Чонгук без Тэхёна стал задыхаться.       Но Ким не хотел проучить мальчика или показать, как ему хорошо без их взаимодействий. Вся его душа внутри лисьими лапами скреблась, пытаясь прорыть путь к Чонгуку, но Тэ боялся, что злость не испарилась до конца, что несколько неосторожно брошенных мальчиком фраз — и он взорвётся, как бочка с порохом.       Лучше перетерпеть пару дней без мальчика, чтобы потом снова нырнуть в него с головой, чем на радостях побежать и порушить всё, что он строил почти три месяца. Во всяком случае, Тэ каждый печальный взгляд этих глаз одинокой лани замечает, видит прекрасно, как мальчик страдает. Так хочется подойти и пожалеть, но он знает, что может не сдержаться вновь и наговорить чего хуже, чем тогда в поле.       Ему всё ещё больно от этой глупой шутки, и он себя за это ненавидит. Тэхён не должен быть слабым, он должен мальчика защищать и ласкать, должен гоготать над шутками и сам выдавать глупые фразы, чтобы видеть улыбку Чонгука, но пока не может. Его напуганная, хищная сторона кричит о том, что нужно защищаться от этого мира.       Мальчик же эту защиту решается пробить, уставший от холода между ними, который уже и пацаны начали замечать. Они, конечно, молчат и не лезут выяснять, какая чёрная кошка пробежала между Тэхёном и Чонгуком, но атмосфера начинает накаляться.       Поэтому сейчас, когда они сидят в подъезде на ступеньках, Чонгук отлипает от телефона Хосока, с которым они залипают на мемы в ВК, и аккуратно тыкает Кима, устроившегося на ступень ниже, в спину.       — Ну давай поговорим, паучок, — шепчет, наклоняясь к его уху.       Тэ вздрагивает, отвлекаясь от болтовни с Чимином, и поворачивается к нему. Глаза его смотрят не то испуганно, не то холодно. Чонгука это не останавливает, он терракотовую радужку любой обожает.       — Ладно, погнали на балкон, — выдыхает Ким.       Под взгляды пяти пар глаз они исчезают с лестничной клетки и выходят на балкон девятиэтажки.       — Начинай, — пожимает плечами Ким.       — Я… ну, на, короче, — выдыхает Чонгук.       Он тянется за спину, снимает рюкзачок, который специально притащил с собой. В нём помимо телефона, наушников и бутылки воды лежит ещё кое-что очень важное. Небольшой пакетик с подарками для Тэ, которые Чонгук собирал несколько дней, тратя карманные деньги, чтобы сделать приятно любимому и показать, что он ему совсем не безразличен. Если словами у него не получается, надо хотя бы так попробовать.       Попытка — не пытка. Пытка — быть без любимого паучка.       Мальчик протягивает пакет в руки Тэхёна и взволнованно закрывается носом в ворот серой толстовки. Чонгук неожиданно для себя понял, что любые непонятки между ними приводят его к этой вещи. Серую кофту он так и не вернул Тэхёну после их первой вписки на хате Намджуна. И каждый раз, когда Тэ пропадал, когда они вздорили или просто мальчик сгорал от желания быть рядом, она сама собой оказывалась на его теле. Вот и сейчас он стоит в огромной серой толстовке, рукава которой сползают на его пальцы.       Заглядывая в пакет, Тэ расплывается в абсолютно нежной улыбке. Его мальчик собрал ему подарки. Это так очаровательно. Впрочем, как и весь Чонгук очаровательный.       Действительно, маленькая пугливая лань с огромными чёрными глазищами. Сладкоглазый.       Подарки по очереди оказываются в руках Тэ. Он вертит в пальцах ароматизатор для машины в виде чёрного паука, хмыкая.       — У тебя в машине часто воняет сигами… Я решил, что тебе это понравится. Он пахнет иланг-илангом и свежестью… Вроде неплохо, — робко поясняет Чонгук. — А то меня укачивает, а мы ведь ещё будем кататься…       Чонгук думает об их будущем.       Следующей Ким выуживает игрушку собачки, которая клубочком спит на подушке из клетчатого бело-красного кусочка ткани.       — Это игрушка на торпедо… Я всегда думал, что хочу украсить Бэху, — улыбается Чонгук. — Не знаю, можно ли клеить тебе наклейки туда, но вот собачка… И я, честно говоря, всегда хотел завести собаку с тем, кто мне нравится, — скромно бубнит себе под нос.       Плевать Тэхёну на подростковый максимализм и позитив, потому что Чонгук строит с ним планы. Пускай самые нелепые — о покупке собаки, но это вместе.       Последними Тэхён достаёт чёрно-белую наклейку с огнями и надписью «Рассвет не за горами» и зелёную пачку мятных сигарет.       — Ну вот, наклейка на торпедо. Она типа очень хайповая и всё такое… Но это только если ты разрешишь!       — Можно, — тепло выдыхает Тэ.       Он укладывает все подарки обратно в коробочку и улыбается совсем глупо и по-дурацки. Ему на душе так спокойно становится, что все опасения сделать Чонгуку больно пропадают.       — Ты меня не подкупишь, — шутливо выдаёт Ким.       — Паучок, — вкрадчиво начинает мальчик, кидая рюкзак на грязный пол, — не обижайся, пожалуйста.       — Могу и пообижаться, — улыбается Тэ, следуя примеру Чонгука, откладывает пакет.       — Ты, между прочим, меня нахуй послал! — ворчит Чонгук.       Делая шаг вперёд, Тэ даёт мальчику слабый щелбан, ерошит каштановые волосы, медленно моргая. Как же он соскучился. Время потратил на злобу, а мог ведь дальше пытаться завоёвывать хрупкое сердце Чонгука.       — Ну, это было приглашение на мой, — игриво подмигивает.       — Пошёл ты, развратник! — Чонгук слабо пихает его в грудь.       — А если серьёзно, то извини, я не хотел, но давай договоримся, что ты больше про родаков моих не шутишь. Для меня это… пиздец как больно, — шёпотом заканчивает.       — Прости, — хлопает своими густыми ресницами.       Глаза Чонгука стеклянные, огромные и глянцевые, как два чёрных шарика. Смотрят ещё так жалобно и виновато, что отказать невозможно. Он уже тянется обниматься, но Ким останавливает его против собственной воли.       — Давай мы с тобой сейчас поговорим обо всём. Обмениваться извинениями и ждать следующей вспышки я не хочу, — серьёзно произносит он.       Чонгук сглатывает и кивает. Он очень боится таких разговоров и нервно мнёт пальцами края рукавов толстовки, губу грызёт, уже почти сгорая от стресса. А вдруг Тэ его бросит?       Слышал бы Ким эти мысли, сказал бы, что Чонгук конченый придурок.       — Насчёт родаков ты понял, но я хочу, чтобы ты хотя бы примерно понял причину. Короче, после того как они узнали, что я гей, всё по пизде пошло, меня отец начал частенько поколачивать, а впридачу ещё и мать. Якобы она родила нездорового ребёнка. Она терпит, характер у неё такой — мягкий и безвольный. Я её судить не могу, но она даже не пыталась меня защищать, всегда молчала… Сейчас мне эта защита не нужна, я сам за себя постоять могу, но иногда мне хочется вернуться в детство, чтобы меня снова обняли и любили, — голос Тэхёна вздрагивает. — Я же их сын, я же тоже заслуживаю любви, как и любой ребёнок…       — Тэ… — с сожалением лепечет Чонгук.       Он не может поверить своим ушам. Это звучит как какая-то дикость или глупая выдумка, в которую мальчик бы ни за что не поверил, если бы не видел уютное жилище в тачке, не разговаривал бы с Кимом во время его ночных смен по телефону, не касался бы красных полос на его спине. Его Тэ такой сильный. Он ведь просит того, о чём ребёнок умолять не должен, — любви.       — Погоди, я хочу договорить, — мягко перебивает Чонгука. — А касаясь нас… Знаешь, мне весело с тобой в догонялки играть, только суть игры в том, что когда-то она заканчивается, а мы с тобой всё никак не прекратим, мелочь. Я ваще уже не ебу, чё тебе надо. Понимаю, что тяжело принять, что ты на пацанов смотришь, а не на девчонок, но я ведь тоже человек… Мы ночами сосёмся и серенады друг другу поём, а днём грызёмся, как собаки. Я же пытаюсь ухаживать, рили. Я тебе и пососаться, и конфеты, и обнимашки, и пикчи, и сиги тебе давал, и бухло, а тебя, кроме твоих мультиков ебучих и учёбы, вообще ничего не ебет, походу.       Чонгук набирает воздух в лёгкие, смотрит в сторону, на дверь, за которой всё тише шумят пацаны. Подслушивают, что ли, суки?       — Да иди нахуй, аниме — нормальная тема, — пытаясь собраться с мыслями, Чонгук выдаёт полную ересь.       Не сдерживаясь, Тэхён грустно смеётся, шлёпая себя ладонью по лбу и выдыхая со стоном. Это ребёнок, Господи…       — Всё, что ты услышал, это слова про аниме? Пиздец, — недовольно показывает ему большой палец вверх.       Мальчик от этой реакции сильнее в себе замыкается, мнётся и хлопает глазками, елозя носком красного «Конверса» по полу, усыпанному пылью и камушками.       — Да просто…       — Что «да просто»? У тебя, бля, днём агрессия, ночью депрессия. Заебало, — цокает Ким, опираясь ладонями на перила и опуская голову.       — Ещё есть утро и вечер, — робко произносит Чонгук.       — Ты обкурился, Флаттершай? Чё ты несёшь? — хмурится, оборачиваясь на мальчика.       Чонгук сокращает расстояние между ними до ничтожно маленького и поднимает голову, смотря на Тэ снизу вверх. Чёрт, вся злость Кима испаряется, стоит этой беззащитной лани поднять свои огромные глянцевые радужки.       — Утром и вечером у меня найдётся время для одного офника, — из-за ветра Тэ едва различает его слова.       В следующую секунду Ким теряется, потому что Чонгук врезается в него грудью и обвивает руками шею, тяжело выдыхая прямо в губы, и целует, целует, целует. Припадает к нему, будто к кислороду, не спрашивая, ведь знает, что Тэхён не оттолкнёт никогда.       Глаза старшего раскрываются и становятся такими огромными, будто два блюдца. Он замирает, даже не отвечает несколько секунд. Это Чонгук теперь его? Ахуеть.       Опомнившись, он обвивает нежную талию мальчика и жмёт его поближе, вливаясь в поцелуй в своём уверенном темпе. Целоваться, зная, что это твоё, куда ахуительнее, чем голодно и жадно, боясь, что момент повторится нескоро.       Дверь вдруг распахивается. В проёме стоит Хосок с колонкой, из которой завывает Корж. Блять, они совсем забыли про друзей…       Да и плевать.       Чонгук дёргается, пытается отстраниться, но Тэ не позволяет. Одной рукой уходит на затылок и вжимает в себя плотнее, давая мальчику почувствовать тепло своего тела сквозь их толстовки. Пусть смотрят. Какие они друзья, если Тэхён и Чонгук должны прятаться? Свыклись с Юнги и Чимином, пусть и к ним привыкают. Да даже если бы первой пары не было. Тэхён лучше в одиночку будет, чем с хуёвой компанией, которая неспособна принять его чувства.       Помимо этих забот, у него есть кое-что поважнее — его мальчик, признавшийся в чувствах. Губы, одни табачно-ментоловые, другие сладко-мятные от жвачки, сливающиеся в мягком поцелуе.

«Мысли ласкают живот, порождаем мечты,

И фон горящих окон, себя открыла мне ты.

Нежно-яркий цветок, нетронутый, как дитя.

Наивная она, любовь — солнечная вся…»

      Поцелуем Тэ проговаривает дрожащему от волнения мальчику, что прятать его не собирается. Чонгук, кажется, расслабляется, чувствуя уверенность старшего, и ладони укладывает на бархатную кожу щёк, поглаживая и целуя напористее, но всё ещё аккуратно и невероятно ласково.       — Пацаны… Вы чего? — лепечет Хосок, застывая на месте.       — А они походу не хотят, чтобы Чимину и Юнги скучно было, вот и решили компанию составить, — раздаётся голос Намджуна.       — Треш… — за ними стоит Джин.       — А я знал! Я, бля, знал! Они такие долбоёбы, что так долго тянули! — Чимин подскакивает с лестницы.       Юнги улыбается, обнимает его и целует в лоб, трётся носиком. Ладони сами ползут по его пояснице и бережно гладят сквозь футболку.       — Мы теперь не одни, пушинка… — ласково произносит в его губы.       — Я так рад за них, — кивает Чимин.       Тэ наконец отрывается от Чонгука и убегает взглядом ниже. Губы мальчика, едва опухшие, блестят влагой. Это Тэхён с ними такое сделал и гордится пиздец как. Он и покруче может, между прочим, но уже не перед пацанами.       Чимин отрывается от Юнги и крепко обнимает Тэхёна, прижимается поближе и хлопает его по спине, поздравляя. Он, между прочим, с самого начала всё видел и ждал, когда уже старший завоюет мальчика.       — Поздравлямба, Тэ, теперь ты в нашей команде, — хохочет Юнги, показывая ему «класс».       Пацаны толпятся вокруг, что-то улюлюкают, хлопают новоиспечённую парочку по спинам и улыбаются яркими рожами счастья. После шока от Чимина и Юнги принять вторую парочку полегче. Они от Тэхёна не ожидали, конечно, но что поделаешь. Видимо, большеглазый Чонгук лучше сасных тянок.       Ким улыбается улыбкой победителя, жмёт малого к себе за плечи и не может удержаться от тысячи поцелуев в висок. Как же он, сука, рад. Ему хочется вдвоём поскорее остаться, чтобы затискать своего мальчика. Сердце поёт серенады и готовится выпрыгнуть, чтобы добровольно отдаться в руки Чонгука навсегда.       — Это у нас больше половины геи, что ли…? А я не гей? А вдруг я тоже гей… — испуганно шепчет Хосок. — Да ну вас нахуй! Чонгук, я ваще не ожидал, что ты заднеприводный, братан, но я за тебя типа рад, — хлопает по плечу Чонгука. — А ты! — тыкает в Тэхёна. — Ты моего братана голубым сделал.       — Да он сам как-то справился. Да, сладкоглазый? — поворачивается в макушку Чонгука.       Чонгук, отходящий от всеобщего шума, лишь кивает и что-то невнятно мычит и трётся щекой о плечо Тэ, прикрывая глаза. Он расплывается в совершенно блаженной улыбке и опоясывает талию старшего, греясь. Ему так уютно рядом с этим человеком, будто нашёл давно потерянную частицу себя.       — Какие вы мерзкие!       — Какие вы ламповые!       Хосок и Чимин взвизгивают это почти одновременно. Младший получает оплеуху от Джина, а старший — объятия от Юнги.       — Э, за что?! — фыркает, потирая затылок. — Больно, сука!       — Дай людям порадоваться, — цокает Джин. — Они же наши кенты, мы их даже педиками любим.       Тэхён кивает одобрительно Джину и хихикает, всё не переставая покрывать мягкие волосы россыпями нежности. Как остановиться, если это невозможно?       — А давайте вам пикчи в ВК сделаем, — улыбается Чимин, заключённый со спины в объятия Юнги. — Вы только капюшоны наденьте, чтобы вас не отпиздили.       — Хочешь, мелочь? — шепчет на ушко Чону Тэхён.       Младший улыбается, пока Тэ надевает на его голову серый капюшон и накидывает на себя чёрный. В его груди россыпи бабочек летают, он смотрит в глаза парню и кивает ещё раз. Он безумно хочет фотки их поцелуев на фоне классного заката, даже пусть без лиц.       — Ну позируйте, — Чимин принимает из рук Чонгука телефон и наводит на пару.       Тэ тянет мальчика за края капюшона и сливается с ним в поцелуе, пряча лица в ткани. В целом, они могли и не сосаться, но кто Тэхён такой, чтобы упустить момент? Он готов хоть вечность с малым сосаться, а тут ещё и попросили. Отказывать он не в праве. Эти губы его манят с самого первого нетрезвого поцелуя. Тэхён бы выбрал Чонгука в качестве любимого блюда, если бы можно было.       — Ля, сохры прям топовые вышли, — улыбается Чимин.       — Ну тогда харе сосаться, — вступается Хосок.       Но Тэ никак не может оторваться, и Чонгук тоже не пытается, удобнее обвивая талию старшего, пока тот бережно гладит его щёки. Рыжеволосый фыркает, подходит к Киму и даёт тому пинок под зад, отчего Тэ зубами врезается в губы мальчика.       Злость вспыхивает мгновенно.       — Ты много на себя берёшь, — рычит на младшего.       — А нехуй сосаться!       Атмосфера накаляется за секунду. Воздух становится уже не тёплым и лёгким, а раскалённо-тяжёлым и давит на лёгкие. Пацаны напрягаются, сжимая губы.       — Слышь, это не по-пацанаски, — вступается Джин.       — А с пацаном сосаться по-пацански? — цокает Хосок.       — Ты берега попутал, малой. Тон сбавь, — рычит Тэ.       Он делает шаг вперёд, больше похожий на выпад дикого зверя. Хосок инстинктивно пятится. Ноги младшего дрожат от адреналина. Уж слишком часто с Тэхёном у них стычки, в ходе которых он отхватывает пиздюлей. Этот раз — не исключение — Хосок не сомневается.       — Э, ну хватит! — вскидывается Чонгук, но его оттаскивает Чимин.       — Тэ, между прочим, и твою честь щас защищает, так что лезть не будем, — спокойно твердит Намджун, особенно тепло улыбаясь. — Я вас поздравляю, правда, — он говорит как-то ласково и приятно, обволакивая мальчика и отвлекая от того, что происходит за спиной.       А за спиной Намджуна Тэ хватает Хо за ухо и тянет к себе.       — Не бей! Лучше обоссы! — взмоливается юнец.       Джина и Тэхёна это добивает, они ржут как не в себя, держась за животы. К ним подключаются и остальные, распадаясь на атомы от перепуганного лица Хосока. Тот тоже остывает, смеясь. Как же хорошо с друзьями, просто быть.       — Э, ты не расслабляйся. Ещё один такой выкидон — убью, — невинно лепечет Тэхён, хлопая ресницами.       — Твой Тэ — настоящий чёрт, Чонгук, — дуется Хо.       И пускай. Значит, мальчику очень нравятся дьявольские существа с рожками и хвостами. А что, Тэхёну бы подошло, ещё бы сделать новые части тела прямо в цвет его терракотовых радужек. Кайф!       Мальчику его пацан в любом виде нравится, Чонгуку стыдно признать, но особенно Тэ красив, когда вступается за него и вскипает от того, что Чонгука посмели тронуть. Мальчику очень нравится, как у него играют желваки на скулах, как пульсирует вена на шее, а глаза становятся какими-то совершенно дикими, как у зверя. Иногда он грязно и тайно мечтает, чтобы этот хищный лис набросился на него.

𓄧

      Бэха особенно медленно едет по дворам. Тэхёну ужасно не хочется отпускать своего мальчика домой, хочется рядом его оставить и прижимать к себе всю ночь, как большую плюшевую игрушку. Только получив взаимность, кажется, что она пропадёт, стоит им разойтись по домам.       Тачка тормозит в тени деревьев у подъезда, но оба сидят, не решаясь двигаться. Собачка спит в своей лежанке на торпедо, её убаюкивающей паутиной аромата орошает паучок.       — Ну, — охает Тэ, — поцелуй своего парня на прощание.       — Ты не мой парень, — мальчик закатывает глаза, — я просто разрешил тебе ухаживать за мной и попробовать добиться.       У Чонгука гордость из всех щелей льёт, не позволяя признать, что Тэхён уже давно его всё. Ему хочется потянуть время, когда жадный Тэ рвётся за каждой секундой времени и за мальчиком рвётся, желая его делать своим, вдруг это потом прекратится. А ещё он жутко стесняется, всё же, это его первые отношения.       — Это лютейший зашквар, мелочь, — усмехается Тэ.       Что ж, он принимает правила игры. Всё равно в чувствах малого он теперь уверен и поухаживать за этим очарованием ещё немного вовсе не против, будет строить из себя принца на белом коне.       — Ну, чтобы у меня было больше шансов, может, твоя мама отпустит своего пай-мальчика на ламповую ночёвку в Бэхе?       Чонгук поворачивается к нему и смотрит своими огромными глазами. Какой же Тэхён наглый. Чонгук знает, что никаких шансов у него не будет. Скорее всего, они будут целоваться всю ночь, как сумасшедшие, даже не вспоминая о том, что Тэ должен его добиться. Чонгук уже его.       Не страшно.       Трусливая лань вовсе не против снова попасть в лапы лиса.       — Звони уже маме, придурок.       Чонгук пихает старшего в плечо и замирает в ожидании, когда тот забирает у мальчика телефон. Господи, лишь бы мама отпустила. Чонгуку сейчас необходимо всю ночь прижиматься к своему сильному Тэхёну, напитываться лаской, касаниями и поцелуями. Он уже не маленький мальчик, между прочим, и может себе позволить проваляться всю ночь с ахуительно-сасным пацаном.       — Ало, сынок? — раздаётся из динамика.       — Здравствуйте, это Тэхён.       Чонгук от стресса грызёт свои пальцы и качается на сиденье, ёрзает неугомонно и дышит тяжело. Бедные руки уже истерзаны крупными передними зубами, потому что мальчика будоражит конкретно. Мог бы он год назад подумать, что парень, в которого он влюбился, будет отпрашивать его у мамы на ночёвку в тачке? Да ни за что! Он бы плюнул в лицо тому, кто посмел такое сказать.       — Ой, привет, мальчик мой! — тепло начинает женщина. — Что-то случилось? Где Чонгук?       — Ничего, тётя Суджин, — спокойно произносит Тэ. — Я хотел отпросить у вас Чонгука на ночёвку. Верну с утра в целости и сохранности, буду на связи, — уверенно твердит.       На том конце трубки молчание. Чонгук и Тэ замирают, не дыша. Неужели не разрешит? Неужели, зная о чувствах сына, заставит возвращаться?       — Ох, мальчишки… Только аккуратнее.       — Это значит «да»? — врывается в разговор Чонгук.       — Оставайся, сынок.       — Спасибо, мам, пока! — тараторит и сбрасывает.       Слов дальше не требуется. Тэ тянет мальчика через коробку передач и усаживает на себя, жадно впиваясь в его губы. Чонгук не робеет, отзывчиво жмётся, чуть ли не урча от удовольствия, и распахивает губы пошире, аккуратно высовывая язык.       Тэхён, понимая намёк, сразу юркает своим навстречу и играет с верхней десной, оглаживая её. Ладони его безвольно ползут ниже, по-хозяйски укладываясь на худые бока. Он сжимает его кожу сквозь толстовку, не сдерживается, почти срываясь на грубость.       Чонгуку эта смесь страсти, грубости и нежности кажется абсолютно запретно-огненной. Он пытается сесть поудобнее, совладать со своим дрожащим телом и копошится на бёдрах старшего, упираясь в твёрдость.       — Ты… — смущённо шепчет Чонгук.       — Да, и мне очень стыдно, — ухмыляясь блядски, хрипит Ким.       Чонгук немного отодвигается, чтобы не смущать самого себя чужим возбуждением.       — А по-моему, тебе ни капли не стыдно.       — Может, немного, — урчит Тэ поцелуями по белёсой шее.       Чонгук распаляется в тихих вздохах и снова тянется за поцелуем, но его отворачивают длинные пальцы, впившиеся в подбородок. Тэхён с нежностью выцеловывает линию челюсти и щёки, оставляет влажные касания на трепещущих веках и аккуратном носу.       — Давай хотя бы тачку от подъезда отгоним, — лениво просит Чонгук, массируя напряжённые плечи.       — Боишься, что кто-то увидит?       Чонгук кивает и аккуратно переползает на задние сиденья. Тэ торопливо заводит тачку и сворачивает в тёмный, с перегоревшими фонарями, двор. Тут никого, кто мог бы увидеть, кто мог бы осудить. Лишь темнота и два влюблённых сердца, бьющихся так громко в тишине заглушённого двигателя Бэхи. Она стала тайником их огромных чувств.       Спешно скидывая с себя толстовку, Тэхён отодвигает кресло максимально назад и аккуратным хлопком по бёдрам зовёт к себе мальчика. Чонгук неуклюже ползёт на место, садясь боком и вытягивая ноги через КПП на переднее пассажирское.       — Мелочь, ты не представляешь, сколько во мне всего, — бережно шепчет, закладывая опавшие на лицо волосы Чонгука за ухо.       — И во мне… Я всё ещё переживаю, что тебя обидел той тупой шуткой, что наговорил лишнего, что…       — Тш, — прямо в ухо. — Забыли. Ты сделал это не потому, что ты злой или хотел меня упрекнуть. Ты долго меня ждал, в тебе скопилось и вырвалось так. Я тоже молодец, нахуй тебя послал и вспылил.       — Заслуженно. Я бы тоже разозлился… — бурчит мальчик, утыкаясь взглядом в свои колени.       — Чонгук, запомни кое-что: чужие действия не оправдывают агрессию. Человек сам отвечает за свои действия и перед каждым из них он делает выбор — да или нет. Мои эмоции, мои слова и поступки — только моя зона ответственности. В тот момент, да, ты мог не шутить, а сказать прямо, но и я мог не посылать тебя, Флаттершай, — поцелуями бежит по его виску. — Главное, что мы уже всё решили. Давай просто быть.       — Давай, — кивает Чонгук.       — И никогда больше не оправдывай чьё-то дерьмо в свой адрес тем, что ты сделал что-то не так. Ты самый ахуенный человек, в тебе нет злобы и грязи.       Тэхён опоясывает его талию, откидывает кресло назад, поудобнее устраивая мальчика на себе и целуя его в макушку.       Их ароматы смешиваются в единое целое. Мыло, сигареты, ментол и осенняя свежесть сплетаются с зелёным яблоком, белым кондиционером и влажным рисом. Услада любви.       Над Бэхой небо светится россыпью алмазных звёзд. Окна в панельках тухнут одно за другим, а сердца двоих разгораются любовью и только начинают своё свечение. Лето обдувает прохладным ветерком, не задумываясь о скором приближении осени. До неё чуть больше месяца.       Отдавшись чувствам, каждый человек не думает о том, что вокруг него. Кто-то злится в своей крохотной однушке и запирается от мира, кто-то радуется, не имея дома, кто-то нежится в объятиях любимого, кто-то скучает по родным и воет от тоски. Чувства кутают людей всегда, плохие они или хорошие — они есть и никогда не исчезнут. Люди так устроены, природа заложила в сердце каждого не только кровь и сосуды, но постоянно пульсирующую частицу звёздной пыли — эмоцию.

𓄧

      Довольно улыбаясь, Ким тыкает в чёрную кнопку, прислушиваясь к трели за стеной и быстрым шагам. Он болтает рюкзаком и мнётся на пороге, желая поскорее увидеть своего мальчика, расцеловать, разнежить и усыпать всеми ласками мира. Он «ухаживает» за Чонгуком вот уже несколько дней, приносит вкусняшки, придерживает за поясницу и касается, как хочется ему, не боясь того, что мальчик оттолкнёт.       От этой незамысловатой игры его сердце приятно трепещет и порхает, не приземляясь. Боль от глупой шутки ушла вовсе. Он не злопамятен, знает, что люди могут ошибаться, и важно дать им понять, что их ошибка может стоить твоей ужасной боли.       Человек, способный понять боль и перенять её на себя, делясь своим целым сердцем, — удивителен.       Чонгук оказывается именно таким. Он аккуратно спрашивает у Тэ про его детство, про родителей, но не шутит и даже боится сказать что-то не так, не потому что боится агрессии и нового потока оров, а потому что переживания Тэхёна — лезвия и режут его собственное сердце. Он ни за что не ранит любимого нарочно. Нужно быть полным идиотом, чтобы посягнуть на спокойствие любимого человека.       — Сап, — улыбается мальчику, стоящему в проходе.       Он протягивает Чонгуку пакет с Липтоном, сахарной ватой в воздушной упаковке и пачку кексов со сгущёнкой.       — И тебе привет, — аккуратно обнимает старшего, отходя и давая ему пространство.       — У меня для тебя ахуенная штука есть, — бубнит, склоняясь над кедами и стягивая их с ног.       — М?       — Закрой глаза.       Они так и остаются в прихожей у небольшого зеркала, висящего на стене. Из рюкзака Ким достаёт какую-то дешёвую хрень, пока Чонгук послушно стоит, щурясь. Он цепляет мальчику на волосы заколку с бабочками, крылышки их розовые, а тельца и усики бирюзовые. Потом руки его продевает в какие-то резинки, возится за спиной Чонгука и поправляет крылья нежно-жёлтого цвета с искусственными перьями.       — Открывай, Флаттершай.       Тэ не сдерживает нежный, беззлобный смешок и поворачивает мальчика к зеркалу. Глаза Чонгука распахиваются. Он смотрит на себя и едва улыбается, поворачиваясь то одним боком, то другим. Поправляет заколку и вздыхает, опуская взгляд.       Когда голова его снова поднимается, то лицо искажается ломаной улыбкой, заставляя Тэхёна недовольно хмуриться. Что-то не так?       Определённо да, потому что по лицу мальчика уже бегут дорожки солёных слёз, тело дрожит, а уши и щёки краснеют. Бедные чёрные глазки тускнеют, становятся чуть ли не матовыми от расстройства и вовсе гаснут. Тэхён в ужасе подходит ближе, приобнимает наряженного Чона за плечи, не понимая, что сделал не так.       — Эй, ты не настолько страшный. Ты вообще очень даже красивый, — пытается шутить, ласково разминая зажатые плечи.       — Тэ, я в лагерь уезжаю… — едва слышно сипит мальчик.       — Это же кайфово, ты чё, — с улыбкой жмёт плечами, поправляя волосы мальчика.       Тот уж слишком разбитым и маленьким кажется, когда плачет, наряженный в костюм Флаттершай.       — З-завтра, — срывается с его губ, — почти на месяц, паучок. Я только в конце августа приеду!       Чонгук уже не сдерживает рыданий, дрожит весь и бросается к Тэ как утопающий, вцепляется крепко, обнимая того за шею. Ким закусывает губу. Надо утешить мальчика, пытаясь не думать о приближающейся разлуке. Ну как он может отпустить это плачущее очарование в лагерь? Он и так насытиться им не может, а тут не видеться двадцать один день!       — Ну, посмотри на меня, — мягко отрывает от себя, поднимая лицо за подбородок. — Сладкоглазым плакать противопоказано, — твёрдо заявляет.       Мальчик мотает головой и носом хлюпает, сглатывая сопли и слёзы.       — Я очень хотел туда поехать, но я тогда не знал, что тебя встречу! Мама говорила, что постарается купить мне путёвку, но я думал, что не получится, и забыл про это, а вчера она сказала собирать вещи… — Чонгук охает расстроенно.       Не желает отпускать Тэ, оставлять его тут одного, а самому сваливать на смену в лагерь веселиться. Как же мальчику хочется уменьшить Кима, спрятать в карман и увезти с собой. Никакие смены не нужны, когда Тэ будет так далеко, лишая их ночных покатушек на родной Бэхе и сладких поцелуев везде, где только можно.       — А мне кажется, ты специально уезжаешь, чтобы я ухаживать не мог, — сводит всё к шутке, стирая большими пальцами крупные капли. — И смотри мне, никаких курортных романов, иначе пизды дам.       Тэ грозит ему указательным пальцем, вызывая улыбку и тихий смех. Чонгук кивает и бьёт старшего ладонью по груди. Настроение уже не такое паршивое, по крайней мере, мальчик не рыдает, лишь теряет остаточные слезинки, впитывая их слипшимися в треугольники ресницами.       — Не нужны мне романы! У меня же самый пиздатый парень на свете, — бубнит он под нос.       — Сначала с первого срока тебя ждал, теперь снова на лагерь едешь мотать, — тихо смеётся, ногтями массирует затылок мальчика и орошая поцелуями влажное лицо.       — Ты такой… такой… Треш!       Чонгук слов не находит. В груди невероятно тепло становится от слов и присутствия старшего. Ничего, лагерь он переживёт. А когда вернётся, последнюю неделю лета сделает абсолютно незабываемой. И если Тэ его дождётся, Чонгук рад будет, как фраер на свободе. Он писать ему обязательно будет, не забудет своего старшеклассника.       Лагерь уже ждёт. Двое парней суетятся, собирая чемоданы и прерываясь на поцелуи.       Время — самый главный показатель верности.