Автоматоны — не зло?

Воздух в комнате словно выкачали насосом, создав вакуум, в котором каждый удар сердца Тима отдавался болезненным гонгом в ушах. Он замер, не в силах даже прикрыться — пальцы окоченели, сжимая край футболки. Дилан не шевелился. Он стоял в дверном проеме, и его взгляд, обычно скучающий и прикованный к монитору, теперь медленно, с пугающей методичностью сканировал Тима: от расширенных зрачков и пылающих щек до судорожно сжатых бедер. — Согласно моим наблюдениям, — голос Дилана прорезал тишину, как скальпель, — твой текущий уровень стресса превышает допустимую норму на сорок процентов. Биологическая разрядка — единственный логичный путь к стабилизации. Но то, как ты это делаешь… крайне неэффективно. Ты тратишь слишком много усилий на подавление шума и контроль окружения. Это иррационально, учитывая, что в этом доме есть кто-то еще, способный оптимизировать этот процесс. Тим всхлипнул — это был звук, полный унижения и яростного протеста. — У-убирайся, кусок железа! — его голос сорвался на хриплый, надрывный шепот. — Это не твое дело… это… это личное! Тебе не понять, у тебя вместо мозгов алгоритмы! Дилан не ответил на оскорбление. Вместо этого он сделал шаг вперед. Затем еще один. Его движения были лишены человеческой суетливости — уверенная, хищная походка механизма, который точно знает свою цель. Он подошел к самому краю кровати, нависая над Тимом, и тень от его фигуры полностью накрыла парня. — Помочь? — повторил он. Это не было вопросом. Это был ультиматум, облеченный в форму предложения. Тим хотел закричать, хотел оттолкнуть его, но его тело, преданное инстинктами, решило иначе. Под тяжелым, немигающим взглядом Дилана он почувствовал, как остатки воли тают. Он просто затих, уткнувшись лицом в подушку, что Дилан расценил как сигнал к началу. Дилан опустился на кровать. Матрас просел под его весом. Когда его ладони коснулись лодыжек Тима, тот вздрогнул — пальцы Дилана были прохладными, почти ледяными по сравнению с его собственной кожей, горевшей в лихорадке стыда. Это прикосновение было лишено ласки, оно было техническим, как проверка оборудования. Дилан действовал уверенно: он развел ноги Тима, игнорируя его слабую попытку сопротивления, и его руки начали подниматься выше. — Твое тело слишком напряжено, — констатировал Дилан, и Тим почувствовал его дыхание у самого уха. — Расслабься. Сопротивление увеличивает время цикла. Я здесь, чтобы сократить его. Никаких нежностей. Дилан перехватил инициативу с такой мощью, что Тим мгновенно потерял опору. Чужие пальцы, длинные и сильные, сомкнулись на нем, и Тим не выдержал — громкий, несвязный звук вырвался из его горла, заполняя комнату. Это не было похоже на те тихие вздохи, что он издавал в одиночестве. Это был крик признания. — Тише… — попытался выдавить Тим, кусая губы до крови. — Нет, — отрезал Дилан. Его голос стал глубже, в нем появилась странная, вибрирующая нота. — Не подавляй звуки. Мне нужны аудиоданные твоих реакций, чтобы корректировать темп. Звучи, Тим. Дилан разделся — быстро, почти механически, не сводя глаз с лица Тима. Его тело в полумраке казалось высеченным из камня: пугающе симметричное, с четким рельефом мышц, без единой родинки или шрама. Абсолютное совершенство, от которого у Тима перехватило дыхание. Когда Дилан навис над ним, Тим почувствовал себя по-настоящему маленьким и уязвимым. Контакт стал жестким и неизбежным. Дилан вошел в него с неумолимостью тяжелого пресса, и Тим вскрикнул так громко, что звук, казалось, должен был выбить стекла. Это было больно и одновременно настолько правильно, что конспирологический мозг Тима окончательно сдался, оставив место лишь животному, первобытному ощущению. Ритм, который задал Дилан, был беспощадным. Он двигался мощно, с идеальной частотой, не сбиваясь ни на секунду. Кровать ходила ходуном, издавая резкие, ритмичные звуки, которые вторили каждому толчку. Тим больше не мог сдерживаться. Его стоны превратились в непрерывный поток звуков — он звал Дилана, он ругался, он умолял, его голос срывался на высокие, почти ультразвуковые ноты. — А-ах! Дилан! С-стой… нет, еще! Черт, Дилан, ты… ты невозможный! — Тим выгибался, вцепляясь пальцами в спину автоматона, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом безумии. Дилан же оставался пугающе сосредоточенным. Он не закрывал глаз, наблюдая за тем, как лицо Тима искажается от удовольствия, как по его коже катится пот. Его дыхание стало тяжелым и шумным, а в глубине груди послышался едва уловимый гул — его внутренняя система охлаждения работала на пределе, не справляясь с нагрузкой. — Ты такой шумный, — выдохнул Дилан, и Тим почувствовал, как его пальцы до боли впились в его талию. — Твои частоты… они сбивают мои настройки. В какой-то момент Тим, обезумев от ощущений, попытался закрыть рот ладонью, чтобы не кричать так сильно, но Дилан мгновенно перехватил его запястья и прижал их к кровати над головой. — Не смей закрываться, — прорычал он. В его голосе не осталось ничего от холодного программиста. — Я хочу слышать всё. Я хочу слышать, как ты ломаешься подо мной. Звучи для меня, Тим! Движения стали еще более интенсивными, влажные звуки трения тел смешивались с тяжелым хрипом Дилана и непрекращающимися, громкими криками Тима. Комната превратилась в эпицентр шторма. Тим чувствовал каждое движение Дилана внутри себя как электрический разряд, который выжигал всё лишнее. Кульминация накрыла их внезапно. Тим выгнулся в дугу, его тело свело судорогой, и он закричал — долго, надрывно, отдавая последние силы этой разрядке. В этот же миг Дилан замер, его пальцы мертвой хваткой впились в плечи Тима. Его глаза на секунду вспыхнули ярким, неестественным светом, а по телу прошла волна мелкой дрожи, словно от короткого замыкания. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Было слышно лишь, как Тим судорожно хватает ртом воздух, всхлипывая от пережитого потрясения. Дилан отстранился первым. Его восстановление было мгновенным — уже через минуту он стоял у кровати, надевая майку. Его лицо снова стало бесстрастным, а взгляд — сухим и деловым. Никаких объятий, ни одного взгляда на дрожащего, растрепанного Тима, который всё еще не мог прийти в себя. Дилан поправил волосы и направился к выходу. Остановившись у двери, он не оборачиваясь произнес: — Оптимизация твоих биологических процессов завершена успешно. Твой гормональный фон стабилизируется через пятнадцать минут. Теперь ты сможешь нормально спать и не мешать мне завтра работать своими бесцельными перемещениями по дому. Дверь закрылась с негромким щелчком. Тим остался лежать в полумраке, чувствуя, как по щеке катится слеза — то ли от облегчения, то ли от дикого, непереносимого шока. Он только что был полностью подчинен тем, кого называл бездушной машиной. И самое страшное было то, что теперь «нормально спать» он сможет, только если эта машина будет рядом.