11 апреля 2026 г., 21:58
Туман Нод-Края сгущается вокруг, медленно обволакивая ещё живую плоть. Он пропитан гнилью. Это сама земля разлагается и шепчет об этом каждому, кто осмелится сюда ступить. Сначала в воздухе проступает вибрация, следом хлёсткий треск, словно ткань реальности претерпела надрыв. Затем является голос. Он не исходит извне, а просачивается непосредственно в сознание, скользя по нервам и оставляя под кожей ощущение чужеродного присутствия.
В этом голосе нет ни толики человеческого. Он зарождается в глубине зловонной утробы. Возникает чувство, что существо стоит вплотную. Его пасть раскрыта у самого уха, оттуда веет горячим дыханием, насыщенным тлетворным смрадом. Слова не до конца различимы, но их смысл постигается на уровне инстинкта.
«Не твоя мгла, не смей ступать сюда, уйди, покуда оно не поглотило твою сущность».
Это не просьба. Это приговор.
Варка дышит тяжело и сипло, комкает пальцами сырую землю и мир начинает расплываться окончательно. Контуры теряют чёткость, мысли вязнут, тело перестаёт подчиняться. И перед тем как сознание ускользает, в поле зрения попадает надгробие. Простое и суровое, с потемневшей поверхностью, местами рассечённой трещинами, немое свидетельство неотвратимой участи.
чужой, родной лик, как если бы рассматривал его под увеличительным стеклом. Он пытался запечатлеть каждую ресницу, чёткую и раздельную, словно чёрточки, нанесённые тончайшей кистью. Взгляд зацепился за мелкую сеть трещинок на губах, тронутых сухостью. А потом он без остатка утонул в глазах напротив. И тогда Варка неторопливо наклонился, давая Флинсу лазейку для отступления. Припал устами к самому уголку губ, после к щеке, затем к веку. Поцелуи выходили невесомыми, совсем не такими, каким был сам Варка. И крылась в этой ласке щемящая сердце тайна, сродни святотатственной нежности.
Флинс не оттолкнул. Он даже не дрогнул, когда Варка в одно движение накрыл его губы своими. В этом поцелуе не было ни спешки, ни грубой силы, но чувствовалась та самая жадность, что рождается от долгого голода. Флинс запустил тонкие персты в пшеничные пряди Варки, перебирая каждый волосок с той трепетной негой, что свойственна лишь влюблённым. Их губы встречались плотно, не в силах насытиться друг другом, и разомкнулись только тогда, когда воздух в лёгких иссяк.
Варка тяжело дышал, уткнувшись лбом в лоб Флинса, и с упоением втягивал носом запахи — дым, что-то солёное, морское, своё, родное. И от этого у него кружилась голова сильнее, чем от самого крепкого пойла.
Варка долго не мог признаться себе, что испытывает. Флинс не от мира сего: аристократическая стать, шевелюра, которой позавидует любая дама Мондштадта, и такая отстранённость, словно он явился из чертогов, где даже пыль не ложится без дозволения. А ещё эти острые кончики ушей, что он тщетно прячет под густыми прядями, будто это может обмануть чей‑то взгляд. Впрочем, маскировка излишня: всякому ясно, что Флинс не человек. И Варка наконец признал, что давно уже дышит лишь ради того, чтобы однажды он остался с ним по собственной воле.
— Ты сам-то понял, что сделал? — Флинс ткнулся носом в изгиб его шеи, пряча улыбку.
— Понял, — выдохнул Варка, не открывая глаз. — Как понял, что твоё «оставайся» для меня дороже любых орденов. Как понял, что... — он резко замолк, разомкнул веки и посмотрел на Флинса в упор, с такой отчаянной надеждой, что у того сердце пропустило удар. — Что без тебя мне, оказывается, не жить. Совсем. Никак.
— Ты не можешь так говорить, — на последнем слове его голос сел. — Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Я старше этих могил, старше этого маяка, старше самой земли, на которой мы стоим. Во мне нет ничего человеческого, кроме обличья.
Варка слушал, не перебивая. И когда Флинс закончил свою тираду, выпустив последние слова с горечью, с которой говорят о неизлечимой хвори, Варка сделал то, чего Флинс никак не ожидал.
Он рассмеялся.
— Флинс, — улыбнулся Варка. — Ты думаешь, я слепой? Я магистр Ордо Фавониус, а не последний простак с городской площади. Я всё понял давно. Ещё в тот первый раз, когда ты помог мне.
Флинс смутился. Лик его утратил невозмутимость, на щеках проступил румянец.
— Стало быть, я погорячился с тайнами. Зря полагал, что сумею уберечь от тебя свою нелюдскую сущность.
— Мне плевать, кто ты, — Варка нежно провёл по его щеке большим пальцем. — Альв, демон, дух, ожившая легенда. Ты вытащил меня из могилы, когда никто другой не смог бы.
Они стояли так долго. Флинс не знал, сколько прошло времени, может, минута, может, целая вечность. Ветер бился в ставни, где-то вдалеке слышался вой, но здесь, в этой комнате, царила плотная тишина. И никому из них не хотелось нарушать это безмолвие первым.
— Ты понимаешь, на что идёшь? Если Ордо Фавониус прознает, что их магистр обнимается по ночам с альвом… Раньше за такое убивали.
— Раньше, — усмехнулся Варка. — А теперь у нас, знаешь ли, другие времена. Люди давно уже не жгут альвов на кострах. Более того, я не давал клятву безбрачия. Я давал клятву защищать Мондштадт. И я её исполняю.
Он взял лицо Флинса уже в обе ладони, грубые и горячие, и притянул к себе.
— Я прошу только одного. Будь со мной. Позволь мне возвращаться. Каждый день. Каждый вечер. Пока ноги носят.
— Ты невыносим, знаешь? — Флинс накрыл холодными ладонями его руки, лежащие щеках.
— Знаю, — кивнул Варка. — Говорили.
— Я никуда не денусь. Куда мне идти? Я и так уже сто лет на одном месте. А с тобой хотя бы не скучно.
Варка расплылся в улыбке и притянул его к своей широченной груди. Флинс уронил на неё голову и выдохнул так, будто нёс эту ношу испокон веков. Варка зарылся носом в его волосы, втянул запах и припечатал в памяти, дабы не выветрилось.
— Вот и славно, — вымолвил он в макушку.
Так они и застыли посреди комнаты, два осколка, что срослись в одно целое. И в этот миг оба поняли: никуда уже не денешься. Судьба свершилась, якорь брошен, и назад дороги нет. Да и не надо.
***
Под свинцовыми веками мерцали причудливые фракталы, сплетаясь в узоры ушедшего времени и зыбкого будущего. Каждый выдох волочил за собой остатки чуждой силы, вплетённой в каждую жилку тела, и оставлял за собой ощущение тяжести, которую невозможно сбросить. Сознание рвётся наверх внезапным толчком. Грудь судорожно поднимается, и тело само вспоминает, что ещё живо. Взор фокусируется на окружающей обстановке, и полумрак помещения постепенно обретает абриси. Комната устроена просто, но изысканно по-своему. По стенам громоздятся книжные шкафы, заставленные томами в выцветших оправах. Книги стоят тесно, одни корешки изломаны временем, другие доселе хранят отблеск лака. Всё это создаёт впечатление личной, оберегаемой библиотеки. На низком столике расположены сосуды с травами, несколько пузырьков с настойками, чаши из лакированного дерева. Свет масляного фонаря ложится на них мягкими золотистыми бликами, подчёркивая, что здесь знают толк в уходе и лекарском ремесле. В воздухе чувствуется редкий смолистый оттенок, похожий на запах старинных благовоний. Сознание возвращается окончательно, и мужчина ощущает притуплённую боль в плече. Лишь теперь до него доходит собственное положение — торс обнажен, остатки жара ещё струятся по телу, напоминая о недавнем оцепенении, а плечо перевязано; материя не стягивает, но держит надёжно. — Вы обрели себя вновь. Разве здесь кто-то был? Варка резко поворачивается на голос, глаза щёлкают по комнате. Перед ним предстал юноша: молодой, почти эфемерный, бледный, должно отбеленный лунным светом. Длинные волосы сине-пепельного тона рассыпаются по плечам, мягко играя на приглушённом свете. Его взгляд пронзает Варку — жёлтые глаза без зрачков, пустые, но вместе с тем странно живые. — Я вас напугал? — он слегка склоняет голову, на его лице мелькает тень виноватой улыбки. Он неспешно движется ближе, шаги отзываются приглушённым стуком сапог. Варка, присаживаясь на постели, машинально провожает его взглядом, настороженным, но внимательным. В движениях юноши есть странная плавность, от которой трудно отвести взгляд. Незнакомец останавливается на почтительном расстоянии. — Вы застали меня врасплох, не более. И если я жив, полагаю, это ваша заслуга? — Я нашёл вас по зову духов. Их шёпот указал тропу и привёл меня к вашему телу. Он осёкся, словно сказал лишнего, и добавил: — Ваше состояние было тяжёлым. Рана кровоточила, силы уходили. Три дня вы пребывали на грани, где человеческий дух нередко сдаётся. Но вы удержались. Это редкая стойкость. Варка хмурится — не от недоверия, а от того, что сказанное перекликается с собственными смутными воспоминаниями. — Три дня… — он шумно втягивает воздух носом. — Дольше оставаться здесь я не могу. Рыцари ждут моего возвращения. Мне нужна моя одежда. — Ваше облачение совсем рядом, — наконец отвечают. — Я привёл его в порядок: очистил ткань, зашил надрывы, снял следы крови. Оно высохло и ждёт вас на ширме за вашей спиной. Он на миг замолкает, смотрит на Варку внимательно, слишком внимательно, как будто сквозь поверхность кожи. — Однако, боюсь, есть то, что вы должны услышать прежде, чем встанете. Ваш отряд… я нахожу маловероятным, что кто-то из них пережил то, что произошло. Следов жизни поблизости нет. Слова повисают в воздухе, как горькая правда. Варка напрягается, пальцы непроизвольно сжимают простынь. Но вскоре он выпрямляет спину, твёрдость наполняет голос. — Они могли отступить, перегруппироваться. У нас был лагерь у ущелья. Если кто-то выжил, они укроются там. Я обязан вернуться. Его спаситель делает полшага вперёд, и его голос становится почти уговаривающим, но не навязчивым: — Господин магистр, — он произносит титул так, будто всегда знал его. Варка не удивлён, скорее спокойно фиксирует факт, что этот парень догадывался, кем он является. — Ваше тело ещё истощено. Рана не закрыта до конца. Если вы уйдёте сейчас, вы лишь смените одну гибель на другую. Позвольте вам помочь. Хоть ненадолго, останьтесь. Варка размышляет несколько мгновений. — Если уж мы заговорили столь открыто, скажи хотя бы, как тебя зовут. И когда он успел перейти на «ты»? — Флинс. Так меня зовут здесь. Варка кивком отдаёт дань вежливости. — Варка. И если ты действительно спас мне жизнь, я это не забуду. Но уйти мне всё же придётся. — Это в вашей природе. Человек, что несёт ответственность, не задерживается там, где ему безопасно. Однако теперь, когда вы в полной ясности, — произносит Флинс, когда магистр отталкивается от постели и становится рядом, ему приходится смотреть на него снизу вверх. — Расскажите, что с вами произошло. Я видел следы крови, но ваше состояние не было обычным ранением. И Варка постепенно излагает всё, что удалось сохранить в памяти, осторожно подбирая слова, дабы воспоминания не распались, и описывает каждый момент, пока события, словно нити, не сплетаются в полотно его пережитого. Жёлтые глаза собеседника слегка мерцают, излучая понимание, которое одновременно успокаивает и настораживает. — Да, — произносит он сдержанно. — Это именно то, что я чувствовал в вас. Заноза инородной силы. Я не знаю, откуда она взялась. За последние недели люди таким образом гибнут или пропадают без следа. Эта аномалия непостижима. Он медленно отходит к столу, на котором среди сосудов и чаш стоит невзрачный тёмный кувшин с деревянной пробкой. — Нужно окончательно избавиться от того, что гложет ваше тело. Та сила, что впилась в вас, не отпустит, даже если вы покинете Нод-Край. Она будет преследовать вас, истончая, — он касается пальцами кувшина — Выпейте это, пока не ушли. Варка принимает кувшин и подносит к губам. Вкус сложный, многогранный. Сначала горький акцент, напоминающий настой трав, затем неожиданная прохлада, как капля воды, стекающая с глубинного источника. Жидкость скользит по горлу, заполняя тело необычным ощущением освобождения. Флинс кормит Варку, передавая простую, но насыщенную пищу, способную восполнить не только истощённое тело, но и дух. После трапезы он предлагает сопровождать магистра и показывает путь, отмечая невидимые для обычного глаза ловушки и едва различимые следы аномалий. Варка замечает, что чудовище, мелькавшее ранее в тумане, теперь едва поднимает взгляд, затаиваясь и уступая дорогу. В этих существах нет былой дерзости и наглости, ведь Флинс для них — знак силы и немой угрозы. Варка предпочитает не докучать вопросами, хоть ему и безумно интересно, что из себя представляет этот аристократичный юноша, вытянувший перед собой фонарь. Мрак растягивается от него во все стороны. Он явно не раскрывает всех своих карт, и идти за ним безопаснее, но Варка понимает, что терять бдительность не следует, ведь, как Флинс говорил перед выходом, путь будет тернист. И невзирая на это, каждый шаг укрепляет чувство, что путь, каким бы опасным он ни был, возможен, и что спутник рядом способен не дать тьме поработить его сущность.***
С того дня прошло две недели. Эти четырнадцать суток растворились в бесконечных переходах, докладах, поисках и пустых точках на карте. Варка вернулся в Нашгород лишь с горсткой оставшихся рыцарей — тех, кто ждал его до последнего, не смея отпускать надежду. Их лица, измождённые и осунувшиеся, разом ожили, когда он вынырнул из тумана. Но ликование вышло неполным: тех, кто ушёл с ним, так и не нашли. Ни тел, ни следов, ни лязга доспехов. Будто сама мгла проглотила их без остатка. И всё же он стоял там живой. Целый. Даже странно целый. И Варка не раз ловил себя на мысли, что обязан этим не только своей стойкости. Флинсу. Тому, кто будто бы остался где-то за пределами человеческого мира. Плечо, то самое, что разорвала аномалия, больше не ныло и не отзывалось болью от резких движений. Сила, некогда вцепившаяся в плоть, выгорела дотла. Варка видел смерть столь часто, что перестал шарахаться от её ледяного дыхания. Она сопровождала его многие годы, сделавшись почти привычной спутницей — неотъемлемой частью пути магистра. Верные соратники гибли подле него, и он не раз встречался взглядом с той, кто уносит души. Каждая утрата оставляла рубец, но не ломала, лишь вытачивала характер, делала его твёрже и собраннее. Смерть давно перестала быть противником, которого надлежит одолеть; она обратилась стихией, в коей он существует. Теперь же Варка сидел во Флагмане, в шумном портовом трактире, облокотившись о полированное дерево стойки, и вращал стакан, в котором тяжёлым янтарём плескался крепкий настой. Пахло дубовой бочкой и чем-то, что обещало короткое забвение. В глубине стекла проступил отблеск, и Варке причудился уже знакомый взгляд таких же жёлтых, как напиток, глаз. Он сделал обжигающий глоток. Звон позади, короткая перебранка рыцарей, громкие шаги — всё сливалось в гул, который Варка слушал вполуха. Мысли же постоянно возвращались к тому ночному голосу, к кромке той черноты и к таинственному ратнику, чья рука вытянула его обратно. — Варка. Тот не сразу откликнулся, упрямо не желая покидать внутренний шум. Лишь мгновение спустя он повернул голову — скорее машинально. На краткий миг в сознании мужчины мелькнуло сомнение: не от усталости ли, не от тех немногих глотков, что уже разошлись по крови, мерещится ему знакомый силуэт? Фигура рядом оказалась чересчур отчётливой для случайного наваждения. Флинс стоял у самой стойки. Спокойный, собранный, как и в тот день. В этой обыденной суете он выглядел инородно, будто забрёл сюда случайно. В руке он держал свой фонарь, странный, неуместный здесь предмет, словно принесённый из другого слоя мира. Флинс беззаботно опустился на соседний стул. Только тогда Варка окончательно «возвратился» в момент. — Откуда ты здесь? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал сам от себя. — Иногда позволяю себе такие вылазки, — произнёс он спокойно. — Нашгород удобен для остановок. Здесь можно отыскать любопытные диковины. — Диковины? — переспросил Варка. — Старые книги. Камни с необычной структурой. Предметы, пережившие больше, чем их владельцы, — слегка улыбнулся Флинс. Варка молча слушал его, не перебивая. — Иногда вещь — это след. Просто застывший. Демьян, трактирщик, поставил перед Флинсом рюмку и без лишних слов наполнил её до краёв. Профиль ратника в этом полумраке казался особенно точёным: выраженная линия скулы, чуть опущенные ресницы и привычная невозмутимость. Флинс взял рюмку и спокойно опрокинул в себя. А затем, неосознанно, коснулся верхней губы кончиком языка, слизывая оставшуюся каплю. Варка отметил это крайне ясно. — Как вы себя чувствуете? — внезапно спросил Флинс. — Рана больше не беспокоит? Он поставил рюмку на стойку и, чуть повернувшись, наконец посмотрел на Варку внимательнее. Не поверхностно, как ранее, а будто действительно проверяя его состояние. Варка слегка стиснул собственное плечо, прислушиваясь к телу, и произнёс: — Лучше, чем следовало бы. И… — он на секунду запнулся, подбирая выражения. — Я не успел поблагодарить тебя как следует. Думал заглянуть в ближайшие дни. Флинс хмыкнул и скривил уголок губ в намёке на улыбку. — И каким образом, позвольте узнать, вы собирались это сделать? — спокойно уточнил он. — Аномалия до сих пор активна. Сомневаюсь, что путь к моему местоположению открыт для столь вежливых визитов. Варка с лёгкой неловкостью провёл пальцами по подбородку, ощущая щетину, и усмехнулся. — Об этом я, признаться, не успел подумать. Между ними повисла минутная пауза. — В любом случае, — добавил Варка уже ровнее. — Благодарю тебя. Ты вытащил меня оттуда, и я остался жив. Скажи, чем я могу отплатить тебе? Не люблю оставаться в долгу. — Вознаграждение не требуется, — отрезал он уверенно. — Я сделал то, что должен был сделать. Ваш путь и без того перегружен обязательствами. Не возлагайте на себя лишнего. Мне довольно знать, что вы в порядке. Варка воспринял его слова без спора и без попытки переубедить. Внутренне лишь отметил упрямую принципиальность Флинса. Он кивнул, признавая сказанное, и не стал развивать эту тему далее. — Знаешь, я уже какое время как на «ты» скатился. Просто по-другому разговаривать не выходит. Может, и ты снизойдёшь до этой… простоты? Варка чуть подался вперёд, опершись локтем о стойку. Он давно уже говорил с Флинсом по-простому, не из невежливости, а потому что никогда не умел держать этот вычурный официоз. И теперь, поймав его взгляд, Варка решил высказать то, что вертелось на языке с самого начала разговора. — Я не возражаю. И Варка на миг застыл. Не от удивления даже, а от того тепла, что скользнуло по позвоночнику от этих слов. Он ожидал чего угодно: вежливого отказа или уклончивой учтивости. Но никак не того, что Флинс просто примет его манеру. — Но предупреждаю, — добавил он. — От привычек я отказываюсь не сразу. Варка одобрительно фыркнул. — Ладно. Буду терпелив.***
День клонился к вечеру. Кто-то уже сидел с видом бывалого, кто-то только входил, отряхивая с плеч дорожную пыль. Демьян за стойкой орудовал молча и споро, как мельничное колесо. Варка так и сидел с краю, привалившись к стойке. Флинс восседал рядом, что-то неспешно цедил из стакана и казался самим спокойствием, ни дать ни взять — вода в омуте: гладко сверху, а что там в глубине, один бог ведает. И тут в этот размеренный, едва теплившийся лад влезли. Сбоку, с глухим стуком брони о дерево, на стойку навалился один из рыцарей. Не чуя границ, он опёрся локтем, перегнулся через Варку, будто того и вовсе не было, и небрежно кивнул Демьяну, мол, плесни и живенько. Варка поморщился, но смолчал. Только взгляд его потяжелел. Рыцарь же, доселе не утруждая себя вниманием к чужим границам, скользнул взглядом в сторону Флинса и с ленцой, почти развязно, промолвил: — Милая барышня, магистр. Флинс не ответил сгоряча. Лишь чуть повернул голову, неторопливо, как подобает тому, кто не мечется по каждому чиху. Лицо осталось спокойным, но в этом спокойствии проступило едва уловимое недоумение, тонкая трещинка на гладкой, хорошо выделанной поверхности, будто он тщетно примеривал услышанное к яви и не находил ему места. Варка среагировал быстрее. Брови его изломились, взгляд стал холоднее стали, такой и в кузнице не всякий раз сыщешь. — Что за стереотипы? — бросил он сухо. Рыцарь и глазом моргнуть не успел: Варка выхватил стакан прямо из его руки. Жидкость плеснула через край, хлестнула по пальцам и растеклась по стойке мутной лужицей. Парниша дёрнулся, раздул ноздри, но рта раскрыть не успел. — Хватит тебе, — Варка стряхнул руку от капель алкоголя. Рыцарь помолчал, потом отступил восвояси, растворяясь в общем гомоне. — Забавно, — заговорил Флинс. — Ещё ни разу меня не принимали за барышню. — У них чересчур вольное поведение, когда напьются. Порой им только повод дай и всё, — развёл руками Варка. Взгляд его упал на стакан Флинса, потом на самого Флинса. До него дошло, как гром среди ясного неба. Тот выпил изрядно, не одну меру опрокинул, а сидит ровно, говорит складно, глаза ясные, ни в одной хмелинки. Будто и не притрагивался вовсе, будто вода у него была, а не то, от чего другие под стол валятся. Крепкий орешек, подумал Варка. Или не человек вовсе. Внезапно дверь трактира распахнулась с таким треском, словно её с петель сорвали. В помещение ввалилась девица, растрёпанная, бледная как полотно, глаза бешеные. — Дикая охота! — закричала она так, что уши заложило. В трактире всё смешалось. Кто замер с кружкой у рта, кто ложку выронил, кто начал креститься. Шум покачнулся, но не утих, а загудел как растревоженный улей. Варка напрягся всем нутром, а взгляд стал таким, отчего его люди бросали кружки и брались за оружие, не спрашивая. Флинс подорвался с места как зверь, которого щёлкнули по носу, и в следующий миг его уже не было, только дверь хлопнула, впуская холодный ветер с улицы. — Чёрт возьми, — процедил Варка. Он не стал метаться как угорелый. Окинул зал цепким взглядом, выбирая тех, кто держался на ногах твёрже прочих. — Ты, ты и ты. За мной. Остальным сидеть смирно, носа не высовывать. Голос не терпел возражений. Те, кто потянулся к оружию, но едва стоял, тут же сели и потупили взгляды. Никто не посмел перечить. На улице кипело побоище. Толпа тварей лезла со всех сторон. Они напоминали ту самую аномалию, что напала на него тогда. В самой гуще схватки бился Флинс. Варка такого не видывал отродясь: он убивал тварей одну за другой, уворачивался в последний миг, и глаза у него были такие, будто он не в кровавой сече, а мух гоняет. Их было слишком много, народ разбежался в панике. Они лезли без конца. Варка не стал ждать ни секунды и обрушил клеймор на ближайшую тварь так, что та сложилась пополам и затихла. Следующий удар пришёлся по другой, та отлетела. Третья попыталась зайти сбоку, но Варка, не глядя, встретил её локтем, а потом добил ногой, в конце всадив меч. Трое его людей держались рядом, прикрывая спины и отсекая тех, кто пытался обойти с флангов. Варка рубил, не считая, только чувствуя, как клеймор тяжелеет с каждым ударом, а руки наливаются свинцом. Последняя тварь рухнула у его ног, когда меч был уже занесён. Он опустил руку, тяжело дыша, и огляделся. Флинс подошёл, и вид у него был такой, словно он только что вернулся с прогулки. Ни сбитого дыхания, ни капли пота, ни единой царапины. — Живы? — спросил ратник. — Живы, — ответил Варка. Народ понемногу собирался, кто из укрытий, кто с топорами, но, увидев, что бой окончен, опускал оружие. Варка прильнул ближе и хлопнул Флинса по плечу, крепко и по-свойски. Он не стал спрашивать ни о чём. Ни о том, откуда он такой взялся, ни о том, как ему удалось выйти из боя без единой царапины. Не время было. Каждый имеет право на свою тайну.***
Флинс живёт на малом острове под маяком. Там, где туман с аномалии подступал особенно густо, где могилы торчали из земли как немые стражи, а ветер выл по ночам так, что у непосвящённых кровь стыла в жилах. Флинсу же было хоть бы что. Он жил там один, никого не звал, никому не жаловался, и редкие смельчаки, что забредали на остров, возвращались с круглыми глазами и путаными рассказами о том, кто встречал их и указывал путь обратно. Варка заглядывал к нему всё чаще. Сначала раз в седмицу, потом через день, а под конец и вовсе каждый вечер. Никто из своих так и не понял, с какой стати. Парни перешёптывались за спиной, но в глаза спрашивать не решались. А Варка и не думал объяснять. То проходил мимо, будто ноги сами несли через топкие места. То тащил припасы, хотя Флинс никогда не жаловался на голод и уж точно не выглядел так, будто нуждался в чьей-то помощи. То просто говорил, что «надо проверить обстановку», и шагал в туман, не оглядываясь, не беря никого в попутчики. — Мало ли чего, — объяснял Варка, и голос его звучал так убедительно, что сам он, кажется, верил в каждое сказанное слово. — Ты один живёшь, да ещё прямо у черты. Вдруг что случится. А я рядом. Мне не трудно. Флинс на это только смущённо кивал и не спорил. Оба прекрасно понимали, что Флинс справился бы и в одиночку. Понимали, что если уж кому и нужна была защита, так это тому, кто шастает по туманной тропе с мечом наперевес. Но Варка говорил, и Флинс слушал. Флинс кивал, и Варка успокаивался. Со временем эти хождения сделались чем-то вроде обычая. Таким же незыблемым, как утреннее протирание кружек или вечерняя проверка засова. Варка перестал задумываться, зачем идёт. Просто шёл. И Флинс перестал удивляться, просто ждал. И когда на тропе появлялась знакомая фигура, в груди у обоих разливалось что-то тёплое, о чём вслух не говорили. Варка не был человеком, который дарит приятности. Он не умел виться вокруг, говорить красивые слова и угадывать чужие желания. Он приносил то, что сам считал нужным и не ждал ни похвалы, ни благодарности. В первый раз принёс креплёную медовуху. Целую флягу, которую выменял у заезжего купца. — Чтоб не мёрзнуть ночью, — буркнул он, ставя флягу на стол. — У вас тут дует со всех сторон. Флинс не сказал, что он не мёрзнет никогда. Просто откупорил и разлил по кружкам. Выпили молча, и Варка ушёл довольный. В другой раз притащил острую вяленую рыбу. Флинс терпеть не мог острый посол, от него першило в горле. Но он ел молча, давился, запивал отваром и не подавал виду, потому что Варка старался, и отказываться было бы хуже. Однажды Варка принёс вещь совсем иную, не похожую ни на что из того, с чем наведывался прежде. Он долго мялся на пороге, переминался с ноги на ногу и не решался войти. И, когда всё же шагнул внутрь, Флинс увидел тонкую серебряную цепочку, на которой висела подвеска в форме сердца. Сердце это было необычным: чёрный камень переливался опалесцентными оттенками, словно внутри него спала радуга, а острые шиповидные элементы обрамляли нежную форму. Флинс никогда не видел такой красивой вещи. И уж тем более не ожидал увидеть её в грубых, мозолистых руках Варки. — Где взял? — заинтересовался Флинс. — Выменял у одной странницы, что заходила на днях. Она сказала, вещь древняя, из северных земель. Бережёт от тьмы. Думаю, тебе нужнее. Да и красивая, сам глянь. Он протянул кулон на раскрытой ладони, и камень блеснул в свете лампы. — Носи, не снимай, — добавил Варка. — Чтобы тьма тебя обходила стороной. Чтобы я… — он запнулся, махнул рукой и не договорил. Цепочка оказалась тонкой, как паутинка, но на удивление крепкой. В груди разлилось такое тепло, какого Флинс не чувствовал очень давно. Может, столетия. — Помоги застегнуть, — попросил он, поворачиваясь спиной. Варка заморгал от неожиданности, потом шагнул ближе. Его грубые пальцы, привыкшие к эфесу клеймора и тяжёлым кружкам, вдруг стали удивительно нежными. Он долго возился с крохотным замочком, что-то бормотал себе под нос про проклятых ювелиров, но в конце концов справился. Цепочка легла на шею Флинса, а камень опустился на грудь, прямо у сердца. С той поры кулон всегда был при нём. Камень холодил кожу по ночам, когда туман подступал особенно близко, и нагревался тогда, когда Варка заглядывал на огонёк. Флинс часто ловил себя на том, что касается украшения, проводя пальцами по острым шипам и гладкой поверхности. Он не знал, что Варка выменял этот кулон не просто так. Не знал, что Варка отдал за него свой лучший нож и ещё два десятка золотых. Не знал, что Варка два дня ходил сам не свой, прежде чем решился подарить. Не знал, что странница та оказалась ведуньей и сказала Варке на прощание: «Отдай той, кого бережёшь. Или тому. Сердце не обманешь». Флинс не принадлежал к числу тех, кто выставляет чувства напоказ. Он предпочитал действовать исподволь, без лишнего шума, тише воды и ниже травы, чтобы Варка ненароком не заподозрил неладного и не обременил себя чувством долга. Всякий раз, когда Варка собирался на остров, путь его становился на удивление лёгким. Сам Варка поначалу не замечал этого, поскольку не привык искать чудеса там, где можно списать всё на простое везение. Но если бы он пригляделся повнимательнее, то непременно заметил бы странности. То туман, что обычно висел над тропой, вдруг расступался перед ним, как море перед пророком, открывая чистую дорогу, по которой можно было шагать без оглядки. То корневища, вечно цеплявшиеся за сапоги и норовившие подвернуть ногу, сами собой отодвигались в стороны, освобождая путь. То хищные тени, что шныряли по краю, проходили мимо, даже не взглянув в его сторону. — Как будто у тебя дорога разгладилась, — молвил он, возникая на пороге. — Тут же раньше грязи было по колено, корни как удавы лезут, а сейчас хоть в лаптях пляши. Флинс только пожимал плечами и отводил взгляд в сторону, пряча улыбку. — Погода, наверное, — ронял он небрежно. — Или аномалия ослабла. Само прошло. Варка соглашался и больше не возвращался к этому разговору, к счастью для Флинса. А Флинс тем временем каждый раз задолго до его прихода выходил на тропу. Очищал путь от скверны, разгонял туман, смещал магические узлы так, чтобы Варка шёл спокойно, без боя и ранений, без единой лишней царапины. Иногда, стоя под маяком и вслушиваясь в ветер, Флинс ловил себя на мысли, что начинает ждать шагов Варки ещё до того, как они раздаются. Он прислушивался к каждому шороху, и сердце его, старое как эти могилы, как этот остров, как сама эта земля, вдруг начинало биться чаще. Так, будто собиралось выпрыгнуть из груди и броситься навстречу. Он не говорил об этом вслух. Не мог. Слова разрушают всё, что строится в безмолвии. Стоит назвать чувство по имени, и оно обретёт плоть, станет настоящим, уязвимым. А настоящее больно терять. Эти часы, когда Варка сидел напротив, травил байки, были единственным тёплым, что осталось у Флинса за долгие годы. За многие десятки лет. За время, которое и счесть-то было невозможно. Он не хотел спугнуть это тепло. Не хотел, чтобы оно исчезло, как исчезало всё остальное. — Как прошлая ночь? — интересуется Варка. — Бодро, — отзывается Флинс, помешивая что-то в котелке. — Туман снова шевелится. Нечисть выла до самого рассвета. — Значит, скоро придётся чистить, — заключил мужчина. — Я помогу. — Ты и так здесь каждый день. — А тебе что, плохо? Варка хмурился, и в этом хмуром взгляде вдруг проскальзывало что-то обидчивое, почти детское. Казалось, одним неосторожным словом Флинс способен ранить самого магистра. — Нет, — Флинс потупил взгляд, ощущая на себе колючий взор гостя. — Хорошо. Варка не ответил. Он сидел за столом, раскинув ноги в стороны, и глядел так, будто видел Флинса впервые в жизни. А потом Варка перестал думать. Неторопливо встал из-за стола, как кот, который решил, что пора занять место потеплее. Приблизился к Флинсу с тыла впритирку, зазор меж ними вышел в волосок, не более. — Варка, — Флинс натянулся, как струна, и в голосе его проскользнула хрипотца. — Что ты делаешь? — Ничего. Просто смотрю. Он поднял руку и самыми кончиками пальцев, трепетно, будто прикасался к оголённому нерву, тронул плечо Флинса, обозначив своё присутствие. Провёл по тканевому шву вниз к локтю, и в итоге тяжёлая пятерня завершила путь на талии. Флинс повернулся, осторожно высвобождаясь от его прикосновения, но не отходя. Теперь они стояли лицом к лицу. Варка вдруг провалился в
