𝙼𝚢 𝙻𝚊𝚜𝚝 𝙳𝚊𝚢
31 марта 2026 г., 22:36
Все это дерьмо тянулось ещё с Припяти, а может, и дольше. Сдавливающее чувство в груди, которое притупляло всё, кроме строгого порядка в голове. Словно каждая мысль, каждое воспоминание, каждое чувство — всё это пульсировало где-то далеко-далеко от тела, оставив лишь иллюзию присутствия. Иллюзию того, что ты ещё не забыл, каково это — чувствовать. Каково это — обнаружить призму, через которую, глядя, увидишь свое истинное «я» вместо позывного. Так легко спрятаться за позывным, свернуться калачиком, как котенок, и надеяться, что твое собственное сознание не найдет тебя и не заставит заплатить за пренебрежение им. Но оно найдет тебя — причем как! Набросится, как свирепый дикий зверь, вонзит клыки в плоть твоей глотки и со смаком вырвет ее, не проявив ни капли пощады.
***
По тропам Шотландского нагорья проносился порывистый ветер. Туман окутал маленькую деревушку Элгол, словно отрезая этот уединенный уголок от внешнего мира. Именно здесь Джон обрёл свой новый дом. Жаль только, осталось совсем немного времени, чтобы полюбоваться им. От осознания его сердце начинало биться чаще, а легкие сдавливало так, что он не мог дышать. Ладони покрывались тёплым липким потом, когда мужчина, объятый паникой, цеплялся за прохладное дерево своего скромного домика, пытаясь заземлиться. Заземлиться ради чего? Ради пучины, поджидающей его прямо за углом? Или мирно лежащей в нижнем ящике тумбочки рядом с его кроватью, выжидающей своего часа? — Ну и хули ты пялишься на меня...? — Джон рявкнул, его голос хриплый и неузнаваемый даже для него самого. Его мертвые, бездонные глаза сфокусировались на собственном отражении в грязном, пыльном зеркале ванной комнаты. Как же ему хотелось ударить кулаком по центру, ощутить как осколки сливаются воедино с прохладной кожей, как кровь увлажняет своим жизненным теплом твёрдую, сухую телесную оболочку... Он не узнавал мужчину, стоявшего напротив. Дряхлое подобие человека, заросшее густой, жесткой бородой, с кожей, бледнее, чем у разлагающегося трупа. Это, должно быть, был очередной плод его дурного воображения — по крайней мере, он отчаянно надеялся на это, ощущая, как щиплет глаза. Куда исчез образец идеального командира? Куда делся тот человек, который был способен выбраться из самых глубин ада, при этом неся на плечах ещё несколько измученных душ? Куда делись МакМиллан, Мак, База? Этих людей больше не существовало. Они погибли, и вместе с ними погиб и он, их хозяин. Осколочная граната не стала крестом, о нет. Этот крест на нём был поставлен ещё давно, когда фрагменты его самосознания начали рассыпаться. Возможно, их медленно раздавила тяжёлая подошва службы, а служба пережевывала и выплевывала даже самых сильных воинов. Для Мака этот период был полностью стёр из памяти — он не помнил ни ощущения, когда кость была раздроблена и пронзила мясо, ни криков товарищей, доносившихся сквозь помехи в рации. Он не мог вспомнить, когда именно в его ладони вместо тяжёлого автомата оказалась костыль, и как привычные, успокаивающие стены военной базы сменились тихими, невыносимо тихими стенами дома. По черепу прошлись мурашки. Пора. — Мамочка, мамочка, где же ты, когда ты так нужна...? — Слёзы не останавливались, позорно стекая по его шершавым щекам. Пальцы судорожно дергались, мышцы сводило, и он рухнул на холодный пол, словно беспомощный овощ. Из горла вырывались резкие, громкие вопли, когда Джон прижал колени к груди и начал медленно раскачиваться взад-вперед. — Мамочка, я не хочу умирать... Мамочка, я не хочу... Паника довела его до бешенства буквально за пару минут. ВЗМАХ! Его кулак въехал прямиком в больное место на заживающей ноге, и Джон зарычал от страшной агонии, на мгновение потеряв зрение. БАМ! Он бил себя по ноге, словно пытаясь наказать самого себя. Снова — БАМ! — и снова — ААА! — и снова. Синяки расплывались на его коже, словно безжизненная палитра, а Джон отчаянно орал и рыдал, давясь собственными слёзами и чувством безнадёжности. Ему пришлось ползти на локтях к спальне, и в голове у него была только одна мысль: Написать Прайсу, Почувствовать привкус металла на языке, И спустить курок.
