Недопетая баллада о рыжем шуте

      Хитроу, сентябрь 2000 года.

      Три с половиной часа в стальной консервной банке «Аэрофлота» — это сомнительное удовольствие даже для магла, а для ведьмы с хребтом, полным уральского железа, это чистая пытка. Пока самолет трясло над Европой, я развлекала себя тем, что гадала: если мы сейчас рухнем, успею ли я выкинуть туески в иллюминатор или нас размажет по бетону вместе с моей хтонической контрабандой?       Хитроу встретил меня гулом. Огромный, тесный улей из бетона и коллективной усталости. Воздух здесь был слоистым: снизу — тяжелый запах керосина и дешевого кофе, сверху — липкий адреналин тысяч людей. Для обычных пассажиров этот терминал был просто воротами в Лондон. Для меня — первым кругом ада, который нужно было пройти с грузом, способным поставить на уши весь Аврорат Соединенного Королевства.       Я стояла в очереди к «невидимой» стойке. На дворе 2000 год, и британское магическое сообщество всё еще дергалось от любого шороха. Победить-то Темного Лорда победили, но паранойя въелась в них похлеще драконьей оспы. Каждый второй в этой очереди выглядел так, будто ждал удара в спину.       Впереди меня мучилась почтенная семейная пара магов. Они явно впервые летели «магловским снарядом». Дама в нелепой шляпке, из-под которой выбивались седые кудри, судорожно сжимала сумочку и каждые пять минут громко шептала мужу:       — Найджел, я чувствую, как мои внутренности всё еще висят где-то над Ла-Маншем! Это противоестественно! Почему мы не могли взять портал?       — Дорогая, Министерство сказало, что портальные линии перегружены из-за проверки безопасности, — уныло бубнил муж, косясь на маглов-уборщиков. — Терпи.       «Терпи, бабуля», — мысленно отозвалась я, перенося вес на трость. Правое бедро, ныло так, будто по нему проехался магический кэб. Морок, скрывающий мою «анатомическую особенность», держался на чистом упрямстве, но я чувствовала, как по спине стекает капля холодного пота. Блокиратор в позвоночнике мелко вибрировал, конфликтуя с британским магическим фоном — здесь он был суше, тоньше и… злее нашего, северного.       Лететь самолетом было моим единственным шансом. Любая трансгрессия или портал с моей «начинкой» превратили бы меня в фарш. Игла в спине просто не позволила бы телу собраться обратно. Так что три часа вибрации и душного салона были малой ценой за то, чтобы не оставить половину печени где-нибудь над Бельгией.       В сумке через плечо, расширенной до размеров небольшого шкафа, Прохор, Кудель и Шурша вели себя подозрительно тихо. Мои берестяные туески были надежно укрыты «мертвой мазью», но я всё равно ощущала их присутствие. Мой личный «бытовой десант» из России.       — Следующий! — рявкнул офицер за стойкой.       Он посмотрел на мою трость так, словно ожидал, что из набалдашника сейчас выскочит акромантул. На его лацкане буква «М» пульсировала тусклым тревожным светом.       — Цель визита?       — Лечебно-консультативная практика, — я выложила серый бланк МКМ. Никакого «Колдовстворца» в открытую — только международный код школы в углу. — Специализация: пост-травматические остаточные эманации.       Он провел палочкой над моей сумкой. Я кожей почувствовала, как заклинание «Ревелио» скользнуло по бересте туесков, споткнулось о слой «мертвой мази» и послушно отразило картинку: три банки с вонючим дегтем.       — Палочку.       — Не имею, сэр. Кольцо-стабилизатор. Вторая группа магической инвалидности, — я чуть стянула перчатку, показывая хризопраз. Камень был тусклым.       Офицер поморщился. В его глазах читалось: «Очередная русская беженка с угробленным ядром». Это было именно то выражение лица, которое мне требовалось.       — Проходите. И не забудьте отметиться в отделе магического правопорядка в течение сорока восьми часов. Следующий!       Конечно же то, как я проходила магический таможенный контроль было ложью от начала и до конца. Но мне нужно было попасть в Лондон, правда будет в Министерстве.       Вокруг сновали люди, мелькали табло, слышалась чужая речь. Город за стенами терминала дышал холодом и старой, консервативной силой. Я была здесь чужой, калекой с опасными секретами, но я была здесь. И где-то в этом лабиринте из красных кирпичей и вежливых улыбок мне предстояло найти способ не сойти с ума окончательно.              Город встретил меня запахом мокрого асфальта и тяжелым, низким небом, которое, казалось, лежало прямо на крышах двухэтажных автобусов. Почти родное чувство — в Петербурге небо было таким же низким, но даже Питер с его гранитными колодцами и бесконечными анфиладами дедовской квартиры на Петроградке ощущался иначе — там был воздух, был зазор между тобой и зданием.       Узкие фасады домов стояли так тесно, словно подпирали друг друга плечами, чтобы не упасть в гудящую реку из черных кэбов. Магия Лондона впитывалась в пористый кирпич, смешивалась с гарью подземки и оседала на коже тяжелым слоем вековой копоти.       «Дырявый котел» я нашла не сразу. Он прятался между книжным магазином и лавкой с электроникой, притаившись в узкой щели пространства, которую обычный прохожий просто не зафиксировал бы взглядом.       Внутри было полутемно и пахло мокрой пылью, лежалым деревом и чем-то неуловимо кислым. Потолок уходил в густую тень, а стены, оклеенные потемневшими от времени обоями, казались живыми. Узкие окна, забранные мутным стеклом, едва пропускали лондонский свет, превращая его в белесые столбы взвешенной пыли.       Я окинула взглядом зал: разномастные столы, колченогие стулья и несколько магов, которые сидели в углах так тихо, что напоминали часть интерьера. Дед говорил, что это место — как старая подкладка дорогого пальто: невзрачное, потертое, но именно на нем все и держится. «Для ночевок на первое время это именно то, что тебе нужно», — в последний вечер сказал он, набивая трубку.       За стойкой стоял бармен — сутулый старик, чья изборождённая морщинами лысина напоминала грецкий орех. Движения его были заученными до автоматизма, а взгляд — совершенно непроницаемым, как у человека, который за десятилетия, хотя мне показалось что за столетия, научился видеть всё и не замечать ничего лишнего.       — Комнату. Пока что на день-два, — я положила на стойку горсть монет, которые я обменяла в России по грабительскому курсу, в единственном в стране министерском обменнике, и удостоверение.       Бармен надел очки на кончик носа и долго изучал печати. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на хризопразе в кольце.       — Надо же, из России — шамкнул он, и я поняла что зубов у него нет. — Давненько ваших тут не было. Последний раз один такой заезжал в девяносто пятом, искал какие-то редкие коренья в Лютном.       — Я не за кореньями. — сухо ответила я. — Мне нужно жилье.       Старик что-то пометил в увесистой тетради, снял с крючка тяжелый латунный ключ и пододвинул его мне.       — Одиннадцатый номер. Наверху. Завтрак в восемь.       Я забрала ключ.        — Ужинать будете, мисс… Северная? — он прочитал фамилию в удостоверении, но на иностранный лад звучало это отвратительно — плохо у них было с твердой «р», очень плохо.       — Позже. Сначала мне нужно прийти в себя.       Поднимаясь по скрипучей лестнице, я чувствовала, как Игла в спине дернулась и затихла. Лондон был полон старой, невыветрившейся магии.       Одиннадцатый номер оказался в самом конце узкого, кривого коридора. Когда я повернула ключ, дверь поддалась с неохотным скрипом, впуская меня в пространство, застывшее где-то между викторианской эпохой и затяжным ремонтом.       Комната была крошечной, но с очень высоким потолком, уходящим в густую тень. Из мебели — массивная кровать с пологом, который от времени стал цвета грозового неба, колченогий стол у окна и платяной шкаф, выглядевший так, будто в нем можно спрятать не только одежду, но и небольшое семейное проклятие. Узкое окно выходило во внутренний дворик, откуда доносился приглушенный гул Косого переулка.       Я тяжело опустилась на край кровати. Матрас отозвался сухим хрустом соломы или старой шерсти.       В сумке, брошенной на пол у ног, что-то завозилось. Раздался отчетливый шорох бересты о грубую ткань подкладки, затем короткий, требовательный стук — словно кто-то маленький и очень нетерпеливый постучал костяшками пальцев по дереву изнутри.       — Шшш… — я наклонилась к сумке и едва заметно пригрозила пальцем невидимым обитателям туесков. — Еще не время.       Шорох мгновенно прекратился, но я кожей почувствовала исходящую от сумки волну обиженного ожидания.       Я осторожно прилегла на кровать, поверх серого покрывала, не раздеваясь. Вытянула правую ногу, чувствуя, как неживая кость под мороком отзывается тупой, тянущей болью на смену положения. Трость съехала со стола, куда я ее прислонила, стукнула о пол, я даже не повернула головы.       Потолок с темными балками поплыл перед глазами. Усталость перелета навалилась свинцовой плитой, вдавливая в перину. Сон подступал быстро, соблазнительно, обещая отдых. Я уже почти провалилась в серую муть, когда желудок поджало, напоминая о том, что неплохо было бы поесть.       Я заставила себя сесть, спустила ноги на пол. С трудом нашарила трость и, стараясь не думать о том, сколько ступеней отделяет меня от обеденного зала, толкнула дверь.       Внизу было многолюднее, чем днем, и пахло еще кислее. Я нашла свободный колченогий стул в углу, подальше от камина, который жарил немилосердно. Бармен, не дожидаясь заказа, шваркнул передо мной тарелку и кружку темного эля.       Ужин был… лаконичным. Кусок вареной говядины, серой и волокнистой, пара разваренных картофелин и лужица густой, коричневой подливки, пахнущей луком и пивом. К этому прилагался ломоть черствого серого хлеба. Ни зелени, ни специй, ни привычной дедовской каши с маслом, ни пышных пирогов с грибами, которые пекла дедушкина домохозяйка на Петроградке.       Простая еда для простых людей. Бедновато, пресно, зато сытно.       Я молча жевала жесткое мясо, запивая его плотным, горьким элем. Возмущаться было глупо — я знала, куда еду. Но с каждым проглоченным куском в голове крепла одна мысль: как только у меня появится своя крыша над головой, я буду есть нормально.       После еды, поблагодарив бармена, и узнав, наконец, что его зовут Том, я поднялась обратно наверх, и только благодаря изнуряющей дороге — провалилась моментально в сон, без привычных кошмаров.       

***

      Утром я спускалась по скрипучей лестнице, стараясь не слишком громко стучать тростью. В голове пульсировала мысль — мне нужен кофе. Крепкий, сладкий, с молоком. Который заставит мозг проснуться.       Мысли о завтраке я отсекла сразу: с утра мой желудок признавал только жидкости, всё остальное вызывало искреннее желание немедленно вернуться в кровать и сдохнуть.       Ну или хорошенько проблеваться.       Том уже возился за стойкой.       — Доброе утро, мисс Северная, — шамкнул он, вытирая стакан тряпкой, которая, судя по виду, помнила еще первую магическую войну. — Чай? Эль?       — Кофе. Если можно, с молоком и сахаром, — я оперлась на трость. — И подскажите, Том, как мне добраться до Министерства? Мне нужно легализоваться.       Старик замер. Он поднял на меня взгляд, в котором читалось такое искреннее недоумение, будто я попросила его станцевать чечетку на столе.       — Кофе? — переспросил он, скривившись, будто лимон проглотил. — В Англии-то? Мисс, у нас приличное заведение. Мы подаем чай. Или добрый эль, если утро выдалось совсем паршивым. Но кофе… это же… — он неопределенно махнул рукой в сторону выхода, — это же варварство какое-то. Грязь в чашке.       Я молча выудила из кармана джинсов медный сикль и легонько припечатала его к липкой столешнице.       Взгляд Тома прилип к монете. На мгновение в его глазах вспыхнула борьба между британским консерватизмом и вечным стремлением к наживе. Нажива победила нокаутом.       Он скрылся в недрах кухни и долго там чем-то гремел, ругаясь под нос. Наконец он вернулся, триумфально выставив на стойку старую, видавшую виды медную турку. Она была покрыта вмятинами и таким слоем нагара, что в ней можно было призывать каких-нибудь тварей средней руки.       — Откопал-таки, — буркнул он.       «Поздравляю» — подумала я       — Собираетесь наниматься в Министерство? — искоса бросил он.       Том начал возиться с магической горелкой, которая плевалась синим бездымным пламенем. Вид у него был такой, будто он совершает акт государственной измены, подрывая основы британского чаепития.       — Боже упаси, Том, — я криво усмехнулась, предвкушая первый глоток. — Банальная легализация на континенте. Мой профиль — санитарная чистка и выкатывание морока. И немного артефакторики.       — Выкатывание? — старик непонимающе уставился на меня.       — Простите, Том, но я не готова сейчас для лекции по особенностям славянской магии — отрезала я.       Том хмыкнул, наливая мне густую дымящуюся жидкость в толстостенную пивную кружку. Откуда-то из-под потолка самозародился и прилетел на стойку щербатый молочник, а следом приземлились пара кусков рафинада.       — Чистка, значит? — Том вытер руки о фартук, словно запачкался о само понятие кофе. — У нас тут всё проще: либо Эскуро, если грязно, либо министерские дезинфекторы, если в подвале завелись докси. Британская магия — штука гигиеничная. Палочкой взмахнул, латынью прикрикнул — и порядок. Чисто, сухо, никакой пыли.       Он наклонился ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота:       — Авроры сейчас на взводе. После войны-то… — он неопределенно махнул рукой в сторону Косого переулка. — В старых особняках осело столько дряни, что их стандартные чары просто соскальзывают, как масло с горячей сковородки. Стены впитывают страх, мисс.       Я сделала первый глоток. Кофе был горьким, как моя жизнь в последние пару лет, и горячим, как адское пламя.       — Звучит так, что работы у меня будет достаточно. Так как мне попасть в Министерство?       Он неопределенно хмыкнул, но сказал:       — Слушайте внимательно. Выйдете на улицу, сверните направо. Вам нужна Уайтхолл. Ищите красную телефонную будку — старую, обшарпанную, со стеклами, которые давно не мыли. Зайдете внутри, наберете «6-2-4-4-2». Это код. Вас спросят имя и зачем пришли — говорите как есть. Получите жетон и спускайтесь.       Я кивнула, допила кофе и вышла в город, решив пройтись пешком.       До места я добиралась по спокойной старой привычке — улыбнись, извинись, спроси — и тебе ответят.       Когда я нашла нужную телефонную будку, она выглядела почти жалко на фоне величественных правительственных зданий. Я зашла внутрь. Запах затхлого воздуха и старой меди мгновенно напомнил мне о таможне.       Я сняла трубку. Диск телефона вращался с натужным скрежетом. Шесть. Два. Четыре. Четыре. Два.       — Министерство магии. Назовите ваше имя и цель визита, — произнес бесстрастный женский голос откуда-то из глубины аппарата.       — Вера Северная. Регистрация иностранного специалиста, — ответила я.       Из прорези для монет с металлическим лязгом выскочил прямоугольный жетон. «Вера Северная. Посетитель». В ту же секунду пол будки дрогнул, и я начала плавно опускаться под землю. Свет Лондона исчез, сменившись холодным сиянием министерских ламп.       Лифт с грохотом остановился. Решетчатые двери разъехались, и я вышла в Атриум.       Масштаб британского официоза поражал.       Зал, облицованный темным лакированным деревом, казался бесконечным. Потолок тонул в золотистой дымке. Вдоль стен в каминах с коротким изумрудным шипением вспыхивал и гас летучий порох. Потоки людей в строгих мантиях и котелках двигались по паркету, создавая ровный гул, похожий на шум далекого водопада.       В центре стояла какая-то композиция, которую явно реставрировали — вокруг ходили маги, взмахивая волшебными палочками.       Я, сориентировавшись, пошла к стойке регистрации.       Мужчина за стойкой, не глядя на меня, протянул руку. Это был пожилой клерк в форменной мантии. Его редкие седые волосы были тщательно зачесаны на косой пробор, а на переносице слегка блестели очки в тонкой металлической оправе. Кожа на его руках была сухой, исчерченной мелкими сетками морщин, а в прищуренных глазах за линзами читалось лишь одно желание: чтобы рабочий день поскорее закончился.       — Имя? Цель визита?       — Вера Северная. Частная практика, - Я выложила перед ним удостоверение Колдовстворца.       Мужчина соизволил взглянуть на штамп и удивленно вскинул брови.       — Из России? Колдовстворец? — Он поправил очки, вчитываясь в перевод. — «Специалист по дезинфекции сред и выкатыванию астрального осадка». Категория «Б». Специфический профиль. У нас этим занимается Сектор по борьбе с бытовыми проклятиями.       — Отлично — вежливо улыбнулась я — у меня частная практика, я не собираюсь отнимать хлеб у ваших сотрудников. Буду полезна, когда они будут не справляться.       Клерк скривился.        — Ваша палочка, мисс?       Теперь стало понятно, за чем он тянулся.       — Сэр, я не пользуюсь палочкой. Другая школа.       — Тогда что у вас вместо неё? — в голосе чиновника прорезалось раздражение.       Я показала правую руку. На пальце тускло поблескивал камень в простой оправе.       — Серебро и разбуженный хризопраз.       — Снимите артефакт для регистрации, — велел он, снова утыкаясь в бумаги.       — Кольцо надевается в десять лет и более не снимается. Вообще. До самой смерти, — ровно произнесла я. Он наконец оторвался от пергамента, наградив меня особым взглядом, который приберегают для «неправильных» иностранцев.       — Мисс Северная, вы в Министерстве магии Соединенного Королевства, а не на уральском базаре. Согласно Декрету 1891 года, любой проводник должен быть внесен в реестр. Включая материал и происхождение.       Я сохраняла спокойствие.       — Сэр, я не отрицаю необходимость прохождения проверки, — мягко, но непреклонно ответила я. — Раз процедура того требует, фиксируйте параметры кольца. Я лишь уточняю технический момент: снять его физически невозможно, поэтому замер придется проводить прямо на руке.       Чиновник замер, глядя на мою ладонь. Его раздражение наткнулось на стену моей вежливой непреклонности.       — Это… нестандартно, мисс Северная, — проскрипел он, поправляя очки. — Нам придется вызвать специалиста с выносным терминалом. Это займет время.       — Я никуда не тороплюсь, — я оперлась на трость, давая понять, что готова ждать здесь хоть до закрытия Атриума.       Он вернулся к своим пергаментам. Мне осталось только слушать, как в Атриуме гулко хлопают двери лифтов. Прошло минут десять, прежде чем из боковой двери вышел заспанный помощник в помятой мантии, неся в руках тяжелый медный ящик на длинном шнуре — выносной терминал, выглядящий так, будто его сконструировали еще при королеве Виктории.       Помощник с кряхтением водрузил ящик на край моей стойки и открыл крышку. Внутри, в бархатном углублении, лежал еще один золотой диск, опутанный медными проводами.       — Прошу вас, мисс. Положите руку с кольцом на диск.       Я положила руку на холодный металл. В глубине хризопраза шевельнулась мутная искра — кольцо недовольно отозвалось на прикосновение чужого, «пыльного» механизма.       — Происхождение металла? — чиновник, сидевший за стеклом, даже не обернулся, записывая показания, которые передавал прибор.       — Серебро. Очистка северной водой, — я убрала руку в карман куртки. — Достаточно для регистрации?       Он быстро нацарапал что-то на пропуске.       — Второй уровень. Департамент магического правопорядка, Сектор по борьбе с бытовыми проклятиями.              Лифт дернулся и замер. Голос из решетки на потолке меланхолично объявил: «Департамент магического правопорядка. Сектор по борьбе с бытовыми проклятиями.».       Двери лифта разъехались. В лицо пахнуло не конторским пергаментом, как в Атриуме, а чем-то знакомым — едким уксусом, пережженным воском и мокрой собачьей шерстью.       Второй не баловал роскошью. Здесь не было лакированного дерева и золотой дымки. Потолок был ниже, а вдоль стен тянулись бесконечные ряды стеллажей, забитых конфискованным хламом: от самовзрывающихся котелков до сервизов, которые, судя по доносившемуся из коробок клацанью, пытались перекусить друг другом.       Прямо напротив лифта висел плакат, пришпиленный к стене кривым гвоздем: «ВАША ГЕРАНЬ ПЫТАЕТСЯ ВАС СЪЕСТЬ? ЗАХОДИТЕ В СЕКТОР 12!».       Я двинулась по узкому коридору, трость глухо стучала по каменным плитам. Мимо пролетел бумажный самолетик-меморандум, едва не задев меня крылом. На дверях кабинетов висели таблички, написанные от руки, — видимо, текучка кадров после войны не давала штатным художникам передохнуть.       В дальнем конце коридора было особенно шумно. Дверь одного из кабинетов была распахнута настежь, и оттуда валил густой фиолетовый дым.       — Я же говорил, Моррисон, сначала Фините, а потом уже соскребать слизь! — донесся раздраженный мужской голос. — Теперь у нас весь архив будет пахнуть дохлым троллем до конца недели!       Я остановилась у порога. В кабинете царил хаос. Двое молодых магов в забрызганных чем-то зеленым мантиях пытались загнать в клетку парящий над столом старый ботинок, который бешено лягался и изрыгал фиолетовые клубы. На столах громоздились стопки отчетов, пустые чашки из-под чая и пучки сушеной лаванды, которые здесь явно использовали как освежитель воздуха.       У окна, заваленного свитками, сидел рыжий мужчина постарше. У него был вид человека, который не спал со времен падения Волдеморта. Он тер виски, даже не глядя на пляску с ботинком.       — Извините, — я постучала тростью по косяку. — Мне сказали, что здесь регистрируют частную практику по очистке помещений. Вера Северная.       Мужчина поднял голову. Его взгляд скользнул по моей одежде — джинсы, футболка, кожаная куртка, задержался на трости и, наконец, остановился на руке с кольцом.       — Частная практика? — он горько усмехнулся. — Мисс, у нас тут пол-Лондона в «астральном осадке», людей не хватает, вы хотите добровольно лезть в это болото?       Он махнул рукой в сторону окна, за которым вместо вида была лишь заколдованная кирпичная кладка.       — Садитесь. Только не на тот стул, он на прошлой неделе начал кусаться. Я Артур Уизли, начальник сектора. И если вы действительно умеете убирать то, что не берет стандартная бытовая магия, то вы либо сумасшедшая, либо наше спасение. Скорее всего, и то, и другое сразу.       Я села на стул, надеясь что этот не укусит меня в самый ответственный момент, и помялась рассматривая мужчину. Крепкий, коренастый, веснушачатый. На лице — печать потерь и горестей, но кажется, тут это было нормально.       Я протянула документы мужчине, стараясь не обращать внимания на окружающее. Они тут сами справятся, я же планировала заниматься тем же чем и они, только за нормальные деньги, а не министерскую зарплату. Тем более, что я испытывала твердое отвращение к сидению в кабинете и жесткому распорядку.       Артур Уизли принял мои документы, поправляя очки. Он просматривал гербовые бланки Колдовстворца с практически детским восторгом.       — Потрясающе… — пробормотал он, водя пальцем по строчкам. — Никакой палочки? Заговоры? Я слышал, что на Востоке используют совершенно иные потоки, но видеть это в стенах Министерства — большая редкость. Особенно сейчас, когда мы пытаемся вычистить особняки бывших Пожирателей Смерти. Там такие охранные плетения, мисс Северная, вы не представляете.       Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, несмотря на усталость, блеснуло живое любопытство.       — Частная практика в этой области сейчас — это как прогулка по минному полю. Малфой-мэнор, поместье Лестрейнджей…       — Мне это практически ни о чем не говорит — сказала я с вежливой улыбкой — Разумеется, я читала газеты, что-то знаю о ваших… террористах, изучала мировую магическую историю. Если я буду нужна в этих местах, я не против брать заказы у государственных структур, но… в частном порядке.       — Там довольно грязно, если вы понимаете о чем я, — Мистер Уизли внимательно смотрел на меня — Эхо чернейшей магии, которая пустила корни в фундамент. Мои сотрудники завалены жалобами от новых соседей и муниципальных служб, но у нас не хватает… — он замялся, подбирая слово, — рук и гибкости.       — Если вы пытаетесь уговорить меня устроиться в ваш Департамент, мистер Уизли, то это точно не по адресу — я говорила вежливо — я не создана для государственной службы, предпочитаю собственный график, и быть самой себе начальством. Кажется, Артур Уизли немного огорчился, но мне было наплевать.       Артур кивнул, быстро подписывая разрешение на временную деятельность. Перо скрипело по пергаменту, перекликаясь с матами Моррисона, который наконец-то накрыл буйный ботинок тяжелым медным тазом.       Мистер Уизли замер и поднял на меня взгляд.       — А с призраками у вас как дела обстоят, мисс Северная?       Я поморщилась, в груди кольнуло холодом.       — Откровенно говоря — никак. Я предпочитаю не трогать мертвые материи, мистер Уизли. Спиритуализм не входит в мой профиль, совершенно.       Входит. Еще как входит, иной раз без предупреждения и спроса, но это не забота министров.       А еще мне категорически нельзя было касаться этой части работы. В России мне довольно твердо дали понять, что если я опять свяжусь с Навью, то могу отправляться в «Бедлам» сразу, самостоятельно, не дожидаясь суда и приговора.       Артур Уизли внимательно посмотрел на меня поверх очков.       — Понимаю, — тихо произнес он, и на мгновение шум в кабинете отошел на второй план. — Работа с ушедшими выматывает. Особенно сейчас, когда грань между мирами в Лондоне истончилась до предела.       Он приложил тяжелую министерскую печать к моему разрешению. Пурпурные чернила впитались в пергамент, фиксируя мой статус «иностранного консультанта с правом частной практики».       — В любом случае, мисс Северная, я обязан вас предупредить. Наш Сектор часто сталкивается с тем, что обретает форму. Если в процессе чистки вы наткнетесь на… активное присутствие, которое откажется уходить, не геройствуйте.       Он протянул мне лицензию.       — Категория «Г». Это дает вам право закупать специфические ингредиенты в аптеках Косого переулка без рецепта и работать в жилых кварталах маглов. Но помните: Статут о секретности превыше всего.       Я спрятала лицензию в карман кожаной куртки, чувствуя странное облегчение.                   Формальности были закончены.       — Договорились, мистер Уизли.       — На днях вам пришлют стандартный магический договор для иностранных специалистов — сказал мне мужчина, и окинул меня странным взглядом. — Вы ведь умеете пользоваться совами?       — Что вы — ответила я, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица — у нас в России письма отпечатываются на коре и растут сразу на деревьях.       Артур на секунду замер, и его брови медленно поползли вверх, теряясь в рыжих зарослях челки. Он моргнул раз, другой, а потом вдруг коротко, лающе хохотнул. Кажется, он понял что это шутка.       — На коре, значит? Прямо на деревьях? — Он покачал головой, и на его лице впервые за все время нашей встречи проступила широкая, почти мальчишеская улыбка, из-за которой морщины вокруг глаз стали еще глубже. — Потрясающе. Просто потрясающе. Обязательно запишу это для своего отдела… хотя, боюсь, наш Комитет по выработке магических нормативов сойдет с ума, пытаясь классифицировать почтовую березу.       — Летающую почтовую березу, попрошу — я старательно давила улыбку — вы же в курсе, что мы делаем на вырванных с корнями деревьях?       Артур замер с открытым ртом, и в его глазах вспыхнул такой фанатичный блеск исследователя, что мне на секунду стало совестно.       — Вы… вы действительно летаете на вырванных с корнями деревьях? — прошептал он, подавшись вперед и едва не смахнув локтем стопку пергаментов. — Я читал в «Ежегоднике магической географии», что в России используют ступы, но целые деревья… Это же какая аэродинамика! А как вы управляете корневой системой в полете? Это же колоссальный расход магической энергии!       — Мы очень упрямые, мистер Уизли, — я поправила манжет куртки. — Но совы — это гораздо практичнее. Обещаю завести себе одну, как только разберусь, с какой стороны к ней подходить.       Артур все еще что-то бормотал про «вертикальный взлет рощ», когда я, коротко кивнув, вышла из кабинета.       Честно говоря я сама на мгновение представила десант из опричников, которые вылетают на какое-нибудь задержание верхом на соснах, елках и липах, с суровыми словно высеченными из камня лицами, и мне стало очень смешно.       В прочем, у нас действительно был момент, когда магам пришлось летать на деревьях.       В 1984 году британские авроры-наблюдатели в Пакистане начали докладывать о странных объектах в небе над Гиндукушем. Они ожидали увидеть ковры-самолеты или стандартные метлы, но вместо этого зафиксировали «целые вырванные с корнем деревья, несущиеся на огромной скорости». Это был период войны наших магов с востоком, в отличие от метел, деревья могли переносить целые группы магов, а при учете того, что война продлилась долго, проще и быстрее было использовать целые деревья, чем долго изготовлять метлы, которые разбивались в щепки, ломались, требовали тщательного обслуживания.       Но, относительно недавно, когда все закончилось, мы вернулись к стандартному транспорту в виде общепринятых метел. Что-то конструировали сами, типа расхожих моделей «Буран-4» — Легендарная модель 80-х. Не самая быстрая, но единственная в мире метла, которая не теряет подъемную силу при экстремально низких температурах, оснащена подогревом древка. Популярна среди лесничих и почтальонов Заполярья. Или, Серия «Стриж» — Попытка Колдовстворца ответить западным «Чистометам». Тонкое древко, агрессивная аэродинамика. «Стриж-Алмаз» — древко из мореного дуба, вымоченного в живой воде. Пользуется спросом у ловцов, которые ценят «тяжелый» и стабильный ход на виражах. Из них же — «Стриж-Перехват»: Модель, разработанная специально для опричников. Оснащена встроенным заклятием «Мертвая петля», позволяющим резко разворачиваться на 180 градусов без потери высоты.       У меня, например была подаренная дедом в честь выпуска из Колдовстворца «Тайга-Про», Метла для экстремалов, способная летать в условиях аномальных зон и магических бурь. Ужасно дорогая, но гораздо лучше бывшего у меня всю школу Бурана, про который в Колдовстворце ходит шутка, что если Буран не заводится с первого «Взлетай!», его нужно слегка стукнуть по набалдашнику — тогда магический контур встанет на место.       Я прижалась к стене, пропуская группу авроров в тяжелых форменных мантиях. Они выглядели так, будто только что вернулись из преисподней, и запах гари, тянувшийся за ними, был мне слишком хорошо знаком.       Я спустилась в Атриум. Золотистая дымка под потолком стала гуще, а поток чиновников в котелках — плотнее. Возле реставрируемого фонтана теперь стоял высокий темнокожий маг в великолепной мантии с золотым шитьем — Кингсли Бруствер, если верить фотографиям в «Пророке». Он о чем-то негромко переговаривался с мастерами.       Проходя мимо каминов, я кожей почувствовала изумрудные вспышки Летучего пороха. Магия здесь была повсюду — она была упорядоченной, упакованной в министерские декреты и строгие формулы.       Когда лифт телефонной будки вытолкнул меня обратно в серый Лондон, я с наслаждением вдохнула сырой воздух Уайтхолла. После идеального паркета Атриума разбитый асфальт под ногами казался благословением.       Город снаружи жил своей жизнью, не подозревая, что под его мостовыми тысячи чиновников пытаются удержать мир от распада. Ветер с Темзы был колючим, пах речной тиной и бензином.       Мне нужно было жилье, но я собиралась разобраться с этим завтра. После пешей прогулки у меня ужасно болело бедро и я страшно проголодалась.

***

      В «Дырявом котле» было шумно и накурено. Том, на своем посту за барной стойкой, вскинул голову, едва скрипнула входная дверь.       — О, мисс Северная! Живая, — он прошамкал это почти приветливо. — Ну как успехи в нашем «логове дракона»? Приняли?       — Со скрипом, Том. Но бюрократия везде одинаковая — что на Урале, что у вас, — я тяжело опустилась на знакомый колченогий стул. — Главное, лицензию дали. Теперь я официально «иностранный консультант».       Том хмыкнул, вытирая стакан все той же подозрительной тряпкой.       — Консультант, значит. Ну-ну. Уизли небось завалил вас байками про восстание садовых гномов? Он добрый малый, Артур-то, но в его отделе вечно пахнет палеными занавесками.       — Мы нашли общий язык на почве дендрологии, — я позволила себе слабую улыбку, вспомнив вытянутое лицо Артура. — Том, сделай мне одолжение. Есть что-нибудь съедобное, что не нужно жевать дольше пяти минут? И, ради Мерлина, еще одну кружку того варварского варева, которое ты называешь кофе. Мои кости сегодня объявили мне войну.       Старик кивнул и скрылся на кухне. Я прислонила трость к столу и осторожно вытянула ногу.       Я скосила взгляд на лежащий рядом свежий номер «Ежедневного пророка». На главной странице двигалась фотография того самого Кингсли Бруствера, которого я видела в Атриуме. Заголовок кричал: «МИНИСТЕРСТВО ГАРАНТИРУЕТ: ПОСЛЕДНИЕ ОЧАГИ ТЕМНОЙ МАГИИ БУДУТ ЛИКВИДИРОВАНЫ К КОНЦУ ГОДА».       «Ну-ну, — подумала я. — Гарантируют они».       Магия — это не краска, которую можно соскоблить шпателем. Особенно такая, которая годами впитывалась в камни под крики пытаемых. Британцы привыкли к своим палочкам, все чистенько и нарядно. Но, проклятия старых семей имеют корни. Они как грибница — убери плодовое тело, и через неделю из-под плинтуса вылезет новая дрянь, еще злее прежней.       Том вернулся с тарелкой густого рагу (на этот раз мясо выглядело чуть менее волокнистым) и кружкой дымящегося кофе.       Я быстро разделалась с рагу — горячим, густым и подозрительно напоминающим на вкус пересоленный бульонный кубик. Впрочем, после министерских коридоров и лондонской сырости это была лучшая еда в мире.       — Том, — позвала я, когда дно тарелки показалось из-под коричневой подливки. — Мне нужно нормальное жилье, желательно так чтобы я там могла принимать клиентов. Есть что-то на примете, или куда я могу обратиться?       Старик замер, на мгновение перестав мучить свой несчастный стакан. Он окинул меня долгим взглядом — от кольца на правой руке до тяжелой трости.        — Есть тут одно место. На противоположном конце Косого переулка есть контора по подбору недвижимости, там работает молодой мистер Нотт. Говорят, деньги дерет с беспощадностью, но дело свое знает. Теодор, из тех самых Ноттов, что вовремя успели заявить, будто их заколдовали. Сейчас он вовсю старается доказать Министерству, что он честный предприниматель.       — Том — с укоризной сказала я — ты так говоришь, как будто я тут всю жизнь и каждую собаку знаю. Спасибо за совет, мне важно чтобы он и правда знал свое дело, и нашел мне угол.       — Тогда вы по адресу — буркнул бармен, отворачиваясь к новому посетителю.       Я еще немного посидела, цедя кофе, а затем пошла к себе.       Подъем по лестнице стал моим личным восхождением на гору. Оказавшись в номере, я первым делом сбросила ботинки и повалилась в кресло, даже не зажигая лампу. В сумке на полу тут же началось движение. Туески зашуршали, заскреблись, Прохор явно пытался прогрызть бересту, недовольный долгим заточением.       — А ну цыц! — строго прошептала я в темноту.       Шуршание в сумке становилось все требовательнее, перемежаясь тихим, едва слышным свистом Шурши. Я допила остатки остывшего чая и посмотрела на сумку. Если они будут продолжать в том же темпе, то в Дырявом Котле могут решить, что у меня в номере безобразничают мыши. Я, не ощущая никакого сочувствия к пассажирам, накинула двойной полог тишины на вещи. Пусть шуршат там хоть до конца времен. Домашние духи это не зверушки, которым нужно выйти и размять лапы. Конечно, им не нравилось заточение в тесных туесках, но выпущу я их только дома.       Я разделась, тщательно причесалась и улеглась на узкую неудобную кровать. Сон пришел сразу, тяжелый и липкий, как болотная жижа.       Мне снова было пятнадцать. Яга, что забрала меня из школы под мороком статной женщины, превращалась в мерзкую полуистлевшую старуху. Плоть на её лице провалилась, обнажая желтоватые зубы и провалы глазниц, из которых выползали жирные, белые черви.       Её мантию сменил саван, пропитанный трупным ядом, и запах тлена стал настолько густым, что меня чуть не стошнило прямо на корни деревьев. А дом, который я ожидала увидеть, оказался узкой, низкой домовиной — грубым срубом из неотесанных бревен, который покоился на высоких сваях из вывернутых корнями лиственниц. Эти корни, склизкие, покрытые гнилью и лишайником, мерно переступали по бурелому, унося нас прочь от мира живых. Я хотела кричать, но горло перехватил спазм и я не могла выдать ни звука.       Внутри домовины, пропитанной запахом сухих трав, полыни и векового тлена, Яга лежала на лавке. Из её рта вылетали мухи, и я видела, как под кожей на ее руках шевелятся опарыши.       — Оуста́хъ бо а́зъ, Вѣ́ро, — густо и страшно она, и в окнах избушки дребезжало стекло. — Ча́съ прїи́де ми́ на поко́й пойти́. Отсе́лѣ ты́ еси́ поро́гъ, ты́ еси́ клю́чь. Не прельща́йсѧ мї́ромъ си́мъ, зане́ На́вь тебѣ́ ма́терь и ло́же.       Я слышала, как снаружи корни лиственниц мерно переступают по уральскому бурелому. Изба-домовина несла нас к самому сердцу, к провалу в иномирье, где Навь дышала холодом в щели между бревнами.       Я вскрикнула и резко села на кровати в «Дырявом котле». Подушка была мокрой от пота.       Я судорожно вздохнула и прижала руку к бедру. Морок был на месте, но я чувствовала кость под своими пальцами.