Don't trust, don't forgive, don't fall in love.

«В нашей семье было три главных правила.

Не доверяй.

Не прощай.

Не влюбляйся.»

ГЛАВА 1

***

Поздний вечер за окном уже намекал на конец очередного, изнурительного рабочего дня. В кабинетах управления полиции Токио медленно гас свет. Коллеги, один за другим, покидали это чертово место, к своим семьям. Им не терпелось оставить за спиной бесконечные двадцатичетырехчасовые смены, забитые выездами к ворчливым, обиженным на весь мир бабкам и разборками в подворотнях. Никто не хотел оставаться здесь дольше положенного. Да и зачем? как можно быстрее переступить порог родного дома, где воздух пропитан запахом ужина и покоя, поцеловать любимую жену, обнять очаровательных детишек, вкусно поужинать и провалиться в долгожданный сон. Разве не в этом заключается пресловутое «счастье», о котором так любят трепаться семейные "женатики", любимые офицеры в курилках? Наверное, так оно и было. Но не для всех. Например, у сына главного генерала полиции Токио досуг проходил по-другому. По иному графику: Лекции – Патруль – Бумажная херь – Сон. Так и проходили все его дни, сливаясь в одну серую, липкую массу. Что будни, что выходные — без разницы. Разве что иногда из этого списка бесследно исчезал последний пункт, и тогда Саске не спал сутками, поддерживая жизнь лишь горьким кофе и злостью. А всё потому, что идти было некуда. Другие сотрудники не горели желанием брать на себя лишнюю нагрузку, а Саске… Саске даже не спрашивали. На него было слишком удобно давить. «Хотел повышения? Жаждал признания? Работай», — бросали ему в лицо, сваливая на его стол кипу папок, чтобы самим уйти на час раньше к законному блаженному отдыху Сын самого Фугаку, как-никак, ничего, разберётся. На самом деле Саске любил свою работу. С самого детства он, затаив дыхание, наблюдал за крутым отцом-полицейским — безупречным, суровым, в идеально отглаженной форме. В школе он привык к завистливым взглядам, стоило учителям произнести его фамилию. Учиха. Это звучало как приговор и как привилегия одновременно. Саске нравилось смотреть, как отец выжигает преступность, очищая город от человеческого мусора и нечисти. На деле всё оказалось грязнее. Повзрослев, Саске лишь крепче захотел бороться с несправедливостью — особенно с той, что гнилью проедала сами правоохранительные органы. Фугаку воспитывал сыновей в спартанских условиях: никакой похвалы, только сухие факты. Даже когда повод был железным, отец лишь повторял свое излюбленное правило: «Не доверяй, не прощай, не влюбляйся». Саске тогда казалось это бредом. Неужели они в детском саду, чтобы играть в такие прятки с чувствами? Его путь начался в юридическом колледже. Учеба давалась потом и кровью: однокурсники не упускали шанса шепнуть в спину, что без влияния отца он не продержался бы и недели. Словно этого было мало, над ним вечно довлела тень старшего брата. Итачи всегда был на пять шагов впереди. Всегда лучше, всегда быстрее, всегда идеальнее. И Саске поставил себе цель: превзойти. Доказать, что он — не просто «младший» и не просто «сын генерала». Саске полностью игнорировал издёвки и комментарии в свой адрес. Учителя списывали агрессию сверстников на «попытки подружиться», но Саске видел их насквозь и прекрасно понимал — никакой дружбы там нет. Как дети малые. Со временем он научился давать отпор, став сдержанным и холодным. Учёба закалила его, сформировав привычку держать дистанцию с людьми. Параллельно Саске прошёл подготовку по программе NYPD: изнурительные тренировки, тактическая подготовка, стрессовые сценарии — всё это стало частью его повседневной жизни. Стало важным и необходимым кислородом. Он ни разу не пожалел о годах учёбы. День получения значка и удостоверения стал символом того, что он официально стал полицейским. В двадцать два года Саске получил назначение в престижный участок Токио — раньше туда попадали лишь офицеры с десятком лет службы. Фамилия Учиха открывала двери, но работать с ней было непросто: старшие офицеры насмешливо проверяли границы дозволенного, сержанты спихивали самую грязную работу, а в коллективе царила ледяная вежливость. Саске оставался на ночных сменах и приходил домой, когда город уже просыпался. Так длилось несколько лет. Повышение пришло внезапно: в двадцать пять он стал капитаном. Фугаку наблюдал три года, пока сын не доказал, что не сбежит из системы. На бумаге всё выглядело идеально, но на деле — просто сделали так, как нужно. Несмотря на должность, Саске не сидел без дела: бумажная работа, звонки, давление сверху и внимание коллег делали дни загруженными. Но хорошие перемены были: подчинённые начали слушать начальника, а Саске демонстрировал свои знания на практике. Его рабочие будни стали размеренными, но полными смысла частью жизни. Отдыхать он не умел, да и не хотел, предпочитая топить мысли в делах, где всё было логично и подконтрольно. Любимой частью оставались редкие выезды. Там, в гуще опасности, среди запаха пороха и дешевого табака, он получал необходимую дозу адреналина. Саске обладал чутьем хищника: находил тех, кто годами скрывался в тени, вскрывал дела, покрывшиеся пылью в архивах. И теперь, устало откинувшись в кресле, он понимал: оно того стоило. Ощущение контроля над хаосом приносило странное, почти болезненное удовлетворение. Благодаря его успехам отношение коллег изменилось — он стал настоящим капитаном. Сейчас, устало откинувшись в кресле, Саске понимал: все трудности были не напрасны. Изолировать опасных людей стало частью его самого, принося странное удовлетворение, ощущение контроля, но не радость. Главное — цель достигнута. *** Саске сидел за столом полностью уткнувшись и поглощённый в работу, стрелки безжалостно тикали на часах. Времени было плевать на тебя, на твои проблемы. Его не остановить, не вернуть, не перемотать. Всё равно. Так и всему миру. Миру, где справедливость стала чем-то далёким, мифическим. Но он докажет другое, восстановит справедливость, ведь это его работа. — Устал? — осторожно спросил лейтенант Какаши, его голос звучал приглушенно в тишине пустого офиса, заметив задумчивый взгляд Саске над отчётами. — Нет, — коротко отрезал Саске, не поднимая головы — Можешь идти домой, Какаши. Я здесь надолго. Хатаке был единственным человеком, кроме брата, с кем Саске мог посоветоваться и назвать другом. Их связывали годы учёбы и молчаливое взаимопонимание. Разговоры касались дела, а не пустяков. — По-моему, с тебя на сегодня хватит, — лейтенант прошел в кабинет и бесцеремонно оперся о край стола. — Я уже вторые сутки наблюдаю, как ты чахнешь над этой хренью. — Мне через два дня сдавать отчёты инспектору, — оправдывался Саске. — Завтра помогу. Вчетвером справимся быстрее. Хатаке хотел дать понять, что отдых — необходимость, а не слабость. После нескольких слов Саске наконец оторвал взгляд от монитора, и зевок выдал усталость. Учиха всё же наконец вышел из злосчастного кабинета. Взгляд упал на приоткрытые двери соседней комнаты, там, где в таком же плену сидел Итачи. Морщины под глазами выдавали напряжённость на работе, но старший никогда этого не показывал. Для него эмоции вообще были редкостью. Робота здесь полностью выбила из него всё живое, Саске чувствовал, что та же участь уже поглощает и его. В принципе, с этим оставалось только смириться. Дом для Саске давно перестал быть чем-то уютным. Очередная съёмная, одинокая квартира, где его уже давно никто не ждёт. Раньше у Саске была девушка — Сакура. Они познакомились в каком-то странном баре. Всё произошло слишком резко и неожиданно даже для них. Саске тогда был на пике учебы в академии, нервы звенели, и алкоголь казался единственным спасением. Можно было даже сказать – «необходимостью», а дальше всё как-то само. Они переспали, обменялись контактами и как-то незаметно завязалось общение. Харуно была младше на три года, но порой казалось, навсегда застряла в возрасте капризного подростка. С ней было трудно. Вечные истерики на ровном месте, доёбы без повода. Съехались они где-то через три месяца после начала "отношений", если редкие свиданки и постоянный игнор из-за учёбы со стороны брюнета можно было назвать отношениями. В принципе, у обоих с этого была выгода. Сакура хвасталась подружкам, что белой завистью разевали рты, когда узнавали, что а-ля-госплжа-стерва-Харуно смогла подцепить самого Учиху Саске. Богатого, красивого, сильного, перспективного, умного. Да Она жила в хорошей квартире за его счет и ни в чем себе не отказывала. А Саске.. Саске просто мог прийти в дом, где есть что-то кроме белых стен что невыносимо давили со всех сторон. Но то что делала постоянно Харуно выматывало. Саске никогда не жаловался. Что-то хочешь? Бери мою карту и просто не трогай меня. Её, вроде как, устраивало такое. Ещё отец не заёбывал по поводу того, что сын в свои то двадцать семь лет даже не с кем не встречается, а он как-бы внуков ждёт. От Итачи можно было этого даже не ожидать. «Будь как все» – шептал голос системы внутри. Учиха думал, нет, он был уверен, что так и надо. Вот у всех так, и у тебя тоже должно быть, даже если это не приносило особой радости, а вопросы их "отношений" сводились лишь к какой-то базовой бытовухе и редкому сексу. Во время их отношений с Сакурой, которые длились около трёх лет, Харуно не раз намекала на кольцо на безымянном пальце. Она хотела статус «жены офицера», хотела закрепить свои права на него официально, прожить с ним "лучшую жизнь". Саске же в такие моменты делал каменное лицо, мол: «Хочешь кольцо? Иди и купи. Деньги на карте».— полностью игнорируя все намёки. Он никогда не понимал этой тяги к браку. Насмотрелся на службе. Люди женятся, клеймят друг друга обязательствами, а потом приходят в участок с разбитыми лицами или заявлениями о разводе. Зачем? Не проще ли жить для себя? Зачем плодить «спиногрызов», которые высасывают здоровье, время и деньги, а в итоге могут вырасти в очередных насильников или торговцев всякой дряни? Саске представлял свою жизнь в будущем: он, как отец, возвращается к «любящей» жене, которая покорно ждёт «любимого» мужа с трёхлетней дочкой на руках. А домой приходит несчастная мразь, что чихать хотел на жену и ребёнка и просто желает, чтобы его наконец оставили в покое. И это — оно? Как его там называют.. — «семейное счастье»? Всё равно Саске был дома редко, то, что они съехались, особо ничего не давало. Учиха обычно ночевал либо в офисе, либо вообще у Какаши, ведь освобождалась только поздней ночью, а будить девушку не хотелось. За службу Саске научился уважать чужое пространство, а особенно – Сон. Да и сама Сакура работала, иногда на ночных сменах в мед-университете. Дёргать её лишний раз не хотелось. Разъезжались они на удивление мирно, учитывая характер Сакуры. Да, та, естественно, скандалила, пытаясь вызвать ревность, стала нервной, злой. Конечно, такая резкая смена девушки не скрылась от чужого, хоть и редкого внимания полицейского, тогда розоволосая и созналась, что любит другого, а просто уйти не могла — стыдно. Вот и пыталась поссориться, чтобы всё прошло по обоюдному согласию, и не выглядеть при этом последней блядью. Началось обычное «Дело не в тебе, ты не виноват» и всякие такие жалкие оправдания. Брюнет в тот день лишь пожал плечами, оставив ей квартиру, и молча ушёл с одним небольшим чемоданом самых важных вещей. Они остались хорошими друзьями, но особо не общались — в принципе, они никогда "особо" не общались, жили только по взаимовыгоде. Не подходят друг другу, не понимали. Зайдя в свою нынешнюю небольшую квартиру, Саске почувствовал на лице струю прохладного воздуха. Он разулся, выставив туфли по идеальной линии — привычка, доведенная до автоматизма. Учиха часто менял жилье. Профессия обязывала быть гибким: сегодня ты капитан в центре, завтра — работаешь под прикрытием под другим именем на другом конце страны. До такого, конечно, пока не доходило, но служба научила его не обрастать вещами. Пройдя на кухню, Саске распахнул холодильник, который поддался с жалобным скрипом, демонстрируя свои внутренности. Ни черта. Молоко, наверное, скисло уже, пока его дома не было, засохший кусок сыра и два яйца. От такого убожества аж аппетит пропал. Взгляд метнулся на часы на руке — дорогие Ролексы, подарок брата. Что сказать. Саске не особенно любил такие пафосные и дорогие безделушки, называя их бесполезной тратой денег, но брат подарил — не носить как-то невежливо, что ли. Пол-второго ночи. Учиха тяжело вздохнул. Доставка не поедет. – Ладно. – Хмыкнул Учиха, закрывая холодильник. – Значит завтра поедим. Ноги повели в комнату. Захватив полотенце, Саске направился в ванну, снимая одежду и вешая на крючок. Избавившись от ненужного тряпья, Учиха встал под душ. Горячая вода окатило тело вырывая судорожный выдох из уст смывая всю грязь очередного дня пропитанный ложью и усталостью. Вода течёт по лопаткам, по позвоночнику, собирается в ямке поясницы и срывается вниз. Он трёт лицо ладонями, мнёт переносицу, трёт уши — там вечно закладывает от гарнитуры. Пар клубится, оседает на стенках мелкими каплями. Тело оттаивает. Пальцы рук перестают помнить хватку наручников. Колени перестают ныть после четырёх часов стояния у оцепления. Город там, за стенкой, живёт своей жизнью. Кто-то сейчас дерёт горло в баре, кто-то тихо ненавидит соседей за стенкой. И ничего с этим не сделаешь. Полиция не чинит людей. Она приезжает, когда уже сломалось. Саске смотрит, как мыльная пена с грязью утекает в решётку. Туда же, куда уходят все следы сегодняшней смены. Показания, протоколы, чей-то пьяный бред. Всё сейчас было чем-то далёким. Закончив с душем, Саске нацелился на бёдра, полотенце потягивая, прохрустывая конечности, обул тапки и вышел из комнаты вместе с приятно-обволакивающим паром. Хотелось наконец завалиться в долгожданный сон, забыться на несколько часов. Саске подошёл к панорамному окну, смотря на мерцающие огни города. Токио не спал. Он никогда не спит, а вместе с ним — и приступность. Саске хотел было уже отойти и лечь на кровать, как вдруг телефон завибрировал, заставив стиснуть зубы, зыркнуть в сторону экрана. Люди вообще видят время? Или только он умеет уважать чужие границы и отдых? Учиха потопал к оставленным вещам, вынудив из кармана телефон, смотря на экран. Какаши? Ого. Хатаке никогда не звонил просто так, тем более в такое позднее время, когда ещё и сам ели отправил упёртого брюнета домой. – Да? – Откашливаясь, спросил Учиха, приложив телефон к уху, смотря куда-то себе под ноги. – Саске, извини, что мешаю, дело есть. – голос Хатаке был непривычно сухим и жестким. Что-то случилось, определённо что-то серьёзное. – Выкладывай. – Коротко отчеканил Учиха, желая перейти сразу к сути мгновенно подбираясь. Сон как рукой сняло. – Труп. Свежий, – выдохнул Какаши. – Расчленёнка в переулке. Жертву пока не установили. Судя по виду — «ночная бабочка». Убита пулевым ранением в голову, тело изуродовано. Саске слегка сжал телефон в руке, да так что костяшки пальцев побелели. Он так устал, хотелось наконец-то отдохнуть, но нет же.. ​— Приезжие следователи сказали, что хотят видеть именно капитана, чтобы начать осмотр тела. ​— Выезжаю, — холодно бросил Саске и сбросил вызов. ​Неужели это нельзя было поручить кому-то другому? Почему всегда он?! Зачем вызывать капитана посреди ночи на убийство уличной шлюхи? Но выбора ему никто не оставил. Придётся ехать.