Сломанная

В городе, который никогда не спал, Лина чувствовала себя неуютно. Ей нравилась тишина маленьких улочек, огибающих университет, нравилось слушать, как ее собственные шаги эхом разносятся по пустынным переулкам, создавая иллюзию, что она здесь одна. Вся. Во всем мире. Осенний ветер гнал по асфальту ворохи листьев, и Лина поежилась, плотнее запахивая тонкое пальто. В руках она держала стопку книг по истории искусств, которые взяла в библиотеке перед самым закрытием. Профессор хвалил ее за усердие, но в его голосе сквозила та самая снисходительность, которую Лина ненавидела. «Талантливая, но слишком дерзкая», — сказал он как-то раз. Эта фраза засела в ней занозой. Она была дерзкой, потому что не позволяла себя недооценивать. Она была острой на язык, потому что правда, сказанная в лицо, часто была единственным оружием, которое у нее было. Двадцать лет, второкурсница, живущая в съемной комнате у пожилой пары, которая считала ее «странной девочкой». Лина не была странной. Она просто была одна. До того самого момента, когда она свернула в арку, срезая путь до дома. Тишина здесь была другой — давящей, ватной. Старые фонари мигали, отбрасывая на кирпичные стены причудливые тени. Лина ускорила шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с погодой. А потом она ее почувствовала. Запах. Не парфюм, нет. Что-то более древнее, более глубокое — терпкий аромат сухих листьев, ирисок и металла. Кровь, поняла Лина за секунду до того, как осознала это разумом. — Хорошая ночь для прогулок, — раздался голос откуда-то сбоку, из самого плотного мрака. Лина резко обернулась, прижимая книги к груди, словно они могли стать щитом. Из тени выступила фигура. Высокая, гибкая, в длинном черном пальто, которое струилось по фигуре, как расплавленная смола. Женщина. Ее лицо было безупречным — резкие скулы, полные губы в легкой усмешке, глаза, которые в темноте казались черными, но в следующую секунду, когда на них упал луч умирающего фонаря, вспыхнули глубоким, темно-вишневым. — Не подходите, — голос Лины прозвучал тверже, чем она себя чувствовала. Она попятилась, но спина уже уперлась в холодную стену. — О, у нас есть голос, — усмехнулась незнакомка, делая шаг вперед. Ее движения были текучими, неестественно плавными. — И характер. Я люблю характер. Правда, обычно он мешает. — Я сказала, не подходите! — Лина почувствовала, как паника, горячая и липкая, поднимается к горлу. Ее инстинкты кричали: беги. Но ноги, предательски ослабели, словно приросли к земле. Она открыла рот, чтобы закричать. Воздух уже готов был вырваться из легких, чтобы разорвать тишину переулка на части. Но крик не прозвучал. Женщина оказалась рядом мгновенно. Одна ее рука легла на затылок Лины, пальцы переплелись с волосами, а другая — на рот, прижимаясь к губам с пугающей нежностью. Сила была нечеловеческой. Лина дернулась, попыталась ударить, но ее рука наткнулась на каменное плечо, и боль пронзила кисть. — Тише, — прошептала женщина ей прямо в ухо, и от этого шепота, низкого, хрипловатого, по телу Лины пробежала судорога, не имеющая ничего общего со страхом. — Не порти первый вечер. Я не люблю шум. Лина почувствовала, как сознание начало уплывать. Взгляд женщины — темно-вишневый, гипнотический — был последним, что она увидела. Мир сжался до этой точки, до запаха ирисок и металла, до давящей, всепоглощающей силы, которая просто взяла и выключила ее, как свет. Она пришла в себя на чем-то невероятно мягком. Шелк. Холодный шелк под щекой. Лина медленно открыла глаза, ожидая увидеть серый потолок своей комнаты, но вместо этого ее взгляд упал на высокий, лепной потолок с хрустальной люстрой, которая тускло поблескивала в лунном свете. Паника вернулась мгновенно. Она резко села, осматриваясь. Огромная спальня. Стены в темных панелях, тяжелые портьеры на окнах, старинная мебель. Это был особняк. Дорогой, мрачный, красивый. Она была не связана. На ней была ее собственная одежда, только пальто аккуратно висело на спинке стула в углу. Книги стопкой лежали на прикроватном столике. Все это выглядело так, словно она была не пленницей, а гостьей, которая просто… прилегла отдохнуть. Лина спустила ноги с кровати. Пол был ледяным, из темного дерева. Ее сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. Нужно было уходить. Сейчас же. Она тихо, стараясь не шуметь, направилась к двери, но та, стоило ей протянуть руку, бесшумно отворилась сама. Коридор был длинным, полутемным, уставленным антикварными вазами и картинами. Лина сделала шаг, другой, стараясь ориентироваться на лестницу, которую увидела в конце. — Куда же мы собрались? — раздалось прямо над ухом. Лина вздрогнула всем телом, но не успела ни обернуться, ни вскрикнуть. Горячее дыхание коснулось раковины ее уха, а затем острые зубы — не больно, но ощутимо — прикусили хрящик. Легко, почти игриво. От этого жеста все внутри Лины перевернулось: страх смешался с чем-то еще, с чем-то горячим и позорным, от чего щеки мгновенно залились краской. — Отпустите меня, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это похищение. Я..я вызову полицию. — Полицию? — тихий, хрипловатый смешок обжег кожу. — Дорогая, полиция не выезжает по вызовам из моих владений. Это… сложно объяснить. Лина дернулась, пытаясь вырваться, но женщина, которую она теперь смогла рассмотреть лучше — та самая, из переулка, только теперь в темно-бордовом шелковом халате, — просто вздохнула с легким разочарованием. — Не надо дергаться. В следующее мгновение Лина не поняла, что произошло. Мир перевернулся. Ее ноги подкосились, словно сила, удерживающая ее на весу, исчезла, и в то же время невидимая рука толкнула ее вниз. Она упала на колени, а затем и на ладони, оказавшись в унизительной позе: лицом в пол, попой вверх. Она была живой, но ее тело перестало подчиняться. Это было невесомо и всеобъемлюще — чужая воля, накрывшая ее, как одеяло. — Что… — выдохнула она, уткнувшись носом в холодный паркет. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ребра. — Так-то лучше, — спокойно произнесла женщина, и Лина услышала, как та опустилась на корточки рядом. Длинные пальцы с идеальным маникюром взяли ее за подбородок и приподняли голову, заставляя смотреть в эти бездонные вишневые глаза. — Я же сказала: не люблю, когда дергаются. Меня зовут Элара. И ты, маленькая колючка, сейчас моя гостья. — Пошла ты, — прошипела Лина, ненавидя себя за слезы унижения, которые навернулись на глаза. — Маньячка чертова. Элара рассмеялась. Смех ее был низким, грудным, и от него по позвоночнику Лины пробежала дрожь. — О, да ты еще и ругаешься. Прелестно. — Она отпустила подбородок и провела пальцем по щеке Лины, стирая непрошенную слезу. — Знаешь, я давно не встречала таких… живых. Обычно они либо в обморок падают сразу, либо истерику закатывают. А у тебя глазенки горят. Нравятся мне такие. — Чего ты хочешь? — Лина попыталась пошевелиться, но невидимые путы держали крепко. — Пока ничего такого, чего бы ты сама не захотела чуть позже, — Элара поднялась, и власть, удерживающая Лину, исчезла так же внезапно, как и появилась. Девушка обмякла на полу, тяжело дыша. — Вставай. Я не держу гостей на полу. Идем, выпьем чаю. Или… что-то покрепче. Тебе нужно успокоиться. Лина поднялась на дрожащих ногах, чувствуя себя загнанным в угол зверьком. Рациональная часть ее мозга кричала, что нужно бежать, бить стекла, звать на помощь. Но другая, более древняя, более инстинктивная, шептала: не двигайся. Эта женщина — хищник. И она выше тебя в пищевой цепи. Она пошла. Не потому, что хотела, а потому, что ноги сами понесли ее следом за струящимся силуэтом в бордовом халате. Гостиная, в которую Элара привела ее, была похожа на личную библиотеку какого-то вельможи. Тысячи книг, кожаные кресла, камин, в котором весело потрескивал огонь. На низком столике уже стоял чайник и две чашки. — Садись, — Элара кивнула на диван, сама же опустилась в кресло напротив, грациозно закинув ногу на ногу. В разрезе халата мелькнула бледная, идеально ровная нога. Лина села на самый край дивана, готовая сорваться в любой момент. Она взяла чашку, просто чтобы занять руки. — Ты вампир, — сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая. Это было безумием, но другого объяснения тому, что она видела, не было. — Догадливая, — Элара улыбнулась, обнажив клыки — чуть более длинные и острые, чем положено человеку. — И умная. Еще один плюс. — Ты хочешь меня убить? Выпить кровь? — Если бы я хотела, ты бы не проснулась, — Элара отставила свою чашку, не сделав ни глотка. Ей не нужен был чай. — Я хочу с тобой поиграть. Ты напомнила мне… себя. Такая же взрывная, своенравная. Но знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? Она наклонилась вперед, и Лина инстинктивно отпрянула, ударившись спиной о подушку дивана. — Твой пульс, — прошептала Элара, и ее глаза потемнели, став почти черными. — Стук твоего сердца. Сейчас он — как перепуганная птица в клетке. А я хочу услышать, как он будет биться от желания. Как будет стучать где-то у меня под ухом, когда ты будешь кончать. Лина замерла. Воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, а между ног пульсировало что-то горячее, совершенно не вовремя и не к месту. — Ты… больная, — прошептала она, но голос дрогнул, превратив утверждение в неуверенную реплику. — Я не больная, милая. Я просто знаю, чего хочу. — Элара снова откинулась в кресле. — И я знаю, что ты тоже этого хочешь. Ты вся — сплошное напряжение. Тебе нужно выпустить пар. Я предлагаю сделать это с пользой для обеих. — Я не сплю с монстрами, — отрезала Лина, вскидывая подбородок. Элара расхохоталась, и в ее смехе слышалось искреннее веселье. — Ах, вот оно как. «Монстрами». — Она встала, и Лина напряглась, но вампирша не приблизилась, а подошла к камину, глядя на огонь. — Знаешь, что самое забавное, Лина? Я читала твое резюме, когда ректор просил меня помочь с грантом. Твое полное имя — Полина. Ты учишься на искусствоведа. Твоя любимая тема — эстетика декаданса. Образ смерти, красота увядания. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что «монстры» не привлекают тебя. Лина открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Как она узнала? Откуда? А потом до нее дошел смысл сказанного. Элара. Ректор. Грант. Это имя было на табличке у двери кабинета, мимо которого она проходила сотни раз, думая, что там сидит какой-то старый меценат. — Вы… вы попечитель университета? — выдохнула она. — Я его содержу, — мягко поправила Элара. — Уже лет двести. Так что, дорогая, я не просто монстр. Я твой главный спонсор. Лина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сидела на диване в доме существа, которое могло уничтожить ее одним движением, и это существо было ее работодателем, благодетелем, от которого зависела ее стипендия. — Это… это шантаж, — прошептала она. — Нет, — Элара медленно направилась к ней. — Это… возможность. У меня нет недостатка в телах, Лина. У меня есть недостаток в острых языках и горячих сердцах. И я предлагаю тебе сделку. Ты проводишь эту ночь со мной. Не бойся, я не причиню тебе боли, если ты не попросишь. А завтра… завтра ты уйдешь. Книги по искусству XVIII века, которые ты ищешь уже месяц, будут ждать тебя в твоей комнате. Как и подписанное рекомендательное письмо для твоей магистерской диссертации. — Ты покупаешь меня, — в голосе Лины прозвучала горечь. — Я предлагаю тебе удовольствие, — возразила Элара, останавливаясь прямо перед ней. — То, о чем ты боишься даже думать. Посмотри на меня. Лина подняла голову. Элара была прекрасна. Не человеческой, пугающей красотой, от которой кружилась голова. И она вдруг поняла, что страх ушел, сменившись жарким, всепоглощающим любопытством. — Иди сюда, — прошептала Элара, протягивая руку. — Просто попробуй. Лина взяла ее за руку. Кожа вампирши была прохладной, но не ледяной, и это прикосновение обожгло ее, словно пламя. Элара потянула ее за собой, обратно в спальню, и на этот раз Лина не сопротивлялась. Она шла, как завороженная, чувствуя, как от предвкушения слабеют колени. Как только дверь спальни закрылась, Элара резко развернула ее к себе, прижимая всем телом. Лина уперлась ладонями ей в грудь, ощущая под шелком халата твердую, холодную плоть. — Руки, — приказала Элара, и это слово прозвучало как щелчок хлыста. — Убери. Лина не убрала. Она сжала пальцы, вцепившись в халат, словно это был якорь спасения. — Нет, — выдохнула она. Элара прищурилась. В ее глазах промелькнуло что-то опасное, животное. — Какая непослушная, — протянула она, и прежде чем Лина успела отреагировать, ее рука оказалась на затылке девушки, пальцы сжали волосы у корней, запрокидывая голову назад. — Я ведь предупреждала. Я люблю характер. Но только до тех пор, пока он не мешает мне получать мое. Она наклонилась и поцеловала Лину. Это был не нежный, робкий поцелуй. Это было вторжение. Элара ворвалась в ее рот языком, заставляя раскрыться, и Лина застонала от неожиданности — горько и сладко одновременно. Во рту появился привкус мяты и еще чего-то, неуловимого, металлического. Элара отстранилась так же внезапно, как и напала. — Разведи руки, — сказала она уже спокойнее. Лина, тяжело дыша, смотрела на нее, и борьба в ее глазах была очевидна. Сдаться или бороться дальше? Желание, горячее и липкое, растекалось по животу, пульсировало в каждой точке, которой коснулась Элара. — Нет, — повторила она, но в этот раз это прозвучало неуверенно. Элара вздохнула. Ее терпение, казалось, было безграничным, но она явно предпочитала другие методы. — Хорошо, — сказала она. — Тогда по-другому. Она щелкнула пальцами, и Лина почувствовала, как ее руки сами собой опустились, а ноги разошлись шире. Та же сила, что держала ее в коридоре, снова накрыла ее, но теперь она была не унизительной, а пугающе возбуждающей. — Иди сюда, — позвала Элара, отступая к кровати. Лина почувствовала, как ее ноги сами делают шаг, потом другой. Она шла, не в силах остановиться, и внутри нее все кипело от ярости и желания. Она подошла к Эларе вплотную, и вампирша довольно улыбнулась. — Так гораздо проще. Не понимаю, зачем вы, люди, так усложняете то, что должно быть естественным. Она расстегнула халат, и тот упал на пол. Под ним ничего не было. Элара стояла перед Линой обнаженная, бледная в лунном свете, и ее тело было совершенным — длинные ноги, узкая талия, грудь, которую хотелось коснуться. — Теперь ты, — прошептала она, и ее пальцы сами потянулись к пуговицам блузки Лины. Она раздевала ее медленно, почти ритуально. Каждая открытая полоска кожи встречалась ее прохладными пальцами, губами, языком. Лина дрожала, не в силах пошевелиться из-за чужой воли, и это чувство беспомощности было острее любого прикосновения. Когда блузка и лифчик упали на пол, Элара отступила на шаг, рассматривая ее. — Прекрасна, — выдохнула она. — Как картина. Смущенная мадонна. Но я знаю, что внутри тебя живет не мадонна. Она снова щелкнула пальцами, и контроль исчез. Лина покачнулась, но Элара подхватила ее, укладывая на кровать. — Не дергайся, — снова предупредила она, нависая сверху. — Если тебе будет больно или страшно — скажи. Я не люблю насилие. Я люблю… покорность. Добровольную. — Я не буду покорной, — выдохнула Лина, глядя снизу вверх. — Будешь, — уверенно сказала Элара. — К утру будешь. Она опустилась на нее, и Лина вскрикнула, когда прохладная кожа коснулась ее горячей. Элара целовала ее шею, спускаясь к ключицам, покусывая, посасывая, оставляя влажные следы. Ее рука скользнула вниз, по животу, задержалась на резинке юбки. — Посмотри на меня, — приказала она. Лина послушалась. В комнате было темно, но глаза вампирши горели, отражая какой-то внутренний свет. — Твое сердце, — прошептала Элара, прижимая ладонь к груди Лины, прямо туда, где бешено колотился пульс. — Ты чувствуешь? Оно бьется, как безумное. Это самое эротичное, что я слышала за последние сто лет. Она расстегнула юбку, стянула ее вместе с бельем одним движением, и Лина осталась полностью обнаженной. Стыд обжег ее щеки, она попыталась сдвинуть ноги, но Элара была быстрее. Ее бедро вклинилось между ног Лины, раздвигая их, и девушка почувствовала, как ее влажность касается прохладной кожи вампирши. — Ах, — вырвалось у нее. — Ты уже мокрая, — констатировала Элара с удовольствием. — И всего после нескольких поцелуев. Представляю, что будет дальше. Она опустилась ниже, проводя языком по животу Лины, вокруг пупка, заставляя мышцы напрягаться. Ее пальцы скользнули между ног девушки, легко, едва касаясь, дразня. — Скажи мне, — прошептала Элара, поднимая взгляд. — Тебя кто-нибудь трогал? По-настоящему? Лина закусила губу. Говорить об этом, лежа голой под вампиршей, было невыносимо стыдно. — Н-нет, — выдавила она. — Нет? — Элара приподняла бровь, и ее палец чуть сильнее надавил на клитор, заставляя Лину выгнуться. — Совсем? Никто? — Были… мальчики, — прошептала Лина, ненавидя себя за то, как ее голос дрожит. — Но я… не хотела. До конца. — Мудрая девочка, — одобрила Элара. — Они того не стоили. Но я — стою. Она опустила голову, и ее язык нашел клитор Лины, лизнув его медленно, с чувством, пробуя на вкус. Лина вскрикнула, дернувшись, но Элара прижала ее бедра к кровати, удерживая на месте. — Тише, — напомнила она, и голос ее вибрировал у самого чувствительного места. — Тихо. Ни звука. Это был странный фетиш, но в нем была своя острота. Лина закусила губу до боли, когда Элара начала ласкать ее ртом — ритмично, уверенно, не оставляя шанса на передышку. В комнате было слышно только влажные звуки и сдавленное, прерывистое дыхание Лины. Она извивалась, пытаясь то приблизиться, то отстраниться, но руки вампирши держали крепко. Оргазм подкрался неожиданно — волной, которая поднялась откуда-то из копчика и ударила в голову, стирая все мысли. Лина забилась в руках Элары, беззвучно крича, выгибаясь на кровати, и в тот же миг вампирша подняла голову, смотря на ее лицо. На слезы, которые текли по щекам. На искаженное удовольствием лицо. — Вот оно, — прошептала Элара, слизывая с губ влагу Лины. — Вот какая ты красивая, когда ломаешься. Лина лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как по лицу текут слезы. Это было слишком. Слишком много. Слишком остро. Она не плакала от боли, она плакала от того, что ее тело предало ее, отдавшись этой женщине так быстро и так безоглядно. — Не надо… — прошептала она, когда Элара снова нависла над ней. — Надо, — ответила та, и в ее голосе не было жестокости, только настойчивость. — Мы только начали, маленькая моя. Она поцеловала Лину, давая ей почувствовать ее собственный вкус, и это было постыдно и возбуждающе одновременно. Затем ее пальцы скользнули ниже, ко входу. — Ты готова? — спросила она, и в этом вопросе Лина впервые услышала не приказ, а заботу. — Я… я не знаю, — честно ответила она. Элара улыбнулась, и эта улыбка была почти нежной. — Тогда я помогу тебе расслабиться. Она поднесла два пальца к губам Лины. — Открой рот. Лина, подчиняясь странному импульсу, разомкнула губы. Элара аккуратно ввела два пальца ей в рот. — Соси, — приказала она низким, грудным голосом. — Смочи их. Это было унизительно. Это было возбуждающе. Лина обхватила губами длинные прохладные пальцы, проводя по ним языком, чувствуя их на нёбе. Она сосала их, как леденец, и от этого движения внизу живота снова зарождалось тепло. — Умница, — похвалила Элара, и от этой похвалы Лина почувствовала, как между ног стало еще влажнее. Элара вынула пальцы, влажные от слюны, и опустила их вниз. Она легко, почти не встречая сопротивления, вошла одним пальцем в Лину. Та вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли. — Тише, — напомнила Элара, замирая. — Дыши. Она медленно двигала пальцем, растягивая, подготавливая, и Лина чувствовала каждое движение, каждый сантиметр. Это было странное ощущение — наполненности, чужого присутствия внутри. Потом добавился второй палец, и Лина зашипела, напрягаясь. — Расслабься, — Элара наклонилась и поцеловала ее в шею, легко прикусывая кожу. — Доверься мне. Она двигалась медленно, ритмично, и боль уходила, сменяясь глубоким, тягучим удовольствием. Лина обхватила ее плечи руками, вцепившись ногтями, и Элара лишь довольно улыбнулась, ускоряя темп. — Ты чувствуешь, как твое тело просит большего? — прошептала она. — Как оно открывается мне? Лина не могла ответить. Она могла только стонать, и каждый стон Элара ловила губами, не давая им разлететься по комнате. Тихий секс оказался еще более интимным. Каждый всхлип, каждый сдавленный выдох принадлежал только им двоим. Второй оргазм накрыл Лину, когда Элара нажала большим пальцем на клитор, одновременно двигая пальцами внутри. Мир взорвался белым светом, и она снова заплакала — от бессилия, от удовольствия, от того, что это было слишком хорошо. Элара вынула пальцы, облизала их, не сводя с Лины глаз. — Ты так сладко пахнешь, — сказала она. — Пахнешь кровью, которая бежит по твоим венам. Я хочу попробовать. Лина смотрела на нее затуманенным взглядом, не в силах ни согласиться, ни отказать. Элара взяла ее за руку и, не спрашивая разрешения, прикусила внутреннюю сторону запястья. Укус был острым, быстрым, но боли почти не было. Вместо нее пришло головокружение, чувство потери веса. Элара пила, и ее глаза закрылись от удовольствия. Через несколько секунд она оторвалась, слизывая выступившие капельки крови. — Твоя кровь, — прошептала она. — Как старое вино. Слишком хороша, чтобы пить ее быстро. Она оставила маленькую ранку, которая уже начинала затягиваться, и снова поцеловала Лину. Они лежали в полумраке, и Лина чувствовала себя опустошенной и переполненной одновременно. Элара была рядом, ее прохладное тело прижималось к спине, пальцы лениво гладили живот. — Ты думаешь, это конец? — усмехнулась Элара ей в затылок. — Я… я не могу больше, — прошептала Лина. — Можешь, — Элара приподнялась, и в ее руке появился предмет, которого Лина раньше не замечала. Фаллоимитатор на ремне, пристегнутый к бедрам. Черный, внушительный, но не пугающий. Лина расширила глаза. — Нет, — сказала она твердо. — Я… я не хочу. Это слишком. — Я не спрашиваю, хочешь ли ты, — спокойно сказала Элара. — Я говорю, что ты примешь это. Потому что тебе понравится. Но я хочу, чтобы ты сделала это сама. Она пристегнула игрушку, встала на колени на кровати и посмотрела на Лину сверху вниз. — Оседлай меня, — приказала она. Лина замотала головой, инстинктивно сжимая бедра. — Нет. Я не могу. Пожалуйста… — Лина, — голос Элары стал тверже. — Я сказала — оседлай. Когда Лина снова покачала головой, Элара просто посмотрела на нее. Тем же взглядом, который она использовала в коридоре. И Лина почувствовала, как ее тело снова перестало подчиняться. Медленно, против воли, она поднялась с кровати. Ее ноги несли ее к Эларе, и она ненавидела себя за это, но внутри все горело от предвкушения. Она подошла вплотную, и Элара взяла ее за руку. Контроль ослаб, но не исчез полностью. — Хорошая девочка, — прошептала вампирша. — Теперь садись. Она помогла Лине взобраться сверху, направила игрушку ко входу. Лина чувствовала, как головка касается ее влажных складок, и от этого прикосновения дрожь пробежала по телу. — Медленно, — наставила Элара, положив руки ей на бедра. — Как будешь готова. Лина медленно опустилась. Сначала вошла только головка, и она замерла, привыкая к ощущению. Это было не больно, но странно, непривычно. Она сделала глубокий вдох и опустилась ниже. — Вот так, — голос Элары был низким, поощряющим. — Ты справляешься. Лина опускалась все ниже, пока не села до конца, чувствуя, как игрушка заполняет ее полностью. Она замерла, дрожа, боясь пошевелиться. — Теперь двигайся, — приказала Элара. Лина начала медленно двигать бедрами, и это было похоже на танец — неуклюжий, неопытный, но невероятно чувственный. Она оперлась руками на плечи Элары, чувствуя под пальцами прохладную кожу, и ее движения становились все смелее. — Быстрее, — прошептала вампирша, и Лина послушалась. Она скакала на ней, отдаваясь ритму, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Элара смотрела на нее снизу вверх, на ее растрепанные волосы, на раскрасневшееся лицо, на грудь, которая подпрыгивала в такт движениям. — Посмотри на себя, — сказала она, и в ее голосе слышалось торжество. — Какая ты сейчас. Моя. Ты моя. — Да, — выдохнула Лина, сама не понимая, что говорит. — Твоя. Она кончила снова, сжимаясь вокруг игрушки, и Элара поймала ее, когда она обмякла, прижимая к себе. Девушка плакала, уткнувшись в плечо вампирши, и те слезы были сладкими, как освобождение. Элара гладила ее по спине, шепча что-то неразборчивое, покачивая, как ребенка. Она была терпелива, она была нежна в этой своей жестокости. Она сломала, но она же и собрала заново. — Ты так прекрасно плачешь, — прошептала она в мокрые волосы Лины. — Я могла бы слушать вечность. Лина проснулась от дневного света, пробивающегося сквозь тяжелые шторы. Тело ломило, между ног было влажно и болезненно-чувствительно. Она повернула голову и увидела Элару, сидящую в кресле у окна. Та была одета в строгий черный костюм, на коленях лежала папка с бумагами. — Доброе утро, — сказала она, не поднимая глаз. — Завтрак на столике. Чай, тосты, джем. Твои книги и рекомендательное письмо — в прихожей. Лина села на кровати, натягивая на себя простыню. Она чувствовала себя разбитой, но внутри царило странное, звенящее спокойствие. — Это был один раз, — сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал твердо. — Сделка выполнена. Элара подняла глаза, и в их вишневой глубине мелькнула усмешка. — Конечно, — легко согласилась она. — Один раз. Лина оделась, чувствуя на себе взгляд вампирши. Ей было неловко, стыдно, но в то же время она чувствовала себя по-другому — старше, что ли. Опытнее. Когда она взялась за ручку входной двери, голос Элары остановил ее. — Лина. Она обернулась. Элара стояла в конце коридора, прислонившись к косяку. — В следующий раз, когда захочешь срезать путь через арку, помни: я всегда там. Жду. Лина хотела сказать что-то острое, но вместо этого лишь прикусила губу и вышла. Солнце ослепило ее. Она шла по улице, и в ушах все еще звучал хриплый шепот, а на коже горели следы от губ и зубов. Она знала, что вернется. Не из-за книг. Не из-за письма. А из-за того, как бешено билось ее сердце, когда холодные пальцы сжимали ее горло, и из-за того, что впервые в жизни она не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Она была сломлена. И ей это, черт возьми, нравилось.