Le temps de l'amour

Их взгляды встретились в немом вопросе. Дэвид усмехнулся краем губ и немногозначительно кивнул, отсалютовав бокалом с игристым. Пузырьки влажно щелкнули по носу, когда он прислонил бокал к лицу. Это был третий, может, четвертый час их вечеринки по случаю окончания сьемок второго сезона — он и сам не помнил. Когда он пришел сюда, его сразу затянуло в толпу знакомых лиц и малознакомых настроений. Безусловно, это было неплохо — большое количество алкоголя в приятной компании со съемочной площадки и благодарственные речи всем причастным к выходу последней серии. К такому он был уже привычен. И, все же, надоедливый гул мыслей в его голове слегка, совсем чуть больше обычного, стал походить на зудящее желание выдохнуть, и, желательно, поскорее. Тяжелая рука опустилась на его плечи, справа послышалось очередное «Хорошая работа», и он, вымученно улыбнувшись, все же последовал к выходу — ему нужна передышка. Глубокий синий неон отразился в лужах на другой стороне дороги, слегка захватывая его плечи в голубоватую дымку. Дэвид поежился, и маленький клубок пара поднялся вверх от его губ, и тут же был сдут в сторону от сквозняка открывающейся двери. На него пахнуло теплом помещения, запахами духов, дорогого алкоголя и чего-то присущего всем барам, заполненными людьми до отвала. Что-то тягучее обволакивало его носовые пазухи, захотелось курить. Может, сегодня был его день, может, собеседник умел читать мысли, но ему поднесли пачку к лицу с вопрошающим жестом. Он повел плечами и взял сигарету, покрутив тонкий фильтр между пальцев. Щелкнула зажигалка. Он обернулся. Огонь осторожно, прикрывая ладонью, поднесли к лицу напротив. Свет ненадолго озарил седину кудрей там, где пара локонов выбились из прически и упали на лоб, он проследил за тенью морщинок вокруг глаз и влажным фильтром сигареты, обхваченной пухлыми губами. — Не знал, что ты куришь. Мужчина просто пожал плечами на это и передал зажигалку другому, его тело чуть повело в сторону, когда он облокачивался на серые стены здания. Дэвид последовал за ним, чуть задрав подбородок кверху, когда выдыхал дым первой затяжки. Горло с непривычки неприятно саднило, но он подавил приступ кашля и расслабил язык, выпуская дым, не оставляя его в легких дольше необходимого. Тяжелые капли ночного тумана собирались на козырьке крыши и громко падали под ноги, оставляя брызги на лакированной обуви. — Хочешь уйти отсюда? Дэвид лениво повернул голову вбок, глядя чуть исподлобья на мужчину рядом. Много слов крутилось на языке: какие-то шутки, вежливые варианты отказа, общепринятые фразы ни о чем, но, неожиданно для самого себя, он просто кивнул. Такси приехало быстрее, чем он успел бы передумать. Накинув шарф, он запрыгнул на заднее сидение, обдумывая, какой адрес назвать и удобно ли будет Майклу после ехать до своего отеля, но выбор был сделан за него, и он услышал лишь обрывки не своего адреса. Так даже проще. Его отель был похож на все те, в которых они оставались раньше — просторное фойе, небольшое количество света, чтобы не рябить в глазах при входе внутрь, но достаточное, чтобы осветить подъездную дорожку и вход. Широкие неудобные диваны в зоне отдыха и простой стеклянный стол с листовками, пестрящими достопримечательностями и винными гидами — все будто слизано с одного примитивного стандарта, с отличием разве что формы одежды персонала. Приветливый администратор за стойкой поприветствовал поздних гостей и уточнил, нужен ли им дополнительный номер для нового гостя и воспользуются ли они услугами швейцара для их багажа. Майкл снова взял все в свои руки и намеренно безэмоционально отвечал на все вопросы портье, оставив Дэвиду его мысли на этот счет. Ключ-карта пискнула один раз, и дверь открылась, пропуская свет из коридора в тусклый номер отеля — опять же отделанный по всем стандартам индустрии туризма — большой кроватью в середине комнаты, светлыми обоями с картинами, едва ли претендующими на звание искусства, и просторным пространством для отдыха с диваном и журнальным столиком у телевизора. Майкл прошел сразу к мини-бару, стуча стаканами и небольшим количеством этих маленьких бутылочек. Дэвид прошел следом, не ожидая отдельного приглашения. Чуть освещенный желтым светом торшера диван располагал к приятному времяпрепровождению и обещанию не особо навредить спине в случае, если кто-то из них уснет прямо там, ведь Майкл так и не взял дополнительный номер, а Дэвид так и не стал спорить. И все же большое количество мыслей в голове ничуть не утихло к этому времени, но, по крайней мере, друг с другом им не было нужды показывать эти вымученные улыбки и вести пустые разговоры, только бы заполнить тишину между ними. Так что Дэвид просто растянулся на диване, вытягивая свои длинные ноги куда-то далеко под стеклянный столик, а Майкл, немного неуклюже плюхнувшись рядом, протянул ему один бокал. Янтарная жидкость искрилась в приглушенном желтом свете, суля обещания головной боли и обязательного похмелья на утро. Но, если уж быть совсем честным, в этом возрасте любой алкоголь непременно может оказаться слишком. Дэвид медлил, но все же протянул руку, забирая бокал, чуть соприкоснувшись руками, а оттого и немного дернувшись, расплескивая виски за края. Пару капель скатилось по краю, чуть задержавшись на середине, и Дэвид, не думая больше нужного, просто высунул язык, слизав их, не разрывая зрительного контакта. Майкл чуть сузил глаза, мысленно чертыхнувшись, но все же замерев на месте, не в силах отвести взгляд. Где-то на периферии билась отчаянно мысль о том, что не стоило бы это все начинать, Майкл от нее лишь отмахнулся. Возможно, это все было слишком — просто, грубо, откровенно, — но Майкл вдруг почувствовал непреодолимое желание коснуться этого языка своим. Почувствовать его вкус, чуть пряный от выпитого за этот вечер, почувствовать горечь табака на его губах, его собственный вкус на своем. Он мазнул взглядом по приоткрытым губам и линии челюсти, прижался к его шее, кадык Дэвида дернулся, и Майкл ощутил вибрацию его стона от этих ощущений. Петли его рубашки выскальзывали под влажными настойчивыми пальцами, открывая вид на острые углы ключиц, светлые жесткие волосы на груди. Он прижался к этой груди губами, чуть смещая вес на колени, нависая над Дэвидом и сцеловывая новые стоны с его рта. Он покрутил и чуть сжал пальцами нежные горошины сосков, почувствовал, как они твердеют под его прикосновениями, рубашка — расстегнутая теперь полностью — свисает с боков его тела, пока Майкл, нависая поднял его руки над головой, удерживая в таком положении своей рукой. Дэвид под ним — уязвимый, мягкий, просящий — смотрит на него снизу вверх, ожидая большего, дрожа в предвкушении и нетерпеливо подпрыгивая бедрами, низко шепчет какие-то слова, кажется, они все заканчиваются на «Больше» и «Пожалуйста». Свободной рукой Майкл проводит вдоль линии его брюк, подцепляя пряжку ремня и, потянув ее на себя, расстегивает. Терпения становится все меньше, и их дыхание — тяжелое и текучее — смешивается воедино, образуя смесь возбуждения, сдерживаемого годами, и нежелания знать, что там за пределами этой ночи. Воздух между ними искрится, когда Майкл вытягивает ремень из шлевок и проводит рукой по грубой ткани брюк, натянувшейся от болезненно стоящего члена. Дэвид под ним сипит и тянется навстречу прикосновению, прося снова о большем, о том, как он хочет почувствовать Майкла на себе, в себе. А Майкл совсем уже не в состоянии справиться с этим и отступить — он до остервенения дергает Дэвида на себя за бедра и ложится на него сверху, ища больше трения, и это оказывается до одури приятно — вот так просто сталкиваться членами сквозь одежду, как озабоченные подростки, его руки движутся вдоль по телу Дэвида, находя все больше точек соприкосновения и вызывая табун мурашек по коже. Он совсем не в себе, и все, что он видит, — это Дэвида и его длинные пальцы, обхватывающие оба их члена одновременно и создающие идеальное трение. Наконец-то. Он наконец чувствует себя лучше, их члены чуть упираются друг в друга головками из-за разницы размеров, и предэякулята выделяется так много, что они издают влажные звуки каждый раз, проходясь рядом и исчезая в кольце его пальцев. Дэвид стонет и цепляется за него свободной рукой, оставляя на коже тонкие красные полосы, его трясет, как и Майкла. И он чувствует свое искупление через освобождение, чувствует биение своего сердца и как внутри затягивается сладкий узел, он слышит Дэвида, как он скулит и стонет. Он слышит свое имя. «Майкл…» — Майкл? Наваждение рассеивается, и он видит изучающий взгляд Дэвида на его лице, видит нахмуренные брови и озадаченные жесты. Его накрывает стыд и небольшой намек на панику, возможно, это читается в его глазах, так что он встает и идет в ванную, стараясь охладить свой пыл под холодной водой. Это точно не нормально, это глупость, это им обоим чуждо, но Майкл снова не может удержаться и выворачивает кран в сторону, горячие капли бьются о кафель ванной, их шум заглушает его вздохи, и он, не медля ни секунды, обхватывает себя рукой. Он смотрит на закрытую дверь, и осознание, что там за стеной сидит Дэвид с его невозможной притягательностью, с его длинными пальцами, его розовым языком, которым он скользит по губам. Все становится слишком пошлым, влажные шлепки, когда Майкл скользит по своему члену, упираясь кулаком в лобок, звучат грязно и дико, и в его голове не остается больше ни капли самообладания, и тяжелое желание набатом в голове умоляет его открыть дверь нараспашку, упасть на колени и умолять, просить, заклинать Давида взять его прямо там, на этом ужасном диване, на столе — да хоть где, только бы он это сделал. С ним. Он грубо втягивает свою губу в рот и почти не плачет, когда чувствует приближающуюся разрядку. Он ловит языком железный привкус крови и думает, что, возможно, он мог бы однажды признаться. Дэвид хмурится, и в его голове происходит коллапс, когда Майкл просто пожимает плечами, как он делает обычно, и говорит между делом, как он фантазирует о Дэвиде. Как хочет его член у себя во рту, и в Дэвиде что-то с треском ломается, когда он тянется к его лицу и проводит пальцами по щеке. Их губы сталкиваются в неистовом рвении и нежелании останавливаться, чтобы вдохнуть немного кислорода. Борода Майкла приятно колется, когда он скользит по его челюсти и сжимает его бедро своими пальцами. У Дэвида плывет картинка, когда он встает с дивана и кидает подушку на пол у своих ног, а Майкл послушно ставит на нее свои колени и смотрит на него выжидающе. Он неспеша расстегивает ремень и опускает брюки с бельем на уровень щиколоток, его член стоит с момента, как он только увидел в нем эту покорность, и чуть мажет низ живота предэякулятом, Майкл облизывает свои пухлые губы и смотрит на него так, будто он его самое большое благословение, его личное божество, запертое в номере отеля, и Дэвид не может сдержать благодарный стон, обхватывая себя у основания и чуть подталкивая член к его губам. Майкл стоит на коленях, но он непреклонно смотрит ему в глаза с вызовом — как обычно. Он лижет головку только кончиком своего языка, и его глаза блестят в предвкушении, он обхватывает его одними губами и тянется дальше, заглатывая наполовину, и Дэвиду кажется, что этого уже будет достаточно, чтобы кончить, но он так долго этого жаждал, что не может не сдерживать себя, чтобы продержаться чуть дольше. Он видит, как розоватая головка исчезает в глубине его рта, иногда выскальзывая за пределы и оставляя вязкие следы слюны на щеках и подбородке Майкла, и этого уже должно быть слишком, но он знает, что он сможет заглотить его полностью, и от этого у Дэвида напрочь срывает крышу, он сдвигает ладонью его кудри и, удерживая пальцами челюсть, начинает двигаться в его рту. Майкл точно не тот, кого из себя строит — он пошлый, расчетливый и извращенный — должно быть, он изначально все продумал, предложив Дэвиду разделить его номер, он причмокивает, когда член выходит из него полностью, и с готовностью расслабляет горло, когда в него погружаются. Он не хочет думать о том, с кем Майкл этому научился, но он, по крайней мере, может себе в этом признаться. Его яйца поджимаются, когда он уже близок к финалу, и Майкл — он уверен — с готовностью примет все, что готов дать ему Дэвид, он проглотит все до последней капли, он станет облизываться и просить о большем, он… Он открывает дверь ванной, и яркий луч прослеживает путь до Дэвида. Майкл чуть красный, возможно, распарило кожу после горячего душа, он выглядит спокойным, как и всегда, и размеренно двигается в сторону дивана. Он берет свой напиток и залпом осушает его, спрашивает, нужен ли Дэвиду отдельный номер или он поедет в свой отель, он ссылается на усталость и просит прощения за внезапный уход. Дэвид этого уже не слышит, он сосредоточен на восстановлении дыхания и замещения фантазий реальностью. Ему стыдно, но разве что немного, он вызывает такси, и у него нет возможности думать о чем-то сверх того, что у него уже есть. Сейчас точно не время, может, позже, где-то глубоко под утро, он придет к соглашению со своим подсознанием и позволит горячим картинкам прокрутиться вновь в его сознании, пока он ведет рукой по своему телу, ныряя под белье и обхватывая себя так, как ему нравится, так, как это точно сделал бы Майкл, если бы… Если бы он хотел этого так же сильно, как Дэвид. Это зыбкая почва — думать так о своем друге, но это стоит всех бессонных ночей и одиноких вечеров, заполняемых тихим скулежом в подушку и яркими картинками где-то на обратной стороне век. Он закрывает глаза и почти чувствует тяжелые дыхание и взгляд, который скользит по нему с таким же предвкушением, с которым он смотрел бы на него снизу там, у себя в номере. Он почти стонет его имя, пока оргазм пробирается по его телу, начиная свой путь с покалывания в кончиках пальцев, он почти отпускает себя и снова почти чувствует, что может наконец выдохнуть, но фантазия кончается, и он спускает куда-то на свои белые простыни и чувствует, что он снова задержался где-то на вдохе.