Моменты наших снов

Астральная призма взорвалась белым ослепляющим светом. Тав зажмурилась, прикрывая лицо рукой, и когда открыла глаза, она увидела их. С десяток отлично вооруженных гитов дрались жестоко и безжалостно. В доспехах, с мечами и лицами, которые не выражали ничего, кроме ярости. Они двигались быстро, бесшумно, и в их глазах не было ничего, кроме цели. Убить. Вокруг кричали, звенел металл, кто-то ругался. Где-то слева Карлах взревела от боли. Где-то справа Лаэзель выкрикивала команды на тир’су. Но Тав не слышала. Не могла. Она смотрела на него, на то, во что он превратился. На то, чем он был всегда. Он стоял в центре призмы, в окружении света, который бил из разорванной сферы, и его эльфийское лицо и золотой доспех больше не существовали. Иллюзия исчезла, будто ее никогда не было. Как будто все это время Тав смотрела на него, но не видела. Теперь она видела его также четко, как и врагов вокруг. Кожа была темной, фиолетовой, чужой. Глаза, яркими и глубокими, такими, в которых можно утонуть. И щупальца. Длинные, влажно поблескивающие. Они не просто висели, они жили. Переплетались, скользили друг по другу, как змеи, которые не могут найти покоя. И все время двигались. Иллитид. Он был иллитидом. Всегда. С первой ночи. С того момента, как она открыла глаза на наутилоиде. «Они были теми же», — подумала Тав, глядя на его высокую инородную фигуру. Те же глаза, которые смотрели на нее каждую ночь. Которые обещали защиту. Которые лгали ей. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как что-то внутри нее, то, что она прятала от всех, рушится. Боль, ярость, предательство. Она не знала, что из этого ударило по ней сильнее. Знала только, что не может двинуться, не может дышать, не может больше думать. — Тав! — крикнул кто-то из спутников. Гейл, или Уилл? Она не знала. Это больше было неважно. Где-то за ее спиной раздался четкий звук металла о чье-то тело. Враждебные гиты теснили отряд. Но волшебница не отрывала от иллитида взгляда, пытаясь найти хоть какой-то знак. Намек на то, что его реальный облик был неправдой. Чей-то злой шуткой. Тав была готова поверить, что этот иллитид самолично избавился от эльфа. Но что-то подсказывало ей: эльфа никогда и не было. Звуки боя все еще продолжались. Кажется, кто-то из ее отряда закричал от боли. В эту секунду иллитид видимо увидел за спиной полу-эльфийки что-то, что его взволновало еще сильнее. В ярко-горящих фиолетовых глазах она увидела неприкрытый страх. «Тав», — сказал он тихо. Волшебница поморщилась от того, как его чужеродный голос прозвучал прямо в ее мозгах. — «Ты должна помочь мне. Если мы не остановим их, все, над чем мы работали, разрушится. Все, что мы построили. Все, ради чего мы шли». Она смотрела на него. На его лицо, которое не знала, на глаза, на щупальца. Ярость в груди не утихла, ощущение предательства тоже не исчезало. Но Тав знала: если они не выживут, это не будет иметь значения. Когда она подняла посох, руки больше не дрожали. Она посмотрела на него в последний раз. Не с ненавистью. С болью. И отвернулась, повернувшись к враждебным гитам, встав рядом с Лаэзель. С теми, кто не предавал ее. — Тав? — крикнула Шэдоухарт. — Ты как? — Нормально, — сказала она. — Я в порядке. Она не знала, правда ли это. Не знала, что будет, когда все кончится. Не знала, сможет ли смотреть на него после. Знала только, что сейчас они должны выжить. И что, как прежде, уже не будет.

***

Они шли вперед уже четвертый день. Проклятые земли остались позади, теперь их окружал редкий, чахлый лес, который постепенно сменялся холмами. До Врат Балдура оставалось около недели пути, если не сбавлять темп. Тавия не сбавляла. Она шла впереди, как всегда, с посохом в руке, с сумкой на поясе, где пульсировала призма. Но что-то изменилось. Отряд чувствовал это, по тому, как она перестала шутить, как перестала оглядываться, как перестала спрашивать их мнение. Она отдавала приказы коротко, четко, без лишних слов. И они выполняли, потому что приказы были верными. Потому что она стала еще более эффективной, чем раньше. Однако споры и пререкания по поводу произошедшего в призме не утихали все это время. — Я отказываюсь быть обязанной г’хайку! — голос Лаэзель разнесся по колонне, не предназначенный для чужих ушей, но и не скрываемый. — Он спасал нас все это время, — попытался найти компромисс Гейл. — Без него мы бы уже превратились в иллитидов. — Ты не знаешь г’хайков! — отрезала гитьянки. — Они манипулируют, лгут. Они ждут момента, когда ты ослабеешь, чтобы нанести удар. Этот… этот в призме не исключение. — Он мог убить нас сотню раз, — заметил Астарион. — Но не убил. Странный способ манипуляции, если честно. — Ты слишком наивен, — фыркнула Лаэзель. — Я реалист. И я не умер. Пока что. — Астарион прав, мы все ещё живы, — тихо сказала Шэдоухарт. — Благодаря ему, хотим мы этого или нет. — Я не хочу, — отрезала Лаэзель. — И никогда не захочу. Уилл молчал. Он шел чуть позади, сжимая рапиру, и его лицо ничего не выражало. С тех пор как он узнал правду об отце, он стал тише. Но сейчас он слушал. И, кажется, соглашался с Лаэзель. — А ты что думаешь? — спросил Астарион, поворачиваясь к Карлах. Тифлинг не ответила. Она смотрела на спину Тав: прямую, напряженную, отстраненную. — Карлах? — Я думаю, — медленно сказала она, — что мы зря тратим время на споры. Он с нами или нет, мы уже не можем это изменить. Единственное, что мы можем, это идти дальше. — Очень дипломатично, — усмехнулся Астарион. — Я просто устала спорить. Она ускорила шаг, догоняя Тав. — Солдат? Тав не обернулась. — Солдат, — повторила Карлах. — Ты слышишь меня? — Слышу, — холодно ответила Тав. — Интересно, когда они закончат? — Карлах кивнула назад, туда, где остальные продолжали перепалку. — Не знаю. Если честно, мне все равно. Карлах замолчала. Посмотрела на волшебницу внимательнее. — Мы идем слишком быстро, — сказала она. — Ребята устали. — Мы идем эффективно, — ответила Тав. — Армия Абсолют всего в двух неделях от Врат. Если мы не успеем… — Если не свалимся по дороге в близлежащую канаву, то да, успеем. Шэдоухарт еле держится. У меня ноги гудят так, будто я прошла все Девять Преисподних. А Астарион, кажется, стал жаловаться еще чаще, чем прежде. И это при том, что мы даже половины не прошли. Тавия промолчала. Потому что возразить было нечего. — Что с тобой? — спросила Карлах. — Ты стала… другой. Будто… — Будто что? — Будто бы тебе разбили сердце, — тихо закончила Карлах. Тавия почти незаметно вздрогнула, пальцы сжались на посохе, но тифлинг увидела. — Я в порядке, — отрезала Тав. — Ты врешь. — Это не важно. Карлах хотела сказать еще что-то, но Тавия уже ускорила шаг, давая понять, что разговор окончен. Тифлинг отстала.

***

Они остановились на привал позже обычного, когда солнце уже исчезло, и тяжелые сумерки накрыли землю, словно усталый вздох. Кто-то из отряда облегченно выдохнул. Кто-то застонал, падая на землю. — Наконец-то! — донесся голос Астариона откуда-то сзади. — Моя прическа такого не выдержит. И одежда. И нервы. Кто-то хмыкнул в ответ. Тав не разобрала, кто. Она отошла в сторону, к старому поваленному дереву, и села, не глядя на остальных. Вопреки ее желанию, Карлах уходить не спешила. Стояла в стороне, глядя на Тав, и ждала. Потом, не спрашивая разрешения, села рядом. — Не хочешь говорить — не говори, — сказала она. — Но я посижу. Волшебница не ответила. Но почему-то стало легче. Они долго молчали, глядя на горящий неподалеку огонь лагеря, где Гейл и Уилл уже разогревали ужин. Где-то вдалеке кричали птицы. За холмами, видневшимися у линии горизонта начинались Врата Балдура. — Все началось с того, что нам просто надо было избавиться от иллитидских паразитов, — наконец-то подала голос Тав. — Знаю, — ответила Карлах. — Работенка не из легких, согласна. — С каких это пор мы ввязались в войну с древней могущественной аберрацией? — Тавия покачала головой, вздыхая. — Проклятье. Я не подписывалась на такое. — У нас нет выбора, — тихо сказала Карлах. — Если мы сдадимся сейчас… — Я знаю, — перебила Тав, повысив голос, но потом добавила еще более тише. — Я знаю, кем мы станем. Она замолчала. Карлах посмотрела на нее. Потом, на остальных, которые разбивали лагерь в отдалении. Гейл спорил с Лаэзель. Астарион что-то доказывал Шэдоухарт. Уилл молча сидел на камне, помешивая содержимое кипящего котелка. — Это был он? — тихо спросила Карлах, чтобы никто не слышал. Тавия не поняла. — Тот эльф, — продолжила Карлах. — Это был он, о ком ты думала все это время. Тав замерла. Потом ее лицо стало холодным. — Оставим это. — Тав… — Лаэзель оказалась права во всем, — отрезала Тавия. — Мозгоедам нельзя доверять. Я не знаю, что именно хочет от нас этот иллитид, но мы явно нужны ему. Поэтому теперь он будет действовать еще более осторожно, ставки слишком высоки. — Ты не ответила на мой вопрос, — сказала Карлах. — Что ты хочешь от меня услышать? — полу-эльфийка повернулась к ней. В ее глазах уже не было гнева. Лишь бесконечная, будто ставшая частью ее лица, усталость. — Что я идиотка, которая повелась на иллюзию? Что все его слова оказались ложью? — Справедливости ради, он не лгал нам, — тихо ответила Карлах. Тавия усмехнулась. Горько. Ядовито. — Да ты что? Кроме одного очень неочевидного фактора, что он - мозгоед. Тифлинг замолчала. Она не знала, как парировать этот аргумент. — Он мог сказать, — добавила Тав тише. — С самого начала. Мог сказать, кто он. Но он выбрал ложь, маску. Он выбрал… иллюзию. — Может, у него были причины? — осторожно спросила Карлах. — Если бы все знали с самого начала, думаешь, его бы стали слушать? — У всех есть причины. Это не оправдание. Они замолчали. Снова. Где-то вдалеке остальная часть отряда готовилась ко сну. Сказывалась ли усталость, накопившаяся за эти четыре дня пути, но остальные члены отряда больше не спорили, даже Лаэзель. — Я не знаю, что ты чувствуешь, — сказала Карлах спустя долгую паузу. — Но я знаю, что ты страдаешь. И мне жаль. Тав не ответила. — Ты справишься, — добавила тифлинг. — Ты всегда справляешься. — Не всегда, — сказала Тав. — Достаточно часто, — Карлах сжала ее плечо. — Этого хватает. Она встала. Отошла к уже затухающему костру, оставляя Тав одну. Волшебница закрыла глаза. И вдруг почувствовала его присутствие. Привычное тепло исчезло, остался только холод и странное, неприятное ощущение, словно она стояла на шаткой земле и не знала, куда ступить. «Тифлинг права», — раздался в голове его голос. Не Хранителя, Императора. — «Днем вы идете без остановок. Смените темп, или до Врат доберутся не все». Она не ответила. «Тав». Молчание. «Игнорирование меня не решит твоих проблем. Я пытаюсь помочь». Она открыла глаза. Моргнула, прогоняя сонливость. — Помочь? — сказала она. Голос был тихим, но в нем звенела ярость. — Ты хочешь помочь? «Да». — Тогда исчезни. Он не ответил сразу. Тишина затянулась. Тав ждала возражений, попытки переубедить, хоть чего-то. Но иллитид молчал. Не потому, что согласен. А потому, что не знал, что сказать. Или знал, но не хотел говорить. «Как скажешь», — произнес он наконец. И его присутствие стало тише. Не исчезло, вероятно, он не мог даже если бы и хотел. Но отступило, насколько это было возможно. Тав закрыла глаза. Прислонилась головой к холодной коре дерева. «Слишком поздно», — подумала она. И не стала договаривать. Потому что если бы она договорила, пришлось бы признать: она до сих пор не может его забыть. Несмотря на все. Несмотря на щупальца. Несмотря на ложь. Несмотря на то, что он никогда не был человеком, не тем эльфом, за кого она его принимала. Волшебница хотела ненавидеть его. Хотела вырвать из памяти каждый момент, каждое прикосновение, каждое слово, которое он шептал ей на ухо. Но память не слушалась. Тело не слушалось. Сердце, тем более. «Я не хочу его», — подумала она. — «Я не хочу ничего, что связано с ним. Я хочу забыть. Я хочу, чтобы это никогда не случалось. Я хочу…» Она не знала, чего она хотела. Знала только, что не может вернуться туда, где была раньше. И не может оставаться здесь. «Проклятье». — подумала она. И не стала додумывать. И так все было ясно. Тавия вернулась к костру, когда все уже спали. Карлах свернулась в спальнике с топором под боком. Гейл прижимал к груди книгу. Астарион исчез в темноте, наконец-то получив возможность поохотиться на свежую дичь в подлеске. Лаэзель сидела, неся дозор у края лагеря и глядя в темноту, но даже она, кажется, дремала. Тав легла на свой спальник. Закрыла глаза. Несмотря на ноющие ноги и физическую усталость, сон не приходил. Волшебница ворочалась, пытаясь не думать о том, что ждет их во Вратах Балдура. Заражение личинками, Проклятые Земли - все это было лишь началом. Впереди их ждала лишь неизвестность и Старший Мозг. Она почти провалилась в сон тяжелый, без сновидений, когда на границе сознания что-то дрогнуло. Тихо, почти неуверенно. «Никогда не поздно». Тав не ответила. Не прогнала. Просто, не стала открывать глаза. Сны кончились, впереди ее ждала неприглядная реальность. И в этой реальности не было места ни ему, ни ей, такой, какой она была с ним. Но он все равно был там. За закрытыми веками. И она делала вид, что там пусто. А он — что не заметил.