Когда все это закончится...

- Знаешь, - протягивает Кроули в трубку, - я мог бы затаиться у тебя. Заглянуть к тебе и посмотреть, как ты ешь торт. Я мог бы принести бутылку, а то и ящик чего-нибудь покрепче. "А что, было бы неплохо", - думает про себя Азирафаэль, - "сейчас бы не помешала компания". Грабители оказались неожиданными, но не такими уж нежеланными гостями. Мысль о том, что Кроули сидит рядом с ним, пьет вино и смотрит, как он ест, вызывает у него знакомый трепет. В последнее время все складывалось хорошо. Стало спокойнее. Тайные встречи превратились в прогулки по парку. Обед стал не средством достижения цели, а удовольствием, которым они наслаждались вместе. Ни у одного из мест для свиданий больше не было названия (кроме тех случаев, когда Кроули чувствовал себя особенно нелепо) - это были просто места, которые они посещали вместе. Они подолгу смотрели друг на друга, их руки соприкасались над бокалами с вином. Кроули проводил больше времени в подсобке Азирафаэля, чем когда-либо прежде. Но рано или поздно он все равно просыпался и возвращался в свою квартиру, бормоча на ходу что-то о растениях. "Переждать" - это, конечно, не так просто. Никто не знал, сколько это продлится. Кроули мог застрять здесь на несколько месяцев. У него будет куча времени, чтобы устать от одного надоедливого ангела и вспомнить, сколько всего Азирафаэль сделал ему плохого. Кроме того... теперь они живут по человеческим законам. Они сами по себе... и человечество тоже. Именно на это они согласились во время своего долгого обеда в "Ритце" много месяцев назад. Главное - заботиться о них, даже если для этого придется еще какое-то время быть порознь. Они рискнули всем ради человечества, чтобы спасти его от сил Рая и Ада (независимо от реальной пользы, которую они принесли). Было бы совершенно бессмысленно выбрасывать его сейчас. - Нет, я... я... я... боюсь, это нарушит все правила, - запинается Азирафаэль, прежде чем успевает себя остановить, и возвращается к привычному шаблону, - об этом не может быть и речи! Увидимся... когда... все закончится? Он надеется, что Кроули не заметит грусти в его голосе. Что он не сделает того, что делает всегда, и не вернется к началу. Соблазнять, отвергать, соблазнять, уступать - их извечный танец, длящийся веками и тысячелетиями. Азирафаэль знает, что, если Кроули будет настаивать, он не сможет отказать. - Хорошо, - Кроули говорит со смирением в голосе, - э-м... я поставлю будильник на июль. До июля еще так далеко, что Азирафаэль едва сдерживается, чтобы не попросить его не ложиться спать. Они могли бы снова поболтать по телефону, побыть вместе. По крайней мере, провести время на расстоянии, слушая голоса друг друга. Но он ничего этого не говорит. Его трусливый язык молчит, несмотря на нарастающую печаль. - Спокойной ночи, ангел, - произносит Кроули мягким, как никогда, голосом и кладет трубку. Азирафаэль сидит в тишине темнеющего книжного магазина и отчаянно пытается не представлять, что слышит это каждую ночь.

***

В своей квартире в Мэйфейре Кроули нажимает на телефоне кнопку "отбой". Он тяжело вздыхает, ставит напоминание на десять утра первого июля и переворачивается на бок. Не все так плохо, он увидится с Азирафаэлем, когда все закончится. Может быть, когда все это закончится, он расскажет ему о своих чувствах, которые разъедают его изнутри. Его глаза начинают закрываться, его одолевает сон, и он обнимает подушку, представляя, что это ангел.

***

Прошло всего две недели, а ему уже все надоело. Азирафаэль, конечно, сладкоежка, но всему есть предел. Он бы с удовольствием съел тарелку гравлакса с соусом из укропа или, может быть, петух в вине. Что-нибудь сочное, с приятным привкусом умами. Пикантное, землистое, возможно, немного пряное. Ради блага человечества он вынужден торчать в этом магазине, поэтому просматривает раздел с кулинарными книгами в поисках чего-нибудь более пикантного. Он скучает по ресторанам. Он скучает по официантам: когда кто-то другой наливает тебе вино, это всегда приятно. Он скучает по чистым льняным скатертям и по тому, как он открывает меню, начиная новое путешествие в каждом новом заведении. Он скучает по тому, как знакомился с шеф-поварами, благословлял их и их заведения. Он скучает по тихой музыке и человеческому гомону, которые доносятся до него словно из другого мира. Он скучает по желтым глазам за темными очками, которые смотрят на него через стол. Он скучает по звону бокалов, когда они чокаются, чтобы произнести тост за что-то важное. Он скучает по озорной, но нежной улыбке Чеширского Кота, которая мелькала перед ним в такие моменты. Он скучает... в общем, он скучает по многим вещам. Лучше сейчас не углубляться в эту тему. Ничего не поделаешь. Он останавливается на старом томе под названием "Новая кулинарная книга", на секунду задерживается, чтобы улыбнуться про себя при мысли о том, как меняются и развиваются языки. Он открывает книгу и пролистывает ее, натыкаясь на рецепт маринованных устриц. "Полпинты белого вина и полпинты белого винного уксуса". Устрицы - звучит аппетитно. Хотя, может, и не маринованные. Но, может быть... в половинке раковины. С лимонным соком и капелькой меда. С небольшим количеством вина. Соленый и пряный - то, что нужно, прямо как... Ох. Прямо как в Риме. Петроний и эти устрицы; хорошее вино и приятная компания. Это было их с Кроули первое, ну, он не хотел говорить "свидание". На самом деле он хотел сказать "свидание", но должен был сказать "непринужденный дружеский обед". Но сейчас, в тишине книжного магазина, ему все равно. Он держит в руках кулинарную книгу и размышляет. Думает о том, как длинные пальцы Кроули обхватывают ножку бокала. О том, каким открытым и непринужденным выглядит Кроули, когда пьет эспрессо, позволяя Азирафаэлю есть досыта и ничего не требуя для себя. О том, что прямо сейчас Кроули мог бы быть здесь и смотреть, как он ест торт. И Кроули действительно сказал это, не так ли? Азирафаэлю не показалось, он уверен. Странное желание для друга, по крайней мере за пределами какого-нибудь заведения. Он кладет кулинарную книгу обратно на полку и вздыхает: готовить ему сейчас не хочется. У него есть старый "Мильтон", который нужно переплести заново, это его отвлечет. Осталось семь недель.

***

С-н-р-р-т-т В квартире в Мэйфейре, в кромешной тьме (что само по себе чудо для демона), храпит демон. Он уютно устроился на подушке, обхватив ее руками. С его губ срывается едва слышное бормотание, похожее на "Азирафаэль", но он продолжает спать.

***

Шурх-шурх-шурх Царапанье и возня доводят Азирафаэля до белого каления. А вскоре, возможно, и до настоящей стены, если ему придется прибегнуть к ней, чтобы скрыться от них. Сейчас он стоит на четвереньках с черенком от метлы в руках и спорит с очень упрямой мышкой. Мышь поселилась под одной из больших книжных полок и отказывается слушать доводы разума. Мышь только и делает, что смотрит на него своими маленькими глазками-бусинками, потирая крошечные лапки. Азирафаэль не доверяет этим крошечным ручонкам. От них одни неприятности. Он прижался лицом к половицам, закрыв один глаз. Он видит, как мышь принюхивается к черенку метлы. Он старается действовать осторожно, медленно двигая черенком, чтобы выманить зверька из укрытия. - Ну же, малышка, я тебя не обижу, - воркует Азирафаэль сквозь стиснутые зубы, - я просто поймаю тебя и выпущу на улицу, и все будет в порядке. Мышь смотрит на Азирафаэля. Азирафаэль смотрит на мышь. Дальнейшие события происходят так стремительно, что их следует рассмотреть по отдельности: мышь, почувствовав надвигающуюся опасность, бросается прямо на Азирафаэля. Азирафаэль, почувствовав приближение мыши, отпрыгивает назад и издает пронзительный визг, который можно услышать, только когда попадаешь в высокие ноты в самых сложных небесных гармониях. Полка позади него, почувствовав приближение ангела, готовится к удару, когда он врезается в нее. Двенадцать книг на полке, почувствовав, что пол вот-вот провалится, и не в силах ничего с этим поделать, падают с глухим стуком, и большинство из них приземляются прямо на голову Азирафаэля. - Ах ты, маленький засранец, - говорит Азирафаэль, потирая голову. Из-под стола на него смотрят два глаза-бусинки,- знай, что у меня есть дорогой друг, который на самом деле очень хитрая змея и больше всего на свете хотел бы тебя сожрать. Мышонок никак не реагирует на эту новость, просто сидит, шмыгая носом, и время от времени потирает ухо одной из своих крошечных лапок. Азирафаэль откидывается на спинку кресла, потирает переносицу и тяжело вздыхает. - Он бы смог тебя поймать, убрать с глаз долой, прекратить это непрекращающееся мельтешение. Это ужасно отвлекает, некоторые из нас пытаются читать, - мышонок пискнул в ответ, но больше никак не отреагировал. Его никогда нельзя было назвать "быстрым". Он всегда был немного полноват и мягок, предпочитал спокойный и ленивый образ жизни, предпочитал размышлять над логикой в течение какого-то времени, а не действовать, не разобравшись, и задавать вопросы потом. Кроули всегда был полной его противоположностью. Он придумывал хитроумные планы и лазейки на ходу и беспокоился о последствиях, только когда они били его по лицу. Как и в Соглашении. Азирафаэль все еще мог почувствовать сырость Уэссекса, если хорошенько сосредоточивался. Чувствовал, как в животе у него все сжимается при виде того, как его старого друга охватывает ужас от одной только мысли о том, что предлагал Кроули. - Он такой умный, знаешь ли, - продолжает Азирафаэль, сам того не желая, - в конце концов, это он придумал наш план. Он знал, что вместе мы сработаемся лучше. Он всегда готов сделать этот шаг. Даже когда я не готов. Кроули, конечно, был прав. Потребовалось, чтобы наступил конец света, прежде чем обе стороны начали что-то подозревать. Кроули во многом был прав, просто Азирафаэль не спешил с этим соглашаться. - Но не я. Понимаешь, я немного отстаю от него. Он просто очень быстро бегает, сам понимаешь, - Азирафаэль смотрит на мышонка, который подобрался чуть ближе и, кажется, прислушивается, - Боже правый, что я делаю. Разговариваю с мышью, как с человеком, наверное, я схожу с ума. Мышонок наклоняет голову и подползает чуть ближе, глядя на него большими чёрными глазами. Может, дело в одиночестве, а может, мышонок и правда ему небезразличен. Но внезапно Азирафаэль понимает, что не может выгнать малыша из магазина. - Полагаю, если я позволю тебе остаться здесь, тебе понадобится настоящее имя, - говорит Азирафаэль, потирая подбородок и хмурясь, - как тебе имя Теодор? Мышонок пищит в знак согласия, и Азирафаэль может только догадываться, что он согласен. - Отлично, тогда я буду звать тебя Теодор.

***

Азирафаэль протягивает руку, и Теодор перебирается к нему на ладонь. Он встает с пола, отряхивая пыль с брюк. - Как ты относишься к торту? - спрашивает он, пока они идут на кухню, где все еще царит хаос из-за обилия выпечки. Осталось пять недель.

***

Соседям в доме Кроули в Мэйфейре стал слышен какой-то непонятный шипящий звук. Они пожаловались в управляющую компанию, но ничего не изменилось. Все, кого отправляли проверить, либо не могли найти нужную квартиру, либо терялись, пытаясь открыть дверь. Огромная черная змея лежит под толстым одеялом и громко шипит во сне. Кроули нечасто принимает облик змеи, но иногда это происходит, когда он крепко спит. Особенно громкое шипение... и он просыпается. Он трясет своей рептильей головой, привыкая к свету. Ну, точнее, к его отсутствию. Он пытается пошевелить руками, но обнаруживает, что они не двигаются. Это кажется ему странным, но он слишком сонный, чтобы понять почему. Он высовывает язык и принюхивается, чувствуя, как по спине пробегает приятная дрожь, а чешуя вздрагивает. А ещё у него внезапно появилась странная тяга к мышам. А, ну да, так сойдет. Осознав, что превратился в змею, он сосредоточился и вернулся в свой обычный облик, после чего рухнул на подушки и громко захрапел.

***

По всему Сохо разносятся грохот и ругань. Улицы окутаны миазмами дурного настроения, которые проникают в самую душу. Можно было бы заподозрить демоническое влияние, но это было бы полным заблуждением. После оглушительного успеха выпечки Азирафаэля он решил попробовать себя в чем-то посложнее. В чем-то сложном и податливом, что может принимать любые формы и вкусы. В чем-то, по чему он очень скучал все время, пока был на карантине. Обнаружив в разделе кулинарных книг "Французскую кухню для начинающих", Азирафаэль решил попробовать приготовить блинчики. За пределами Парижа их не найти, но он думает, что, если постарается, у него получится. В конце концов, он не вернется в Париж, пока... ну... кто знает? Они ведь не могут быть настолько сложными, правда? Оказывается, так оно и есть. - Черт! - восклицает он, переворачивая тот, что сейчас выпекается на сковороде. Нижняя сторона обуглилась и стала черной как уголь, от нее идет дым. Он бросает его в постоянно растущую кучу брака. На кухне царит хаос. Мука покрывает почти все поверхности и прилипает к его волосам, вызывая зуд. Большие липкие комки теста разлетелись по столешнице, полу и даже потолку (хотя не спрашивайте, как это произошло). Часть теста пригорела на плите, и теперь в помещении пахнет дымом. Он тщательно нарезал свежую клубнику для начинки, и теперь она чернеет в маленьком пластиковом контейнере. Его фартук и одежда перепачканы бог знает чем. Это мука? Тесто? Клубничный сок? Или какая-то другая неизвестная субстанция, о которой он забыл? Он уже и сам не знает, и ему все равно. - Ты мог бы немного помочь, знаешь ли, - огрызается он в сторону Теодора, который устроился у кучи отходов и время от времени что-нибудь утаскивает. Похоже, мыши непривередливы, - хотя, думаю, уничтожение улик тоже можно считать помощью. Он вздыхает и протягивает руку (почти неосознанно), чтобы Теодор забрался к нему на плечо. Он подходит к столику в бистро и садится, глядя в окно. - Думаю, сейчас самое время сделать перерыв. Теодор что-то пискнул ему в ответ - за последние две недели этот звук стал для него привычным. Азирафаэль с гримасой стряхивает муку с чашки. - Да, я знаю, что мог бы сотворить с ними чудо, но это не то же самое. Лучше по старинке. Я просто не думал, что это будет так сложно. Последние пару месяцев он чувствует себя опустошенным, это он знает наверняка. На самом деле это довольно глупо. Он не видел Кроули веками, так почему сейчас все по-другому? Почему это так больно? Каждый день, когда от демона нет вестей, делает его все более решительным. Он вспоминает блинчики в Париже. Кроули ворвался в его жизнь, как герой романа, и спас его от виселицы. Тогда он даже не позволил ему сказать спасибо. В последнее время он много думает о прошлом. О блинчиках, устрицах и "Гамлете". О чудесном исчезновении пятен со старых пальто, о сценах с оркестром и об ошибках. Если бы Кроули был здесь, ему хватило бы одного недовольного взгляда, чтобы ему принесли блинчики прямо из Парижа и все, что он пожелает. - Может, я и сам был немного глуп, как ты думаешь, Теодор? - мышонок не отвечает, просто спускается по его руке на стол. - Я ужасно по нему скучаю. Наверное, мне стоит признаться в этом самому себе. Азирафаэль стал свободнее высказываться в присутствии Теодора. Что-то в его больших ушах наводит Азирафаэля на мысль, что тот действительно слушает. К тому же, может, и лучше, если это будет сказано вслух. Не то чтобы Кроули мог это услышать. - Знаешь, иногда это меня пугает, - продолжает Азирафаэль, вертя в руках кольцо и мысленно стряхивая с него муку, - я знаю, что он чувствует. О да, он считает себя очень умным, но от ангела не спрячешь любовь. Он уже давно тянется к ней... В конце концов, он напуган. Азирафаэль знает, что чувствует, у него были столетия, чтобы разобраться в своих чувствах. Перспектива так долго находиться рядом с кем-то, кто ему так близок, уже вызывает у него напряжение. Он не знает, сколько еще продержится, пока его губы не расслабятся от хорошего вина и приятной компании. Но в этом-то и загвоздка, не так ли? Кроули был здесь. Он делал и отдавал, но никогда не стремился к большему, чем мог. Для демона он может быть абсолютно бескорыстным в своих дарах и служении. Азирафаэль смотрит на клубничное пятно на своём фартуке, но думает о синем пятне от краски на пальто. - Знаешь, думаю, мне пора попробовать вернуться. Теодор согласно пискнул, и Азирафаэль щелкнул пальцами. Кухня тут же засияла чистотой, он бросил фартук на стол, подхватил Теодора на руки и спустился вниз. Он садится за стол, достает лист пергамента и перо - чудесную вещицу из олова с длинным черным пером, которая сама по себе является реликвией. - Ну что ж, - говорит он, поправляя очки на носу, - пора за работу. Осталось три недели.

***

Кроули медленно открывает глаза, зевает и потягивается. Одной рукой он почесывает бок, а другой убирает волосы с лица. Он щелкает языком по нёбу и морщится. Вода. Он неохотно надевает тапочки и идет на кухню, сверкающую нержавеющей сталью. Другого и быть не могло. В буфете есть стакан, потому что он знал, что он там будет, и наливает себе воды из раковины. Он с трудом добирается до кровати, делает несколько больших глотков воды и снова забирается под одеяло, чтобы продолжить спать.

***

Улицы снова заполняются людьми, которые возвращаются на работу, к друзьям и своим увлечениям. Все уже не совсем так, как раньше, в воздухе все еще чувствуется напряжение. Над городом, как густой туман, нависла неопределенность. Но жизнь постепенно возвращается в привычное русло. Азирафаэль уже воспользовался возможностью и заглянул в свое любимое суши-кафе (разумеется, чтобы забрать еду с собой; возможно, все вернется на круги своя, но лучше все равно подавать хороший пример). Это было приятное разнообразие по сравнению с сомнительными "суши" из "Теско". Даже Теодор немного попробовал риса. Азирафаэль вытирает рот салфеткой и вздыхает с удовлетворением, которое бывает только после хорошо приготовленной еды. На его столе лежит письмо. Письмо, которое он писал и переписывал несколько раз. Корзина для бумаг у его стола доверху заполнена скомканными листами. Слишком вычурно, слишком просто, слишком сложно. Азирафаэль всегда был любителем слов; и коллекционером. Но для этого, для самых важных слов, которые он когда-либо писал, они должны были быть идеальными. Он берет последний вариант, написанный вчера вечером, и перечитывает его. Мой дорогой Кроули Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, хотя я почти уверен, что, когда оно дойдет до тебя, ты все еще будешь блаженно почивать. Я с нетерпением жду нашей следующей встречи. Должен признаться, что каждый день без тебя лишь укрепляет мою решимость. Я мастер говорить, но слова, идущие от сердца, даются гораздо труднее. Однако после всего, что ты сделал для меня за нашу долгую дружбу, я считаю, что будет правильно, если я "смирюсь с неизбежным", как говорится. Я люблю тебя, Кроули, и люблю уже очень давно. Мне потребовалось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы признаться в этом самой себе. Но, о, мой дорогой, как же я тебя люблю. Я так хочу гулять с тобой в парке, слушать, как ты споришь с утками, и брать тебя за руку. Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной, в книжном магазине. Ты мог бы положить голову мне на колени, пока я читаю, а я бы гладил тебя по волосам. Они такие мягкие. Они всегда кажутся такими мягкими. В прошлом, когда ты носил длинные волосы, мне приходилось сдерживаться, чтобы не протянуть руку и не потрогать их, не узнать, каково это - любить тебя открыто. Я хочу ходить с тобой в маленькие ресторанчики здесь, в Лондоне, где меня знают и где тебя тоже узнают. Чтобы они знали, как и я, что без тебя меня нет. Больше всего на свете я хочу прожить эту жизнь с тобой. Я хочу, чтобы ты был первым человеком, которого я вижу по утрам, и чтобы твои глаза были последним, что я вижу перед сном. Я хочу, чтобы зимой ты прижимался ко мне под одеялом, потому что я знаю, как ты мерзнешь. Я хочу смотреть, как ты приклеиваешь монетки к тротуару возле книжного магазина, и делать вид, что ругаю тебя, но ты будешь знать, что я не всерьез. В конце концов, все, что ты делаешь, может быть для меня только в радость. Я хочу спорить с тобой о том, где лучше заказать еду на дом, как ты сортируешь свои пластинки или кто сегодня моет посуду. Я хочу всех этих мелких ссор, которые неизбежны в крепкой любви. Я хочу тебя поцеловать. На самом деле очень хочу. Я хотел этого еще в Риме. Я никогда не знал, что такое ревность, пока не увидел, как ты подносишь устрицу к губам, и не подумал, что хотел бы, чтобы на месте этой устрицы был я. Я хотел поцеловать тебя, пока мы смотрели "Гамлета", в толпе. Я хотел поцеловать тебя в Париже, когда ты спас меня от самого себя. Я хотел поцеловать тебя после нашей крупной ссоры. Поцеловать до потери сознания и умолять остаться. В 1941 году я хотел только одного: обнять тебя, прижать к себе и не отпускать, целовать до тех пор, пока мы оба не задохнемся. Я хотел целовать тебя, когда ты был пьян и нес какую-то чушь про дельфинов. Когда ты ушел от меня, когда я оттолкнул тебя, мне хотелось побежать за тобой. Я хотел полететь на Альфа Центавру, хотя мы оба знаем, что из этого ничего бы не вышло. Когда я нашел тебя в конце, я не видел тебя, но слышал. Я хотел только одного - стереть поцелуями слезы с твоего лица. И пока мы стояли там, в конце всего, полагаясь на то, что одинадцатилетний мальчик спасет мир, мне хотелось обнять тебя и сказать, что я люблю тебя, столько раз, сколько хватило бы воздуха в моих легких. Я хотел поцеловать тебя на той автобусной остановке. Я хотел поцеловать тебя перед тем, как мы разойдемся на следующее утро. Я хотел поцеловать тебя в "Ритце". Я знаю, что я старомоден и склонен не торопиться с решениями. Но, дорогой мой, если ты примешь меня, я больше не буду медлить. Я хочу тебя, я хочу нас . В любом виде. Я навсегда останусь в этой жизни, здесь, с тобой, если ты примешь меня. На нашей стороне, до конца времен. Мое сердце разрывается от этой разлуки, но ты должен понять, что я был в ужасе. Я и сейчас немного волнуюсь. Боюсь, что поторопился. Что упустил свой шанс на большее с тобой, и если это так, то я больше не буду об этом говорить. Твоей дружбы мне более чем достаточно, и этого будет достаточно до тех пор, пока я имею честь знать тебя. Со всей моей любовью, твой навеки, Азирафаэль Текст немного затянут и многословен, но все это от чистого сердца. Он хочет сказать гораздо больше, но не может выразить это на бумаге. Он смотрит на старый бакелитовый телефон, но тот не звонит. Он делает глубокий вдох и аккуратно складывает письмо, прежде чем положить его в пергаментный конверт. Окунает перо в чернильницу и набрасывает адрес Кроули на конверте, выводя буквы "y" и украшая цифры росчерками. Он слегка дует на письмо, чтобы оно быстрее высохло, а затем открывает ящик стола в поисках сургуча. Он выбирает конверт темно-зеленого цвета - цвета влюбленных, полных надежд. Он знает, что восковой язык вышел из употребления много лет назад, но что-то в этом последнем штрихе, который сразу же находит отклик в его сердце, его утешает. Он проводит восковым карандашом по пламени свечи, а затем капает немного воска на конверт. Азирафаэль прижимает к воску свое кольцо с печаткой, скрепляя свои надежды подписью. - Да, думаю, этого будет достаточно, - он протягивает конверт Теодору, который с любопытством его обнюхивает, - как думаешь, Теодор? Теодор лишь пискнул в ответ, но Азирафаэль был уверен, что заметил улыбку маленькой мышки. - Что ж, сейчас самое время, - Азирафаэль положил очки на стол и направился к двери, - пожелай мне удачи! Он надевает пальто и выходит на улицу, бросив взгляд на кофейню через дорогу. Несколько десятилетий назад там был бар. Подпольные преступники из Сохо планировали там свои ограбления. Он особенно хорошо помнит одно из них. Слишком быстро. Ну, может, тогда и так. Но не сейчас. Он берет себя в руки, поправляет жилет, похлопывает по карману, чтобы убедиться, что письмо на месте, и отправляется в путь. По пути в Мэйфейр он не торопится, наслаждаясь свежим воздухом и пытаясь успокоить нервы. Тела, как правило, не обращают внимания на такие человеческие проявления, как дыхание и сердцебиение. А он, похоже, совсем об этом забыл и сейчас наслаждается учащенным сердцебиением и вспотевшими ладонями. Когда он подходит к зданиям в Мэйфейре, у него сжимается сердце. Он вспоминает тот день, когда надел маску своего дорогого демона и надеялся на чудо. Он теребит перстень с печаткой и немного нервничает. Что, если Кроули проснулся и просто не хочет его видеть? Что, если он все испортил, отказав Кроули? Это глупо, конечно глупо, теперь они на одной стороне. Вместе. Кроули сказал, что увидится с ним, когда все закончится, и вот, пожалуйста, все закончилось. Не стоит нервничать, совсем не стоит. Он поднимается на лифте на этаж Кроули и тихо стучит в дверь. Никто не отвечает. Он стучит чуть громче, но ответа по-прежнему нет. Что ж, не стоит проверять его, верно? Азирафаэль нажимает на дверную ручку, и дверь открывается - так было с той ночи, когда мир не погиб. Как будто квартира знает, что он не причинит ей вреда. Он поворачивает ручку и заходит внутрь. Все вокруг покрыто тонким слоем пыли, а в квартире почти полная темнота. Азирафаэль осторожно пробирается вперед, ненадолго останавливаясь, чтобы похвалить растения и пожелать им добра. В конце концов, Кроули очень строг с ними, а они стараются изо всех сил. Он медленно, стараясь не шуметь, открывает дверь в спальню Кроули. Шторы плотно задернуты, но сквозь них пробивается тонкий луч света, отражая кружащиеся в воздухе частицы пыли. Луч падает на кровать, на копну рыжих волос, выглядывающих из-под одеяла. Алый всплеск в море черного атласа. Глаза Азирафаэля привыкают к свету, и он смотрит. Кроули здесь спокоен, как никогда прежде. Морщины тревоги на его лице разгладились, дыхание стало ровным и тихим. Кроули крепко сжимает в руках одну из своих подушек, словно от этого зависит его жизнь. На мгновение Азирафаэль пожалел, что он не художник. Он бы запечатлел этот момент на холсте и сохранил его навечно.

***

Сердце Азирафаэля переполнено до краев, и все эти эмоции рвутся наружу. Но он не разбудит Кроули, тот и так слишком спокоен. Он достает из кармана письмо, целует печать и кладет ее на подушку рядом с Кроули. На мгновение он замирает, а затем прикладывает палец ко лбу Кроули. - Пусть тебе снится то, что тебе больше всего по душе, мой дорогой, - шепчет Азирафель в темноте. Кроули вздыхает и еще глубже зарывается в одеяло, крепче обнимая подушку. Азирафаэль выходит из квартиры и возвращается в Сохо, не останавливаясь, пока не заходит в книжный магазин. Он прислоняется к закрытой двери и тяжело вздыхает. Теперь остается только ждать. Осталось четыре дня.

***

Громкий сигнал будильника вырывает Кроули из сна. Сегодня первое июля, как раз вовремя. Он садится и протирает глаза, несколько раз моргая, чтобы зрачки привыкли к свету. - Уже столько времени? - спрашивает он, ни к кому конкретно не обращаясь, его телефон все еще ревет "Baby Shark" (когда он так долго спит, подойдет только самый раздражающий будильник). Он смотрит на него, желая, чтобы он сам выключился. Но айфоны не подвержены демоническим уловкам, поэтому он берет их и вместо этого отключает будильник. Он проверяет новостное приложение: главные новости о том, что бизнес восстанавливается после спада, который наблюдался несколько дней назад. Карантин закончился. - Наконец-то, черт возьми, - говорит Кроули, бросает телефон на кровать и откидывается на подушки. Ему нужен план. Он не может просто так заявиться в книжный магазин через два месяца. Сказать: - О, привет, ангелочек, как дела с выпечкой? Кстати, я влюблен в тебя, и так было всегда, сколько я себя помню, и пусть лучше мир спит, чем живет без тебя хоть какое-то время». Да, это было бы неплохо. Кроули стонет и снова трёт глаза. Если он встанет с кровати, ему придётся что-то делать. Воспоминания о том, что ему снилось, тускнеют, но он знает, что сон был хороший. Можно поваляться ещё пять минут. Он переворачивается на спину и тут же получает тычок в нос. - Эй, что это такое?! - кричит он, нащупывая в темноте источник шума. Он садится и щелкает пальцами, постепенно включая свет, чтобы глаза привыкли к темноте. Это письмо, написанное на пергаменте по старинке. Снаружи - витиеватая каллиграфия, которую он узнает где угодно. Темно-зеленая сургучная печать с изображением очень знакомого перстня-печатки. Взгляд Кроули прикован к перстню, пока рука, на которой он надет, жестикулирует во время разговора. Темно-зеленый цвет говорит о надежде. Он осторожно открывает его, не желая повредить сургучную печать, и мысленно благодарит судьбу за то, что письмо и печать сохранились в первозданном виде по меньшей мере тысячу лет. Он читает написанное, а затем перечитывает. Еще щелчок пальцами и он уже полностью одет и выходит за дверь. В руке у него звенят ключи от Бентли, пока он спускается по лестнице. Кроули мчится по улицам Лондона со всей своей обычной безбашенностью. Даже с большей, чем обычно, ведь сердце у него в горле. Я люблю тебя, Кроули, и уже давно. Почему? Почему Азирафаэль не разбудил его? Просто вошел и оставил все свои признания на подушке Кроули. Несмотря на скорость, Кроули кажется, что время замедлилось. Дорога до книжного магазина занимает у него гораздо больше времени, чем обычно, хотя, возможно, это только в его голове.

***

На другом конце города, в книжном магазине, Азирафаэль сидит и слушает тиканье напольных часов. Он перебирает бумаги на столе, потом перебирает их еще раз. Встает и начинает расхаживать по магазину, обходя стопки книг Уайльда, мимо кулинарных книг и обратно. Сейчас десять утра. Наверняка он уже получил бы весточку от Кроули. Не слишком ли это было? Или недостаточно? Неужели Кроули возмущает такая откровенная демонстрация эмоций? Ему не нравится, когда его называют "милым", и если для него это слово из пяти букв, то Азирафаэль не может понять, что для него значит "любовь". - Что думаешь, Теодор? - спрашивает он мышонка, который сейчас принюхивается и чистит уши. - Неужели на этот раз мы все испортили? Его размышления прерывает знакомый рев мотора, который останавливается у его магазина. Он замирает на месте, понимая, что лучшего момента не представится. - Ангел! - кричит Кроули, распахивая дверь. Она никогда не запиралась перед ним и никогда не закроется. Азирафаэль стоит неподвижно, не смотрит на него, лишь слегка шевелит пальцами. - Азирафаэль, о чем ты, черт возьми, вообще? - кричит Кроули, размахивая письмом. - Я просто... ну... мне нужно было... - Азирафаэль запинается, не сводя глаз с письма, которое парит в воздухе. - Шесть тысяч чертовых лет ты не позволял мне приходить, а потом, когда ты на пару месяцев пропал, что ты сделал? Прислал мне... любовное письмо? - Если хочешь знать, я сам его туда отнес, - робко отвечает Азирафаэль, глядя в пол. - Ты что... - Кроули замирает, и его очки сползают на кончик носа. Его глаза широко раскрыты, белков не видно. - Я сам отвез его туда после того, как сняли карантин, но не хотел тебя будить, поэтому оставил там! - Ты... ты... - Кроули на мгновение потирает виски, - погоди, дай мне секунду, чтобы понять. Чего бы Азирафаэль ни ожидал, это было не то. Конечно, за последние несколько дней его ожидания сильно разнились. От полного прекращения контактов до того, что его бросят в объятия Кроули, до того, что по какой-то причине письмо найдет Гавриил или Вельзевул и (в результате череды запутанных событий) это приведет к гибели их обоих. - Ты вломился в мою квартиру... - Я не вломился, дверь открылась, как всегда! - Ладно, неважно, - говорит Кроули, взмахивая рукой, - ты проник в мою квартиру, пробрался в спальню и оставил письмо на подушке? - Да, - вызывающе отвечает Азирафаэль, но тут же запинается, - я... эм... тоже благословил твои сны, если хочешь знать. - Ты... н-н-но... - Кроули смотрит на него, разинув рот, - ты благословил мои сны?! - Ты выглядел таким умиротворенным, что я не хотел тебя будить! - восклицает Азирафаэль, разворачиваясь на каблуках, чтобы вернуться к столу и снова порыться в бумагах. Лишь бы чем-то занять руки. - К тому же я немного испугался. - Испугался? - переспрашивает Кроули, поворачиваясь к нему и опираясь на стол, пытаясь установить зрительный контакт. - Испугался чего именно... - его прерывает сердитый писк рядом с его рукой, - почему у тебя на столе мышь? - Это Теодор, Кроули, и он здесь в качестве гостя! - говорит Азирафаэль, наконец повернувшись к Кроули лицом. Он останавливается на полуслове. В глазах Кроули читается какое-то выражение, которое Азирафаэль не может понять. Он лишь изредка замечал его, когда Кроули думал, что на него никто не смотрит. Кроули протягивает руку и гладит Теодора по макушке. Он одобрительно пищит и убегает в неизвестном направлении. - Ну что, - произносит Кроули уже гораздо спокойнее, - испугался? - Да, как бы мне этого ни хотелось, - смиренно отвечает Азирафаэль. Он прислоняется к столу, положив руки на столешницу в нескольких сантиметрах от того места, где к столу прислонился Кроули, - я давно боюсь и давно люблю тебя. Похоже, эти чувства идут рука об руку. Прости меня. Кроули вздыхает и проводит рукой по волосам, а затем подносит ее к лицу Азирафаэля. - Ангел, о чем ты сейчас сожалеешь? - А почему бы и нет? - срывается голос Азирафаэля. - За то, что я делал предположения, за то, что подвел тебя, за то, что ошибался. - Ошибался? - спрашивает Кроули, поворачивая голову. Азирафаэль чувствует на себе его взгляд. - Да, очевидно, - Азирафаэль берет себя в руки и подавляет эмоции, - ты расстроен. Мое письмо расстроило тебя. - Ты думаешь... твое письмо... - Кроули спрашивает мягко и медленно. - Ну, я имею в виду "да", если ты собираешься в гневе подъехать, ворваться в магазин и кричать обо всем подряд. - Прости, я не хотел кричать, - Азирафаэль чувствует, как Кроули легонько касается его мизинцем, почти так, будто боится сделать это. Он и не заметил, что рука демона шевельнулась, - я просто... почему ты меня не разбудил? - Что? - Азирафаэль чувствует, как все его существо сосредоточивается на этой крошечной точке соприкосновения, и это сжигает его изнутри. Эта зарождающаяся надежда пробивается на поверхность. - Мог бы и разбудить меня, - с бесконечной грустью говорит Кроули, - а теперь ты тут уже четыре дня, перепуганный до смерти? - Нет. - Так и есть! Это же очевидно! - Кроули всегда видел его насквозь. Видел, что за словами Азирафаэля скрывается нечто большее. Он всегда тщательно разбирался в них, одно за другим. Всегда давал Азирафаэлю то, что ему было нужно. Теперь настала его очередь. - Ну а какой в этом смысл? Я слишком боялся сказать тебе все это, слишком боялся признаться, что хочу, чтобы ты переехал ко мне, - он резко вздыхает, когда Кроули нежно накрывает его руку своей. - Значит, ты все написал в письме, оставил его на моей подушке и благословил мои сны? - дрожащие пальцы скользят под руку Азирафаэля, прокладывая себе путь между его пальцами. Сердце ангела, хоть и не нужное никому, подпрыгивает в груди. - Да, - Азирафаэль тяжело сглатывает, пока Кроули осторожно проводит большим пальцем по его руке. Пенни в воздухе, - это... ну... в тот момент мне казалось, что это логично. Я скучал по тебе. - Я бы ни за что не догадался, - иронизирует Кроули, наклоняясь ближе. - Кроули, - произносит Азирафаэль, и его голос начинает дрожать, - ч-что мы здесь делаем? - Ну, - говорит Кроули с ухмылкой и озорным блеском в желтых глазах, - я подумал, что мог бы тебя поцеловать. Судя по твоему письму, ты очень этого хочешь. - Не надо издеваться, Кроули. - Кто тут издевается? - возмущенно фыркает Кроули, театрально взмахивая рукой. - Неужели ты думаешь, что я, Энтони Дж. Кроули, буду над тобой издеваться? Азирафаэль смотрит на него. На лице демона застыла широкая улыбка, он тяжело дышит, и тут Азирафаэль замечает, что ладонь Кроули вспотела. Он присматривается. Уголок рта демона дергается. Азирафаэль чувствует, как под кожей Кроули пульсирует кровь, еще быстрее, чем его собственная. И пенни падает. Азирафаэль подается вперед и накрывает губы Кроули своими. Он чувствует вкус корицы и дыма, едва уловимый запах серы, и это наполняет его до краев. Кроули под ним неподвижен, как статуя, и Азирафаэль тут же сожалеет о своем порыве. Он хочет отстраниться, но не успевает, чувствуя руку на затылке. И (чудо из чудес) Кроули отвечает на поцелуй. Азирафаэль размыкает их переплетенные пальцы, чтобы наконец-то запустить руки в волосы Кроули. Они такие же мягкие, как он и представлял, и он наслаждается возможностью прикасаться к ним, пока Кроули целует его снова, и снова, и снова. - Ангел, - выдыхает Кроули ему в губы, и это больше похоже на молитву, - Азирафаэль, я мечтал о тебе все эти два месяца. Кроули обнимает его, и кажется, что все встало на свои места. Будто Азирафаэль всегда должен был быть здесь. - Я люблю тебя, я хочу гулять с тобой, держась за руки, в парке, - Кроули целует Азирафаэля в щеки, - хочу ходить с тобой в дурацкие рестораны, - в виски, - спорить о блюдах и называть тебя привередой, - куда только могут дотянуться его губы. И Азирафаэль, не в силах пошевелиться, стоит в объятиях Кроули, купаясь в его нежности. - Азирафаэль, - Кроули гладит Азирафаэля по щеке, его золотистые глаза сверкают то ли от счастья, то ли от слез, то ли от того и другого, - сколько я тебя знаю, ты всегда был собой. - Так долго, милый? - Так долго и вечно, что ты еще пожалеешь, что отправил это письмо, - говорит Кроули, снова целуя его, - теперь тебе от меня не избавиться. - Я бы этого не хотел, дорогой, - произносит Азирафаэль, уткнувшись в шею Кроули и крепко обнимая своего демона, - на самом деле я бы предпочел, чтобы ты никогда отсюда не уходил. Кроули целует Азирафаэля в макушку: - Значит, теперь я могу смотреть, как ты ешь торт? - Столько, сколько захочешь, дорогой, - Азирафаэль вздыхает от счастья, радуясь тому, что они с Кроули здесь, в этом маленьком книжном магазине, - столько, сколько захочешь.