Siren.

Ты увидишь меня в своих снах,

И я буду с тобой даже тогда, когда твоя реальность утонет.

Голос. Этот голос пробирал меня до дрожи. Я застыл на краю пирса, побелевшими пальцами вцепившись в ржавые перила. Доски под ногами жалобно скрипели от каждого моего движения, и казалось, что вся эта ветхая структура вот-вот рухнет в воду. Вокруг сгустилась сплошная темнота, а внизу колыхалась тяжелая маслянистая вода. Там, где-то далеко, за моей спиной горели одинокие фонари набережной, но их свет сюда уже не проходил. Я был один. Почти один. Его голос звучал прямо в голове, сладкий, как гнилой фрукт, и манящий, словно силуэт в окне заброшенного дома.

Не будь таким застенчивым,

Есть удовольствие в том, чтобы скрываться от солнца.

– Заткнись, – прошипел я, но губы сами собой дернулись в нервной усмешке. Я знал этот голос. Голос парня, который являлся мне во снах уже третью неделю. Фиолетоволосого парня с прядями цвета глубокой ночи, что колыхались в мертвом штиле, и глазами без зрачков – только чернота без дна. Каждую ночь он приходил ко мне, и каждое утро я просыпался с липким комом тревоги где-то в желудке.

Падай ко мне.

Я ведь точно знаю, чего ты хочешь.

Я хотел уйти. Хотел рвануть обратно в город, где горят огни фонарей и музыка льётся из баров. Я представил, как разворачиваюсь, как бегу по доскам, спотыкаясь и сбивая дыхание. Но ноги будто приросли к настилу. Я хотел сбежать, но желание увидеть это лицо наяву оказалось сильнее страха. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони уже саднило от соприкосновения с ржавым металлом. – Покажись, Фэнг! – крикнул я в темноту, и голос мой сорвался на хрип. – Хватит игр! Тишина. Только вода лениво лизала сваи внизу. А затем, гладь у опор дрогнула, и на пирс, перемахнув через перила с кошачьей лёгкостью, бесшумно приземлился он. Фэнг был точь-в-точь как во сне: бледная кожа, мокрая одежда, прилипшая к телу, и эта его жуткая, но тянущая к себе улыбка. Капли сбегали по лицу, но он, казалось, не замечал холода. – Игры? – переспросил Фэнг, шагнув вперед. Я попятился, но пирс оказался слишком узким – за спиной, под ногами, уже чувствовался пустой провал над водой. – Это не игра, Эдгар. Это приглашение. Ты же чувствуешь. Фэнг потянул руку и коснулся моей щеки. Пальцы оказались ледяными. По коже побежали мурашки, но я не отшатнулся. Не мог. Его взгляд держал меня крепче любых оков.

Это может быть блаженством...

– пропел голос у меня в голове, накладываясь на тихий шепот Фэнга наяву.

– ...или ядом у тебя во рту. – закончил Фэнг фразу из моих снов. Он наклонился ближе, и я уловил исходящий от него запах озона и сырой глубины. Пахло грозой и чем-то древним. Чем-то, что спало на дне тысячи лет. – Я пел тебе, как сирена. Так полюби меня, пока твои руки связаны. – Ничего не связано, – выдохнул я, понимая, что лгу. Моя воля, мой страх – все было опутано этим голосом, этим взглядом, этим невозможным притяжением. Я чувствовал, как дрожат мои собственные пальцы, сжимающие перила, но не мог заставить себя разжать их и бросится прочь. Фэнг усмехнулся, обнажив острые клыки. В тусклом свете, падающем откуда-то сверху, они сверкнули влажным блеском.

О, ты такой плохой, плохой лжец.

– Ты видел меня в своих снах, – прошептал Фэнг, почти касаясь губами моих губ. Его дыхание обжигало холодом, смешанным с привкусом соли и металла. – Но я останусь, когда твоя реальность утонет. Я хотел отшатнуться. Хотел закричать. Где-то глубоко внутри еще теплилась искра сопротивления, инстинкт самосохранения, который вопил, что нужно бежать, не оборачиваясь. Но вместо этого я сам шагнул вперед. Навстречу холоду и мраку, навстречу голосу, который стал для меня громче всех остальных звуков в этом мире. Фэнг принял меня в свои объятия, и его кожа оказалась твердой, как камень, отполированный волнами. Вода внизу плеснула, принимая нас. Моя реальность пошла ко дну. И в этой новой, темной и влажной реальности остались только я и он. Блаженство. А может быть и яд. Впрочем, в тот момент, когда вода сомкнулась над головой, а ледяные губы накрыли мои, мне уже было все равно.