Письмо из Хогвартса

      Обычный вечер в пригороде. Гостиная, телевизор работает на низкой громкости, но никто не смотрит. Скорее слушают. По экрану бегут цифры, которых ещё вчера не было. Погибшие. Раненые. Дети. Снова дети.       Мать ставит чайник. Отец листает телефон. Но новости там те же, что и на экране. Они уже час обсуждают одно и то же, по кругу, потому что обсуждать больше нечего.       Соседи, конечно, знают лучше. Свой вывод сделал каждый. За забором справа миссис Дэвис сказала, что это точно они, мусульмане, опять. Её муж кивал. Он никогда в жизни не разговаривал с мусульманином дольше пяти минут, но всегда был согласен с женой. Слева, у Грантов, наоборот, считают, что это евреи, потому что у них всё всегда евреи. Сын с работы принёс другую версию. Кто-то в офисе сказал, что это русские. Хотят дестабилизировать. Кто-то возразил, что украинцы. Тем отказали в финансировании. Никто не знает. Никто не проверял. Но каждый выбрал свою версию, как будто от этого легче.       Мать ставит кружки на стол. Говорит тихо, почти себе под нос:       — Что происходит с миром?       Она рассматривает чашки, которые ей достались от ее матери, а внутри, чувствует, как её мир рушится. Представляет как чашки разбиваются. Для нее он рушится сейчас, когда возникла угроза потерять свои чашки. И свою жизнь. Раньше этой угрозы не было и она думает, что мир сходит с ума сейчас.       Отец поднимает глаза от телефона. Смотрит на неё. Потом переводит взгляд на дверь, за которой комната сына. Виктор уже должен спать, но вряд ли спит. Они оба это знают. Он хочет сказать что-то утешительное. Что всё будет хорошо. Что это далеко. Что их это не коснётся. Но новости врут. Они это уже поняли. Но других нет.       — Завтра заберу его из школы пораньше. Посидим дома.       Мать кивает. Не спрашивает, насколько раньше. Потом думает ещё.       — Нет, он завтра не пойдет в школу.       Отец молчит. Не он рожал, не ему решать. Или просто не хочет спорить, хотя и думает о том, что это слишком, что взрыв был далеко, что вероятность быть убитым по дороге в школу пьяным водителем всё ещё выше. Но вероятность быть сбитым водителем была всегда, а эта новая, вот и пугает больше. Телевизор переключается на другую тему. Кто-то в правительстве говорит правильные слова. Соседи завтра будут обсуждать уже что-то другое. Может быть, погоду. Может быть, новый теракт.

***

      В дверь позвонили субботним утром.       Никто не ждал гостей. После теракта они вообще старались лишний раз не открывать. Но миссис Дэвис из дома напротив, не прекращала наблюдения за улицей. Когда они не открыли она позвонила им по телефону. И вежливо сообщила, что возле их двери стоит странная женщина.       — У вас, наверное, звонок сломался, — никак не комментируя наблюдение за их дверью сообщила бдительная соседка.       Отец пошел открывать.       На пороге стояла женщина в длинном зеленом пальто. Очень странном пальто. Слишком длинном, слишком ярком, слишком. Она улыбалась, но как-то напряженно, будто знала, что её появление выбивается из контекста.       — Мистер и миссис Мартинс?       Отец не ответил. Мать выглянула из-за его плеча.       — Вы из школы? Мы не забирали документы.       Женщина моргнула.       — Сейчас многие, у кого матери не работают, забирают документы. Потому что школа… ну, школа наиболее уязвимое место. Ребенок плохо понимающий что такое биссектриса, лучше, чем мертвый ребенок.       — О, нет. Я не из школы. Я из другой школы. — Она помолчала, подбирая слова. — Меня зовут профессор Уизли. Я из… академии. В Шотландии.       Она сказала это так, будто это всё объясняло. Не объясняло.       — Мы не пода…       — Ваш сын, — перебила женщина, и голос её вдруг стал мягче, — ваш сын… он особенный.       Мать побледнела. Отец шагнул вперед.       — Что значит «особенный»?       Профессор Уизли переступила с ноги на ногу. Оглянулась на улицу, где миссис Дэвис уже задернула занавеску, но явно не отошла от окна. Раздумывая о том, кто же эта женщина? Если любовница, то странно, она ведь старше него. Миссис Дэвис думала о том, что было бы более унизительно. То, что у твоего мужа есть любовница, или то, что она старше тебя.       — Можно войти? Это… не для всех, - словно чувствовала на себе её взгляд женщина.       Они впустили её. Скорее от растерянности, чем от доверия. И потому что она была белой англичанкой, конечно.       В гостиной она села на краешек дивана, положила на колени странную кожаную папку. Оглядела комнату так, будто видела что-то, чего они не видят. Может и видела.       — Я понимаю, это звучит странно, — начала она. — Обычно мы приходим раньше. Гораздо раньше. Но ваш сын… — она снова запнулась, — у некоторых детей магия проявляется позже. Мы думали, что ошиблись. Такое бывает. Но в этом году… он зажег лампочку.       — Что? — отец не понял.       — В спальне. Три недели назад. Настольная лампа. Он разозлился на что-то, и она загорелась. Сама. Без розетки.       Мать села. Просто села на стул, потому что ноги перестали держать.       — Это была случайность, я не физик, не объясню, но знаете, возможно, всё гораздо проще. Виктор не рассказал суть фокуса, но думаю, что лампочку он как-то зажег при помощи телефона. Дети сейчас всё что угодно могут сделать при помощи телефона, - принялась искать логические объяснения мама, даже забыв предложить напиток гостье. Хотя Кэйт с детства хорошо усвоила, что всегда нужно предлагать напиток гостье, даже не званной.       — Нет. Ваш сын волшебник. — Женщина сказала это быстро, как пластырь отрывают. — Ну, или будет им, если вы разрешите. Он… немного поздно проявился, но это бывает.       В комнате было тихо. С улицы доносился шум машины, где-то лаяла собака. Воздух в комнате накололся.       Отец сцепил пальцы. Он смотрел на женщину так, будто надеялся, что она сейчас скажет «это шутка». Лучше ей сказать, что это шутка. Потому что сумасшедшие самая легкая добыча для вербовщиков. Может зря они ее пустили?       — Вы понимаете, как это выглядит? — спросил он.       — Понимаю. — Профессор Уизли вздохнула. — Поэтому я и пришла сама. Обычно мы присылаем письма, но… в вашем случае… — Она открыла папку. Внутри лежали какие-то старые бумаги, конверт с сургучной печатью, странного вида перо.       Она протянула конверт матери. Та взяла, не глядя.       — Там всё написано. Школа. Правила. Что нужно купить. — Женщина помолчала. — И я должна спросить… как у вас сейчас? Я видела новости.       Отец хмыкнул. Невесело.       — У нас? У нас теракт был. Люди погибли. Никто не знает, кто.       — Да. — Она сказала это очень тихо. — Я знаю.       Она посмотрела на них так, будто хотела сказать что-то еще. Но не сказала. Встала.       — Подумайте. Я зайду через три дня. Если решите… я помогу всё устроить. С деньгами, с… переводом. У нас есть фонд.       Она уже была у двери, когда мать, наконец, подала голос.       — А там… безопасно?       Профессор Уизли обернулась. Улыбнулась, но улыбка вышла кривая.       — Там… нет терактов, — сказала она. — Это я могу обещать.       Она ушла.       Отец и мать остались стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. В руке матери был конверт с сургучной печатью.       — Это… — начала она.       — Я знаю.       — Ты веришь?       — Не знаю. — Он провел рукой по лицу. — Но если это правда… если там нет терактов…       — Мы не можем отправить его куда-то, где…       — Мы не можем оставить его здесь, где…       — Почему мы вообще это обсуждаем? Волшебство? Серьезно? А это мы не обсудим?       — Кейт, это была лампочка накаливания.       — Или лампочка сделанная под лампочку накаливания, для розыгрышей. Она светилась синим, лампочки накаливания не светятся синим.       Они замолчали.       Наверху скрипнула половица. Виктор не спал. Конечно, не спал.       Мать посмотрела на потолок.       — Он слышал.       — Да.       — Нам нужно поговорить с ним.       — Да.       Никто не двинулся с места.       Профессор Уизли ушла. Конверт с сургучной печатью остался лежать на журнальном столике. На него смотрели будто он мог взорваться.       — Это какая-то секта, — сказал отец, но голос дрогнул. — Люди, которые верят в магию…       Отец встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна. На улице уже зажигались фонари, и их свет падал на мокрый асфальт.       — Допустим, это правда, — сказал он медленно. — Допустим, наш сын… волшебник. Что это меняет?       — Это меняет всё, — мать поставила чашку. — Если там безопасно…       — Мы ничего не знаем об этом месте. Она пришла, сказала несколько красивых слов… Ты хочешь отправить нашего ребёнка неизвестно куда, потому что какая-то женщина сказала, что он волшебник?       — А что здесь? — мать повысила голос. — Что здесь, Том? Теракты? Люди, которые убивают детей? Которые…       Она не договорила. Наверху, в комнате Виктора, что-то громко стукнуло. Оба замерли.       — Виктор? — мать поднялась. — Ты не спишь?       Сверху не ответили. Только ещё один звук. Будто что-то тяжёлое упало на пол.       — Я поднимусь, — отец уже шёл к лестнице.              Он поднялся на второй этаж. Дверь в спальню была не заперта. Виктор стоял посреди комнаты, бледный, сжав кулаки. Его школьный рюкзак валялся на полу, содержимое разбросано вокруг.       — Что случилось? — отец сделал шаг.       — Ничего. — Голос Виктора дрожал. — Я просто… я хотел…       — Ты что-то слышал? Тот разговор внизу…       — Я всё слышал, папа. — Виктор поднял голову. — Вы думаете, я идиот? Я не сплю, когда вы говорите в гостиной. Я слышал, что она сказала. Про магию. Про школу. Про то, что я…       — Это всё непонятно, Виктор, — отец подошёл ближе. — Мы не знаем, правда это или нет. Мы не…        — А если правда? — Виктор посмотрел ему в глаза. — Если она сказала правду? Если я могу… если я…       Он не договорил. Взмахнул рукой просто от злости, от отчаяния, и стоявшая на столе кружка с недопитым чаем дёрнулась. Оторвалась от столешницы. Повисла в воздухе.       Отец замер.       Кружка висела ровно в центре комнаты. Чай внутри не двигался. Она просто… была там. Не падала.       — Виктор, — отец выдохнул. — Виктор, опусти…       — Я не… — Виктор смотрел на кружку с ужасом. — Я не делаю это. Я не знаю, как…       Он попытался отшатнуться, и кружка качнулась. Но не упала. Вместо этого с пола начали подниматься тетради. Сначала одна, потом вторая, потом телефон. Они поднимались медленно, неуклюже, как будто их тянули невидимые нити.       Мать появилась в дверях. Она увидела парящие предметы, увидела сына, который дрожал, и отца, который стоял не двигаясь. Где-то в глубине души она почувствовала облегчение. Облегчение, что та женщина не была террористкой. Только сейчас она поняла, как глупо было брать у нее незнакомый предмет, даже, если это просто конверт. Взрывчатка сейчас может быть любого размера.       — Виктор, — сказала она тихо. — Всё в порядке. Всё хорошо.       Она подошла к нему. Осторожно взяла за руку.       — Посмотри на меня. Только на меня.       Виктор перевёл взгляд. Предметы в комнате качнулись, но не упали.       — Дыши, — сказала мать. — Просто дыши.       Он дышал. Тетради опустились на пол одна за другой. Телефон мягко лёг на стопку книг. Кружка медленно, очень медленно вернулась на стол.       Стало тихо. Только слышно было, как тяжело дышит Виктор.       — Я… — начал он. — Я не знал. Я не…       — Мы знаем, — сказала мать. — Мы знаем.       Отец подошёл, положил руку на плечо сына. Он смотрел на кружку, которая только что висела в воздухе.       — Ладно, — сказал он. — Ладно.       Они стояли втроём в маленькой комнате, среди разбросанных тетрадей и парящей тишины, и никто не знал, что говорить дальше.

***

      Они ждали три дня. Три дня, в которые мир умудрялся быть одновременно обычным и ненормальным. Виктор ходил в школу, делал вид, что ничего не слышал, но на лампу в спальне теперь смотрел иначе. Мать два раза перечитывала письмо, которое принесла та странная женщина.       На третий день вместо профессора Уизли пришёл другой человек.       Он был моложе, аккуратнее. Пах дорогим одеколоном и улыбался так, будто знал, что им уже некуда отступать. От его улыбки не становилось теплее, она делала тебя меньше. В руках он держал кожаный портфель, а на лацкане пиджака значок, которого никто из них не узнал.       — Мистер и миссис Мартинс? — он заглянул в планшет, — Отлично. Я из отдела по связям с общественностью. Меня зовут Стивен. Профессор Уизли передала, что вы всё ещё думаете. Он вошёл без приглашения. Не нагло, но как-то по-деловому, будто они уже всё обсудили и остались только формальности.       Стивен сел на тот же диван, где сидела Уизли, но вел себя иначе. Он положил портфель на колени, открыл, достал глянцевую брошюру и протянул матери.       — Вот, посмотрите. Хогвартс. Одна из старейших школ магии в мире. Тысячелетняя история. Ни одной войны на территории замка. Ни одного теракта, — он сделал паузу, будто это был аргумент, — никогда.       Мать взяла брошюру. Там был замок на скале, ученики в мантиях, улыбающиеся лица. Никаких ракет, никаких взрывов.       — У нас, — продолжал Стивен. — Очень безопасно. Вы даже не представляете насколько. Мы находимся в месте, которое невозможно найти без приглашения. Никакие спутники, никакие дроны. Магия, — он улыбнулся. — Намного старше ваших технологий, но поверьте, она надёжнее.       Отец стоял у окна, сложив руки на груди.       — А что насчёт… — он не договорил.       — Войн? — Стивен подхватил слово мягко, как мяч. — У нас нет войн. Мы пережили тёмные времена, да. Но сейчас всё спокойно. Мы не вмешиваемся в дела маглов. У нас свои порядки. Своя стабильность.       — Маглов? — переспросила мать.       — Так мы называем тех, у кого нет магии. — Стивен сказал это без капли превосходства, но что-то в его голосе заставило родителей переглянуться. — Это не оскорбление. Просто термин.       Он потянулся в портфель и достал ещё одну вещь. Маленькую коробочку, обитую бархатом.       — А это — для вашего сына.       Он открыл коробку. Внутри лежала палочка. Тонкая, тёмная, с едва заметным свечением.       — Магия это не просто способность. Это сила. Ваш сын сможет защитить себя. Защитить вас. Он будет учиться у лучших. Станет сильным. А здесь, — он обвёл рукой комнату, словно имел в виду весь их мир. — Здесь у него нет будущего. Вы же сами понимаете.       Мать смотрела на палочку. Ей хотелось её коснуться, но она боялась.       — Вы говорите, нет войн… — начала она.       — Нет.       — А теракты? Нападения?       — У нас есть авроры. Это что-то вроде полиции, только лучше. И поверьте, — он наклонился чуть ближе, понизил голос. — Мы умеем защищать своих. Мы не теряем детей. Никогда.       Отец усмехнулся. Горько.       — Не теряете?       Стивен выдержал его взгляд.       — Мы забираем их до того, как их потеряют здесь.       Повисла тишина. С улицы доносился обычный шум. Где-то играла музыка. Кто-то разговаривал по телефону.       — У вас есть время подумать, — сказал Стивен, закрывая коробку. — Но, честно говоря… вы уже думаете. Я вижу. — Он встал, поправил пиджак. — Мы даём вашим детям силу. Мы даём им безопасность. Мы даём им мир, в котором их не убьют за то, что они родились не в том месте или не с той верой.       Он посмотрел на дверь, за которой, они знали, стоял Виктор.       — Мы просто ждём вашего согласия.       Он оставил брошюру на столе. И палочку тоже оставил.       Ушёл так же быстро, как появился.       Мать смотрела на глянцевую картинку. Замок, улыбающиеся дети, никаких войн.       — Они слишком стараются, — сказал отец.       — Да.       — Это… это как продажа.       — Да.       — Но если это правда…       — Если это правда, — мать взяла брошюру, провела пальцем по замку. — То у него будет шанс. Которого здесь у него нет.       Отец молчал.       Наверху скрипнула половица.       Виктор всё слышал.       Они сказали «да» в тот же вечер. Не потому, что поверили до конца. А потому что в мире, где взрывы становятся частью новостной ленты, а соседи шепчутся о виноватых, выбирать не приходится. Если есть шанс, что их сын будет в безопасности. Даже если это звучит как сказка, они за него ухватятся.       Но через три дня, когда профессор Уизли пришла снова, чтобы обсудить детали, мать задала единственный вопрос, который мучил её всё это время.       — А мы сможем ему звонить?       Уизли помедлила.       — Нет.       — Но письма…       — Письма можно. Совы летают быстро.       — Совы? — Отец не понял. — Вы шутите?       — Я не шучу. — Уизли говорила мягко, но без улыбки. — В Хогвартсе не работает магловская техника. Телефоны, компьютеры… Магия… мешает. Мы отправляем детей в специальные дни, раз в месяц, в Хогсмид. Там есть точка, где можно позвонить. Но это недолго. Пятнадцать минут.       — Пятнадцать минут в месяц, — медленно повторила мать.       — Да.       — Десять месяцев. Пятнадцать минут в месяц.       — Я понимаю, это…              — Вы понимаете? — Голос матери дрогнул. — Вы понимаете, что он ребёнок? Что мы не будем знать, жив ли он? Что с ним? Что…       — Мы позаботимся о нём, — сказала Уизли. — Хогвартс самое безопасное место.       — Вы так говорите, будто это… будто это как школа-интернат. Но интернаты не запрещают звонить родителям!       Уизли опустила глаза.       — Я знаю. Мне жаль. Но это правила. Они были задолго до меня.       Отец молчал. Он смотрел на палочку, которая всё ещё лежала на столе. Красивая, тёмная, тихая.       — Мы не можем, — сказал он. — Мы не можем отдать его туда, где не сможем с ним говорить.       Уизли кивнула. Она не спорила.       — Я понимаю. Позвоните, если передумаете.       Она оставила им брошюру. И палочку. Снова.       После её ухода родители долго сидели на кухне. Мать плакала. Отец держал её за руку и смотрел в окно.       — Мы не можем, — повторил он. — Мы просто не можем.       Она кивнула. Вытерла лицо.       — Я знаю. Мы найдём другой способ. Отправим его к тёте в Уэльс. Или…       — Или что? — он посмотрел на неё. — Тётя в Уэльсе не защитит его от… — он не договорил.       Они оба знали, от чего.       Через четыре дня случился новый теракт.       Ближе. На этот раз не в центре, а в торговом центре, где они иногда покупали одежду. Виктора там не было. Он был в школе, но мать, которая проходила мимо за час до взрыва, тряслась на кухне, не в силах держать кружку.       Отец забрал Виктора из школы. В этот раз не «пораньше», а «навсегда». Учительница не спросила, когда они вернутся. Она видела новости.       Дома они сидели втроём. Виктор смотрел на палочку, которая так и не убралась со стола. Потом перевёл взгляд на мать.       — Я хочу туда, — сказал он.       Мать подняла голову.       — Что?       — Туда. В эту… школу. Где нет терактов.       — Виктор…       — Вы сами сказали, что там безопасно. Что меня научат защищаться. — Его голос дрогнул. — Я не хочу, чтобы вы… чтобы с вами…       Он не договорил. Отец обнял его, прижал к себе так, как не обнимал с детства.       — Мы подумаем, — сказал он. — Мы подумаем.       Но они уже не думали.       Когда через три дня Уизли пришла снова, дверь открыл Виктор.       — Я согласен, — сказал он.       Уизли посмотрела на него, потом на родителей, стоявших в коридоре.       — Мы согласны, — поправила мать. Но голос её был пустым.       — Хорошо, — Уизли кивнула. — Тогда… нам нужно подготовиться. Купить книги, форму…       — Палочка у нас есть, — сказал отец.       Он смотрел на сына. В его взгляде было что-то, чего Виктор не понял тогда. Смесь гордости и ужаса.       Уизли помедлила.       — Я должна спросить… вы уверены? Правила со связью я не могу изменить. Вы будете видеть его только на каникулах. И звонки раз в месяц.       — Мы знаем, — сказал Виктор.       Он взял палочку со стола. Она была тёплой.       — Я хочу научиться защищать тех, кого люблю.              Уизли странно посмотрела на него. Что-то дрогнуло в её лице. Понимание? Страх?       — Это… хорошая цель, — сказала она. — Только помни, защищать и воевать это не одно и то же.       Виктор не понял тогда, что она имела в виду.