TOTAL BLACK

★ ★ ★

Тяжела жизнь у Ловро, когда по школе разгуливает кое-кто. Кое-кто почти двухметрового роста, с ногами от ушей, широкими плечами и этими дурацкими свитерами, у которых рукава всегда закатаны до локтей. Кое-кто острый на язык, заряженный на конфликт, готовый влезть в драку за любого, кто в этом так нуждается. Кое-кто с низким голосом, легким юмором и тем типом харизмы, зависнуть с которым буквально хочет каждый. Тяжела жизнь у Ловро, когда по школе разгуливает Иван Ковачич. И еще тяжелее — когда этот самый Иван Ковачич якобы сохнет по нему и совершенно не собирается этого скрывать. Все это видели (спасибо, Боже, за глаза), но всячески игнорировали. Может, боялись. А может, не хотели признавать, что сердце Ивана уже якобы занято. У него не было репутации тусовщика, как у Роко, с кем, как выяснилось, Иван дружил уже год, и он не был таким бабником, как Николо, его бро по спортзалу. Иван успел прославиться иначе. Многие описывали его как… опасного. Взломать замок в бассейн? Да. Снять дверь с кабинета информатики и поставить ее у спортзала? Конечно да. Соорудить башню из стульев посреди коридора? Тоже да. Проникнуть на крышу, стащить школьный проектор, устроить вечер кино (а потом вернуть все обратно и все равно получить выговор)? Да, да и еще раз да. Всего и не вспомнить. Иван Ковачич был тем, о ком говорили всегда и везде. С того самого момента, как он переступил порог школы, на него повесили ярлык клоуна. Правда, недолго тот держался. Игра в баскетбольной команде резко подняла репутацию до небес, а победа в отборочных окончательно превратила все его выходки в нечто вроде художественного перформанса. Не понят, но гений. Прошло всего полтора месяца — и те, кто в начале смеялся над ним, теперь оставляли записки в шкафчике с припиской «люблю-не могу». Ну или слали сиськи в директ. Ловро точно не знал. Но был уверен, что личные сообщения Ивана выглядят именно так. Тяжела жизнь у Ловро потому, что — да — ему очень нравился Иван Ковачич. Казалось бы, чего ждать? Хватит играть в недотрогу, пора хватать парня за хер и прыгать в койку…Но нет. Может, Иван и успел зарекомендовать себя как классный парень, не бросающий слов на ветер, с огнем в глазах, но справедливый, все же грешок один за ним водился. Низкий, неприятный, с легким запахом гнили. Весь этот театр с влюбленностью в Ловро - игра. Спор. Как в дешевых школьных ромкомах. Но здесь не будет плот-твиста. Здесь главный герой знает все с самого начала. И, если уж на то пошло, именно он решил вести эту игру по своим правилам.

★ ★ ★

Ловро шел по коридору, болтая с Яковом, когда громкий голос Ивана перебил их. Ловро даже не понял сразу, что тот с улицы запрыгнул на подоконник и теперь торчал в открытом окне, как принц проникающий в башню принцессы. — Если я получу пятерку за доклад по биологии в эту пятницу, я могу получить поцелуй в щеку? Девчонки, проходящие мимо, захихикали и ускорили шаг, избегая назревающей драмы. Ловро развернулся и попытался закатить глаза настолько глубоко, чтобы это было видно с другого конца коридора. Для пущего эффекта он еще и громко цокнул языком, будто услышал самую утомительную вещь за сегодняшнее утро. — Помойное ведро соблазнительней выглядит. Иван удобнее перехватился за раму окна и подтянувшись, выпрямился в руках. Ловро определенно не заметил, как легко у него это получилось. Осенний воздух слегка трепал Ивану волосы, а сам он выглядел так, будто вообще не замечал, что висит между улицей и первым этажом как человек, обуздавший физику. — Я могу надеть рубашку. Ловро злобно поджал губы, гоня всякие фантазии прочь. Для пущего эффекта он даже брови насупил, настолько он был раздражен. — Не забудь надеть голову, — бросил Ловро, разворачиваясь под заливистый смех Якова. — Четверка с минусом твой потолок. — А если пятерка с плюсом? — с надеждой крикнул Иван вслед так громко, что кто-то у лестницы даже обернулся. — Тогда я съем таракана на завтрак. Так и не обернувшись, Ловро показал ему средний палец. Позади Яков, кажется, уже задыхался от смеха. Он прикрыл лицо рукой, закрывая рот, будто еще секунда — и легкие полезут наружу. — Вы такие придурки… — выдавил он между приступами смеха. — Я с вас не могу. — Ты меня не приписывай, — нахмурился Ловро, поправляя ремень сумки на плече. — И потом, ты сам знаешь, что это цирк. Они двинулись дальше по коридору, лавируя между учениками, пока сзади еще слышались чьи-то смешки и чей-то голос: «Он реально полез через окно?» — Цирк? — Яков выдохнул, стараясь сбросить остатки смеха. — Ты правда думаешь, кто-то будет… сколько? Месяц-полтора? Убивать на то, чтобы закадрить единственного открытого гея в школе? Ловро помрачнел. — Да, если это спор. И потом, открытым я стал не по своей инициативе. Ты сам видел, к чему это привело. Яков на секунду сбавил шаг. Шум вокруг них не стихал: кто-то хлопал дверцами шкафчиков, кто-то спорил у кабинета химии, из соседнего класса уже доносился раздраженный голос преподавателя. — А я все равно думаю, что он реально влюблен, — сказал Яков уже спокойнее. — Зачем ему вообще спорить? — Потому что на кону машина. — Да-да, я слышал это тысячу раз, — фыркнул Яков. — Иван тебя трахнет, и Роко даст ему свою тачку до конца учебного года. — Именно, — сухо отрезал Ловро. — Но хуй ему. Он подошел к шкафчику и дернул дверцу сильнее, чем требовалось, и удивился, что та легко открылась, хотя вчера еще была сломана. — Пусть и дальше добирается в школу на трамвае. Ему полезно вставать в пять утра.

★ ★ ★

В пятницу Иван сиял так, будто лично выиграл школьные выборы, чемпионат по баскетболу и нашел секрет вечного двигателя. Ну да. Он получил эту злоебучую пятерку. Причем не просто получил — вышел к доске в белой рубашке, словно рассчитывал войти в летопись школы, и выдал жесткую базу про бактерию и антибиотики. Снова эти чертовы рукава до локтей, брюки со стрелками…Почему еще не утвердили коробку как школьную форму? Ивану бы подошла такая, от холодильника. Весь урок Ловро крыл матами того умника, что поставил им совместный урок, и делал все возможное, чтобы не смотреть, не слушать и не чувствовать тяжелый взгляд от Ивана. После биологии этот принц на белом коне нарисовался на фуд-корте почти мгновенно, как человек, ждавший звонок с урока с секундомером в руке. Ловро сидел с Яковом и Марио за дальним столом, лениво ковыряя вилкой картошку (а мог бы чей-то глаз), когда Иван без приглашения плюхнулся рядом и с торжественным видом поставил перед ним спичечный коробок. Коробок лег на стол с таким пафосом, будто внутри как минимум лежало кольцо. Ловро прищурился. — Что за фигня? От Ивана можно было ждать чего угодно. Буквально чего угодно. Включая мелкое административное нарушение. — Открой, — сказал Иван с таким довольным видом, что это уже заранее не предвещало ничего хорошего. Ловро осторожно поддел крышку. Внутри лежал таракан. Самый настоящий. — Это сейчас такие пикаперские техники пошли? — первым отреагировал Марио, мгновенно выхватывая коробок из рук Ловро. Яков откашлялся в кулак, чтобы прикрыть смех (как всегда). Иван же улыбался так, словно выиграл миллион. — Уговор, — произнес он с победной ухмылкой. — Но ты все еще можешь чмокнуть меня в щеку. Ловро даже не дал себе времени подумать. Меньше думаешь — чаще жуешь. Он выхватил коробку у друга, закинул насекомое в рот и старался обращать внимания, как то ощущается на вкус. Ну, все-таки вода из-под кондиционера была попротивнее (проклятый челлендж и Яков!) — Я… вообще не уверен, что его можно было есть, — растерянно произнес Иван, впервые за весь день звуча не как победитель, а как человек, внезапно осознавший масштаб собственной глупости. — Тебе лучше сходить в медпункт. Или хотя бы выпить что-нибудь для желудка. Сходить в аптеку? Ловро поднялся так спокойно, будто жевал тараканов на завтрак, обед и ужин каждый день с четырех лет. — Через час у нас пьянка с парнями, — ответил он, поправляя сумку на плече. — Хорошо проспиртую. Не парься. И с этими словами ушел. За столом еще пару секунд никто не двигался. Потом Яков медленно повернулся к Ивану: — Бро, тебя даже рубашка не спасла. Попробуй в следующий раз выступить голым. Марио хмыкнул в стакан. Иван наконец моргнул, все еще глядя туда, где только что исчез Ловро. — Думаешь, поможет? Яков посмотрел на него с почти искренним сочувствием. — Нет. Но мне интересно, где же твой предел унижения.

★ ★ ★

Это не прекратилось. Конечно, нет. Ловро был бы полным идиотом, если бы всерьез решил, что поедание таракана способно убедить Ивана Ковачича в полном отсутствии к нему интереса. Хотя, слава всем богам, желудок перенес таракана подозрительно удачно. Ловро до сих пор считал маленьким чудом, что не свалился где-нибудь под забором с температурой, судорогами и сибирской язвой. Тараканы вообще переносят сибирскую язву? Этого он, к счастью, так и не узнал. В понедельник они с Яковом сидели в библиотеке, лениво листая книги и фотографируя нужные страницы, чтобы потом загнать текст в программу и выдать его за аккуратно переписанный конспект от руки. Они - преступные гении, которые однажды сделали шрифт из собственного почерка. Технологии работали на благо школьников в полную силу. Но даже фотографировать чужие рефераты было утомительно. Тишина библиотеки давила, лампы под потолком слегка гудели, а страницы уже начинали сливаться перед глазами. — Кофе бы сейчас, — пробормотал Ловро, потянувшись и разминая затекшую шею. И в этот момент прямо перед ним на стол мягко опустился бумажный стаканчик с пластиковой крышкой. Ловро даже не поднял глаз. Эти бедра в черных джинсах он узнал бы даже в темноте. — М-м. Еще порция тараканов? — сухо спросил он, рассматривая логотип на стакане. О, из недурной кофейни. — Думаешь, я не добираю белка? Иван стоял рядом, чуть опершись ладонью о край стола, и, кажется, на секунду действительно задумался над ответом. — Шутка-сучка сама ложится на язык, но оке-е-ей, — пробормотал он. — Я видел, как ты зеваешь. — Я не пью с сахаром. Иван молча вытащил из кармана два сахарных стика и бросил их рядом. — Я не добавлял. Ловро наконец поднял взгляд. — И я пью с молоком, — на что Иван просто кивнул. Ловро перевел взгляд на Якова. Тот, конечно, даже не пытался скрыть удовольствие от происходящего: сидел, подперев подбородок рукой, и наблюдал с таким выражением лица, будто билет в первый ряд ему достался бесплатно. Ловро тяжело выдохнул, решив, что бороться с реальностью сейчас энергозатратно, снял крышку и сделал глоток. Теплый. Нормальной крепости. И, что особенно неприятно, именно такой, как надо. Будто появился из воздуха специально в тот момент, когда хотелось уснуть прямо между стеллажами с энциклопедиями. — Я хочу пригласить тебя на свидание, — начал Иван так спокойно, будто речь шла о погоде. — Ты, я, фильм. Ловро даже не сразу оторвался от стакана. — Яков все еще здесь, — заметил он, слегка качнув стаканом в сторону друга. — Как-то не по-пацански выходит. Яков тихо фыркнул, но вмешиваться не стал. Иван перевел взгляд на него, потом снова на Ловро. — Я не виноват, что вы сиамские близнецы. Он чуть наклонился, давя кулаком в столешницу. — Но, если присутствие Якова означает, что ты позволишь мне купить билеты на последний ряд…то так уж и быть, я угощу его попкорном. Яков поднял голову и вскинул кулак в победном жесте. — Мне начинает нравиться эта схема. Только мне трехлитровый объем, пожалуйста. И колу! — За кофе? – Ловро откинулся и, поставив стакан на стол, уложил руки на груди. – Ты реально думаешь, я стою так дешево? — И чего благоволит душа твоя? – спросил Иван, смотря прямо в глаза. — Не знаю, — Ловро развел руками. – Ты же тут герой-любовник, думай. Иван задержал взгляд еще на секунду. — Хорошо. Только потом не говори, что я не предупреждал, — и ушел. Яков тихо присвистнул: — Все. Теперь он не уснет. — Зато не опоздает в школу.

★ ★ ★

Во вторник внезапно организовались дружеские посиделки. Ловро лежал головой у Норы на коленях в ее комнате. Роко с Вито жарили мясо на кухне. Ева сосредоточенно красила ногти, осторожно выдувая на каждый слой лака, а Никс, сидя на полу, выбирала алкоголь для будущей вечеринки. Ловро постепенно растворялся в мягких движениях пальцев Норы, перебирающих его волосы. Это почти усыпляло. Комната была теплой, с полуоткрытым окном, из которого тянуло прохладой, и тихим шелестом листвы где-то на фоне. Он честно пытался ни о чем не думать. Но разум, как назло, все равно упрямо возвращал его туда — к самой первой встрече с Иваном, когда у этой истории еще был шанс выглядеть нормально. Даже светло. Боже. Ловро тогда всерьез думал, что ему просто невероятно повезло. Он вообще не представлял, что кто-то вроде Ивана может обратить на него внимание. Хотя стоило ему однажды сказать это вслух, как Яков тут же пообещал дать по голове: он горой был за своего бро. До каминг-аута Ловро пользовался вполне понятной популярностью у девушек, и это, как ни странно, автоматически добавляло социальных очков. А потом правда всплыла наружу — и словно кто-то резко добавил контраста. В школе не было других открытых геев, с кем можно было бы обменяться похожими мыслями. Бывшие воздыхательницы быстро потеряли интерес (не то, чтобы Ловро это слишком волновало), а Филиппу, который считался другом, понадобилось время, чтобы принять новость без неловкости в голосе. Ловро не был полным изгоем (в рядах друзей не порядело), но пережил слухи, скатившиеся в снежный ком, насмешки и колкости, переходящие грань, а потом наступило лето, и все это превратилось в историю. Ловро стал почти незаметным. И все продолжало идти своим чередом. Тихо, спокойно, но предсказуемо. Пока однажды не появился он. Иван Ковачич — с широкой улыбкой, с этой своей дерзкой внутренней искрой и каким-то почти врожденным талантом переворачивать пространство вокруг себя. Иван подошел первым. Первым напросился в скейт-парк — якобы взять пару уроков. Первым каким-то образом вытащил номер телефона. Первым начал писать перед сном так, будто это давно вошло в привычку. Ловро считал, они становятся друзьями, и сам не заметил, как влюбился. Хотя, если быть честным, даже без всего этого он бы все равно вляпался. Рано или поздно. Но внутренний голос нашептывал, что так быть не может, что совсем скоро Ловро будет собирать разбитое сердце, расколотое об привычный айсберг под названием «гетеросексуальность». А потом в одной школьной дискуссии Иван, даже не задумываясь, бросил: — Я вообще пан, мне поебать.  И вот оно, Рождественского чудо! Спасибо, Вселенная! А потом этот гребанный спор! Роко, к которому Ловро до сих пор не знал, как относится. Ну конечно. Реальность не может быть такой сладкой. — Не морщи так лоб, милый! — возмутилась Нора, перебивая мысли, и тут же двумя пальцами принялась разглаживать ему складку между бровей. — Это лицо тебе еще карьеру построит. Или хотя бы спасет задницу. Ловро скривился, но сопротивляться не стал. — Если бы ты знала, от чего именно ее приходится спасать… — Вот давай без этого… Ковачича, — лениво протянула Никс, даже не отрываясь от телефона, — Почему все горячие парни – геи? Ева, сидевшая у туалетного столика, внезапно замерла, подняв кисточку с лаком в воздухе. — Подождите… вы это слышите? Сначала никто не понял. Потом сквозь приоткрытое окно действительно донеслось что-то ритмичное — музыка. Громкая и абсолютно неуместная для тихого жилого квартала, где после девяти вечера обычно слышен лай собак и сигналы редких машин. Ева мгновенно подскочила к окну, отдернула штору и выглянула наружу. И уже через секунду прыснула от смеха. — Нет. Нет, я отказываюсь в это верить. — Что там? — Нора, скинув Ловро на кровать, тоже подбежала посмотреть. Ева обернулась к подруге, ухохатываясь. — Ловро… это, кажется, тебе. Ловро нехотя поднялся, уже заранее чувствуя, как внутри начинает медленно закипать раздражение, будто знал, что увидит на улице. Под окном действительно стоял Иван. С колонкой. И с таким сосредоточенно-героическим выражением лица, будто собрался признаваться в любви и тут же в одиночку освобождать Балканы. — Как он вообще узнал, что я здесь? — ошарашенно спросил Ловро. Никс даже не подняла глаз от телефона. — Двадцать пять сторис в инсте, — буднично сообщила она. — С геолокацией, между прочим, — и снова потупила взгляд в экран. С улицы тем временем раздался голос Ивана: — Я не умею петь, Ловро! Но эта песня о тебе! Я кружусь словно листок, падаю словно звезда… — Господи, — выдохнул Ловро, зажав переносицу пальцами. — Он меня позорит. Он почти отпихнул Еву плечом, распахнул окно шире и крикнул вниз: — Я не слушаю такое дерьмо! После чего с грохотом захлопнул створку. Снизу кто-то уже раздраженно выкрикнул: — Сейчас полицию вызову! На секунду в комнате повисла тишина. А потом комната буквально взорвалась от смеха, что даже разгневанное лицо Ловро смягчилось. — Ну не-е-ет… он реально продолжает, — сказала Ева, возвращаясь к окну. Музыка за окном действительно никуда не делась. — Я не уйду! — крикнул Иван снизу с такой убежденностью, будто собирался пережить здесь как минимум осаду. И почти сразу: — Ай! Девчонки уставились в стекло. — На него вылили ведро воды! – воскликнула Нора. Она тут же бросила из комнаты, крича: «Роко, иди спасай свое несчастье!» Ловро сам шагнул ближе, не удержавшись, снова подошел к подоконнику. Под окном Иван действительно стоял насквозь мокрый. Худи прилипла к плечам, волосы тяжело спадали на лоб, колонка подозрительно хрипела после удара водой, а где-то сверху уже с раздражением захлопнулось окно. — Молодежь совсем охренела! — донесся чей-то голос. Иван, стряхнув воду с лица. Снова поднял голову вверх, будто ничего особенного вообще не произошло. Будто стоять мокрым под окнами на морозном воздухе и под угрозой полиции — это нормальная часть ухаживания. Никс наконец оторвалась от телефона, подошла к Еве и Ловро, чтобы оценить масштаб катастрофы и выдала: — Безнадежный романтик. Но, к сожалению, все еще горячий. И гей.

★ ★ ★

Ловро раньше говорил, что Иван ему нравится? Нет. Никогда. Ничего подобного не было. Это вообще следовало срочно вырубить из памяти, как поврежденный сектор на жестком диске, и поверх записать что-нибудь новое. Желательно навсегда. Ловро ненавидел Ивана. Особенно в те моменты, когда приходилось смотреть на то, в чем Иван действительно был хорош. А хуже всего — когда он был хорош настолько заметно, что игнорировать это становилось физически невозможно. На матч согнали почти все старшие классы. Половину — добровольно, вторую половину — усилиями преподавателей, решивших, что школе жизненно необходима дружная группа поддержки. Ловро собирался тихо исчезнуть еще до начала, раствориться где-нибудь у бокового выхода и переждать все это за сигаретой, но был моментально замечен. Через две минуты он уже сидел на первой скамье вместе с Яковом. Прямо у площадки. Идеально. Чтобы ни один момент этой жаркой игры не прошел мимо его глаз. Чтобы каждое движение Ивана Ковачича происходило буквально в нескольких метрах. Сначала Ловро был уверен, что заскучает. Но игра неожиданно затянула. Школьная команда двигалась удивительно слаженно — будто не пятеро отдельных парней, а один организм, который заранее знает, куда полетит мяч, и кто окажется в нужной точке через секунду. Передачи шли резко, точно, почти без пауз. Даже удивительно, как быстро все начали доверять Ивану. Еще пару месяцев назад он здесь был просто новым шумным придурком. Теперь ему отдавали мяч без колебаний. Возможно, дело было в том, как он вкладывался. Возможно — в той странной собранности, которая появлялась у него на площадке. Потому что сейчас Иван вообще не напоминал человека, который лазает через окна, ворует школьные двери и устраивает серенады под угрозой вызова полиции. Здесь он был другим: быстрым, точным и жестким. Он двигался так, будто все вокруг становилось проще, когда мяч оказывался у него в руках. Резкий рывок и передача. Разворот. Через секунду кто-то из соперников почти врезался в него плечом, но Иван только устоял и отдал мяч дальше. Трибуны взревели. И Ловро поймал себя на том, что тоже слегка подпрыгнул от переживаний. Школьная команда буквально выгрызала победу из рук соперников. Яростно и упрямо, с каким-то почти личным азартом. И, черт возьми, это действительно стоило того, чтобы пропустить после уроков травку. Иван поймал мяч почти у самой линии, резко ушел влево, обманув защитника одним движением корпуса, и на секунду вся площадка будто задержала дыхание. Даже Ловро. Но это была всего секунда! Еще один рывок — и Иван уже прорвался вперед, будто чужие руки, крики и попытки перекрыть проход существовали где-то отдельно от него. Кроссовки резко скрипнули по полу. Мяч ударился о паркет. Раз. Два. Иван подпрыгнул. Высоко, легко и почти раздражающе уверенно. Мяч сорвался с пальцев ровно в тот момент, когда один из соперников попытался закрыть бросок. Сетка дрогнула. Чисто. Без касания кольца. На секунду зал будто замер, а потом взорвался таким гулом, что даже преподаватель, скучавший у стены, рефлекторно зааплодировал. Последние секунды дотикали под общий шум. Свисток ударил о стены спортзала. Игра закончилась: их школа выиграла. Команда сорвалась с места почти одновременно — кто-то уже хлопал друг друга по плечам, кто-то кричал, кто-то подбежал к Ивану первым и запрыгнул на него. А сам Иван, тяжело дыша, убрал влажные волосы со лба и почти сразу поднял голову. Прямо туда. На первую скамью. Туда, где сидел Ловро. Как будто никакого другого зрителя в зале вообще не существовало. И, конечно же, ухмыльнулся. Широко и неприкрыто нагло. Он выглядел так, будто сам Господь Бог специально собрал все раздражающие детали в одном человеке и выпустил их на площадку против Ловро. Белая джерси без рукавов слишком честно открывала плечи и руки, напряженные после нагрузки, а ткань местами прилипала к телу, подчеркивая то, на что лучше вообще не смотреть. Влажные волосы падали на лоб, несколько прядей липли к виску, и Иван время от времени коротко отбрасывал их назад ладонью — привычным движением, от которого становилось только хуже. Щеки еще держали жар после игры, дыхание не до конца выровнялось, а во всей фигуре сохранялся остаток движения, будто тело не успело понять, что матч закончился. Но хуже всего оказывались совсем не плечи. Белые высокие носки плотно обхватывали голени, заканчиваясь чуть ниже середины икры, и каждая линия ног читалась слишком отчетливо: длинные, сильные мышцы под кожей едва заметно двигались, даже когда Иван просто переносил вес с одной ноги на другую. В сочетании с формой это выглядело настолько запредельно, что Ловро был готов запретить баскетбол как явление. Иван остановился напротив, зажал крышку бутылки зубами, коротко провернул ее и только потом перехватил пластик рукой. Жест получился настолько привычным, будто он делал так всегда, не задумываясь, и именно это раздражало еще сильнее. После длинного глотка он чуть запрокинул голову, и тонкая дорожка влаги скользнула от подбородка вниз, скрываясь под краем майки. Сам Иван при этом выглядел так, будто вообще не подозревал, какое разрушительное действие производит в такие моменты. Или, что было еще хуже, прекрасно это знал. Потом он передал бутылку другому, вернул взгляд на зрителя в первом ряду, поднял руку и двумя пальцами указал сначала на себя, потом на Ловро. Будто только что забил этот мяч персонально для него. — О, нет, — пробормотал Ловро, уже заранее понимая, что сейчас будет. — О, да, — с удовольствием сказал Яков рядом. Иван действительно не стал ждать. Еще не отдышавшись толком, он прямо с площадки двинулся к трибунам, игнорируя чьи-то хлопки по плечу и попытки что-то ему сказать. Он остановился прямо напротив первой скамьи и упер руки в бока. — Ну? — спросил он, еще слегка запыхавшись. — А теперь я заслужил? Ловро поднял на него взгляд. И ненавидел сразу несколько вещей: во-первых — да, вблизи Иван выглядел еще лучше; во-вторых — это заметил не только он; в-третьих — Яков уже буквально светился от предвкушения. — Да, — спокойно сказал Ловро, делая голос так, будто говорит с клубком червей. Иван даже моргнул. — Правда? — Да, заслужил. Ловро выдержал паузу. — Душ. От тебя разит как от мокрой псины. Яков рассмеялся раньше, чем Иван успел что-то ответить. Он только медленно усмехнулся, провел ладонью по шее и чуть наклонился ближе: — Ловро, ты… Но Ловро молча встал со скамьи, абсолютно не слушая, что ему говорят. — Яков, пошли отсюда, пока я не совершил преступление. — Поздно, — радостно сообщил Яков. Он пожал Ивану руку в знак поздравления с победой и побрел за Ловро: — Преступление свершилось. Ты смотрел на него целых семь секунд подряд. Ловро резко толкнул его плечом к выходу. Но спиной все равно чувствовал этот взгляд. И эту чертову улыбку.

★ ★ ★

Это уже были не просто подкаты — это был какой-то странный, раздражающе последовательный способ влезать в жизнь Ловро через любые мелочи. В понедельник после школы пошел дождь. Самый мерзкий — косой, холодный, из тех, что вроде бы не ливень, но через пять минут мокрые рукава и башка. У Ловро, конечно, зонта с собой не оказалось (крутые парни такое с собой не носят ха-ха). Иван тогда молча снял свой, сунул ему в руку и бросил короткое: — Вернешь потом. Как будто это не обсуждается. Ловро еще хотел сказать, что до дома дойдет и так, но Иван уже развернулся и ушел. А потом стоял на трамвайной остановке с двумя друзьями под открытым небом и мок под дождем. Видимо, надеялся вырасти выше. Еще эта глупая ситуация с ручками! Накануне в столовой Ловро минут пять подряд раздраженно рылся в рюкзаке, ворчал, что снова потерял ручку, что это уже какая-то личная форма проклятия, и вообще нормальные люди не могут тратить столько денег на канцелярию. Иван, сидящий за соседним столом, тогда ничего не сказал. Зато утром просто положил перед ним на стол связку из пяти новых ручек, стянутых маленьким металлическим карабином. Пять. И каждая подписана. Понедельник. Вторник. Среда. Четверг. Пятница. Ловро долго смотрел сначала на это произведение канцелярного искусства, потом на Ивана. — Ты серьезно? — На следующей неделе могу закинуть еще. Через пару дней выяснилось, что Иван еще и каким-то магическим образом знает расписание Ловро лучше самого Ловро. — У тебя сейчас история, тебе не туда, — бросил он в коридоре, когда Ловро уже уверенно свернул к кабинету литературы. — Туда. — Не-а. Ловро по инерции дошел до двери, посмотрел на табличку, выругался себе под нос и все-таки развернулся к лестнице. Иван, разумеется, взглянул на него с кричащим видом «я же говорил». Но плюс во всем этом тоже имелся. В тот же день Ловро и Якова отправили переносить ящики с книгами из библиотеки. Ящики были не столько тяжелые, старые, неудобные, и Ловро уже на середине коридора чувствовал, как начинает проклинать весь печатный фонд страны. Не могут идиоты загрузить все в диск! Иван появился будто из воздуха. Молча подошел, забрал ящик прямо из его рук и даже не сбавил шаг. — Эй, — Яков тут же повернул голову, — а мне помочь? Но тот даже не обернулся. — Ты слишком хорош, когда страдаешь. Не хочу лишать людей зрелища. Яков остановился посреди коридора. Он бросил ящик на пол, гулко выдохнув. — Ненавижу эту вашу любовь, блять! — Это не любовь, — сухо бросил Ловро, уже идя рядом налегке. — Конечно, — фыркнул Яков, возвращаясь к ящику. — Именно поэтому он сейчас таскает за тебя Достоевского.

★ ★ ★

В пятницу после уроков Яков, как обычно, каким-то мистическим образом оказался именно там, где нормальные люди чувствуют неприятности еще за десять метров и вовремя сматываются. Скейт-парк к вечеру почти пустел: пара младших еще возилась у рампы, кто-то сидел на бордюре с колонкой, а чуть дальше, за сеткой, на баскетбольной площадке несколько парней лениво гоняли мяч просто ради развлечения. Без формы, без тренера, без особого смысла — обычная послеурочная возня, когда никто уже никуда не спешит. Мяч глухо бился о покрытие, кто-то смеялся, кто-то спорил, был ли фол, кто-то слишком громко комментировал каждый бросок. — Да не было там касания! — Было! — Да ты слепой! Иван был среди них. Конечно. Здесь он просто смеялся, что-то отвечал ребятам, перехватывал мяч одной рукой и бросал так, будто вообще не думал. Ловро как всегда была только одна задача: не смотреть. И он потрясающе с ней справлялся. Ну почти. Потому что смотреть на Ивана даже в такие моменты было отдельным видом внутреннего мазохизма. И именно в этот момент за спиной Якова и Марио прозвучало грубое: — Ну и где? Громкий голос неприятно прорезал воздух и сразу заставил Ловро внутренне поморщиться. Яков обернулся, все еще держа рюкзак расстегнутым, в то время как Марио вынул шоколадку изо рта. Четверо. Взрослые. Один впереди, остальные позади — классическая расстановка людей, которые приходят не разговаривать, а давить количеством. — Где что? — Яков нахмурился, хотя по лицу было видно: он знает о чем речь. — Не тупи, — сказал первый. — Трава. Ты вчера обещал вернуть. Ловро тихо выдохнул. Ну конечно. Потому что у Якова не бывает просто тихой и мирной жизни. В какой-то момент он все равно сотворит хуйню. И будет молчать! — Я сказал, что верну, когда найду того идиота, который ее утащил. — А нас это ебет? Один сделал шаг ближе. Слишком близко. Ловро уже оттолкнулся от ограждения, готовясь к защите. — До вечера обещал. И, вот так внезапно, уже вечер! — Получается напиздел, — огрызнулся Яков. Терять ему все равно было нечего. Толчок в плечо. Сильный, что Яков непроизвольно сделал несколько шагов назад и его рюкзак съехал с плеча. — Руки! — резко бросил Яков. На соседней площадке еще секунду назад кто-то смеялся. Теперь смех резко оборвался. Мяч ударился о покрытие один раз и откатился в сторону. Ловро даже не повернул голову сразу — просто почувствовал это изменение в шуме. Когда все-таки посмотрел, Иван уже шел сюда. Быстро. Иван подошел ближе и остановился ровно в тот момент, когда один из старших снова схватил Якова за толстовку. — Отпусти. Голос прозвучал ровно. Настолько спокойно, что первый даже не сразу понял, что именно его сейчас остановило. — О, поглядите-ка! Кто это тут у нас нарисовался? — с раздражением спросил он. — Просто человек, который хочет вернуться в игру. Иван слегка кивнул назад, на площадку. — Ну так и гонял бы дальше свой мяч, парень. Мы тут детвору не просто так воспитываем. Но тут позади Ивана показались еще трое ребят. Среди них Ловро узнал только Роко, и даже удивился, что тот забыл в таком месте. Они подошли молча и без лишних движений. Просто встали рядом. Роко даже лениво покрутил мяч в руках, будто они не на разборки явились, а встали в очередь за мороженым. Квартет из старших чуть напрягся. Преимущество в силе резко упало почти на пятьдесят процентов. Семеро против четверых. Такой себе расклад. И Ловро почувствовал, как расслабился. Вряд ли драка вообще будет. — Он должен вернуть то, что взял, - начал оправдываться старший, и все равно ткнул Якова в плечо еще раз. Будто не мог по-другому. Иван сдвинулся вперед, автоматически закрывая Якова плечом. Ловро особенно остро заметил именно это движение. Как будто без мысли. Как будто тело само знало, куда встать. — Слова в помощь, — сказал Иван. — Не шарит ваш придурок за слова, понимаешь? Тот сделал еще шаг. Позади Ивана один из его ребят тихо усмехнулся: — А ты тон сбавь. Научить, может? Повисла пауза. Даже младшие у рампы уже смотрели сюда. — Ладно, — наконец бросил он, отпуская Якова. — До завтра. — До завтра не обещаю, — спокойно сказал Яков. — Ой, молчи, — сквозь зубы бросил Ловро. Троица начала отходить. Без прежней уверенности. Без желания продолжать. Когда они отошли достаточно далеко, Яков шумно выдохнул: — Ну охуеть, - он поправил рюкзак, — Спасибо, бро. — Ты магнит для дерьма? — спросил Иван. — Это харизма. Иван коротко усмехнулся, схватил Якова за плечо и легко встряхнул. — Береги себя. И сразу развернулся обратно к площадке, даже не попробовав завязать привычный разговор. Это и выбило Ловро сильнее всего. Упустить такую идеальную возможность снова что-нибудь сказать, поддеть, напомнить о себе… Но Иван просто ушел, будто вмешался только потому, что иначе не мог. Это так странно. И чем дальше, тем сложнее становилось держаться за старую версию: Иван — просто самодовольный долбоеб со спором и тупыми подкатами. Если убрать все это, оставался человек, который без раздумий встает перед чужой проблемой, как будто, так и надо. Опасно. Еще немного — и Ловро начнет делать глупости. Он достал телефон, нашел Ивана в инстаграме и после короткой паузы написал: Суббота, 21:00. Пора расставить все по местам.

★ ★ ★

Ночной Загреб выглядел совсем не так, как днем. Днем он звучал иначе: разговорами на перекрестках, хлопками дверей, коротким смехом у витрин и шагами по влажному тротуару. В конце октября воздух уже становился заметно холоднее к вечеру, и после короткого дождя город темнел быстрее обычного. Ночью менялось всё. Фонари вытягивали улицы в длинные янтарные полосы, мокрый асфальт отражал свет так, будто под колесами текла ещё одна, перевёрнутая жизнь, а редкие машины вдалеке оставляли за собой тонкие линии света. Где-то за стеклом мелькали старые фасады, темные окна верхних этажей, закрытые пекарни и вывески маленьких баров, где ещё сидели последние посетители. Ловро сидел рядом, теребя лямку рюкзака, и уже начинал подозревать, что соглашаться на «немного прокатиться» было ошибкой. Хотя, если честно, ошибка началась ещё раньше — в момент, когда он увидел Ивана в дверях, наряженного во все черное, словно тот собрался сразу к алтарю. А потом из-за его спины показалась она. Грёбаная BMW 3 Series Роко. Та самая. Узнаваемая, тщательно отполированная, с низким густым звуком двигателя, который Роко всегда держал лишние секунды просто ради эффекта. Ну и чтобы побесить Нору. И спор всплыл в памяти слишком быстро: машина. Почти издевательское напоминание, что это она королева бала, не Ловро. Ловро здесь так — способ. Поэтому он был почти доволен, что не стал выбирать одежду приличнее. Футболка, широкие штаны, в которых можно спокойно таскать ящики пива из супермаркета, кофта сверху и джинсовая куртка, насквозь пропахшая травой и энергетиком. Ладно, Ловро все-таки немного постарался. Он, ну, помылся. Возможно, лучше, чем следовало. Возможно, он уложил волосы, используя средство Евы, так что от него скорее всего пахнет клубникой. Но это все летело в трубу рядом с Иваном, который выглядел за рулем проклятой машины так, будто та принадлежит ему по праву. Где бы он не оказался, все вокруг само принимало его сторону, текло в руки и подстраивалось. Ловро казалось, он сам уже медленно, но верно начинал смещаться туда. В салоне пахло прохладным воздухом, нагретым пластиком и приятным парфюмом с легкой ноткой кожи и хвои. Из колонок тянулся медленный вязкий ритм: глубокий бас ложился прямо под урчание двигателя, голос в песне звучал лениво, почти шепотом, с той самой хрипотцой, от которой внутри нарастало волнение. Иван вел машину плавно. Одна рука лежала на руле, пальцы второй время от времени легко касались коробки передач, каждое движение происходило без усилий. Он выглядел раздражающе уверенным. Как человек, который заранее знает дорогу, скорость, поворот и даже чужую реакцию. — Только посмей разбить машину, пока я сижу здесь, — сухо сказал Ловро, глядя вперед. Иван даже не повернул головы. Только уголок рта чуть дернулся. — Если разобью, Роко убьет меня раньше, чем ты успеешь порадоваться. — Я знал, что от Роко будет толк. — Не переживай. Я вожу лучше, чем он. Сказано было так спокойно, что прозвучало почти вызывающе. И Ловро мысленно хлопнул себя по лбу: нашел кого брать на слабо, сейчас пойдет демонстрация (блять!). Они вышли на длинный пустой участок дороги. Впереди перекресток держал красный. Музыка ушла в короткий приглушенный проигрыш, оставив один низкий, глухой бас, и Иван чуть сбросил скорость. Слишком показательно. Ловро напрягся. — Нет. — Что «нет»? — Даже не думай. — Я еще ничего не сделал. Но это «еще» прозвучало слишком честно. Свет сменился. Бас ударил глубже. Иван резко выкрутил руль. Машину коротко сорвало боком, что асфальт под колесами резко зашипел. Сердце Ловро сжалось где-то под ребрами так резко, что воздух застрял в груди. Пальцы сами вцепились в ручку двери. Тело напряглось раньше, чем успела появиться мысль. Но Ловро сделал максимальные усилия, чтобы не повернуть голову вправо. Он чувствовал телом, спокойствие Ивана. Будто машина не шла боком, будто все происходящее — обычный маневр. Одна рука на руле, пальцы едва напряжены и эта короткая самодовольная полуулыбка, которую так хотелось свезти кирпичом. Иван слишком хорошо знал, что сейчас производит впечатление. Хренов выпендрежник! Машину мягко вывело обратно. Слегка затрусило, но тут же выровняло, почти красиво. Слишком красиво для того, чтобы страх успел стать настоящим. Его сразу накрыло другим — чистым адреналином. Резким и таким, что в ушах на секунду стало громче музыки. — Ты охуел?! – наконец-то выдавил Ловро, все еще давя на ручку пальцами со всей силы. Иван засмеялся громче. — Это даже не дрифт был. Ловро резко повернул голову к нему. И снова слишком отчетливо увидел: свет приборной панели вдоль линии челюсти, тень от фонаря на щеке, и то, насколько этот придурок доволен собой за рулем чужой машины. — Побыстрей бы Роко выпустил тебе кишки! Иван тихо засмеялся. Музыка снова пошла плотнее. Глубокий бит прокатился по салону. Голос в песне стал тише, ниже, почти интимным — так, будто специально создавал ощущение, что ночь снаружи сжимается вокруг машины. Они вылетели на широкую пустую улицу. Где-то далеко звякнул ночной трамвай в сторону парка. Иван сбросил передачу и мотор рявкнул ниже. Ловро понял: еще не все. — Иван. — М? — Если ты думаешь, что… Но тот уже остановил машину у пустого участка дороги. — Смотри. Нога резко вдавила педаль. Сначала двигатель. Потом резкий визг шин. Берн-аут ударил в ночь так громко, что музыка почти исчезла под этим звуком. Колеса бешено крутились. Белый дым пошел вверх и вибрация прошла через сиденье прямо в позвоночник. Сердце Ловро все еще билось слишком быстро после дрифта, и теперь каждый новый рывок отзывался внутри коротким, почти злым напряжением. Когда машина резко рванула вперед, его снова впечатало в сиденье. Он даже коротко выдохнул сквозь зубы. Иван рядом только усмехнулся. Как будто именно этой реакции и ждал. — Ты псих! - выпалил он, стараясь не смотреть как летят дома за окном. В салон просочился запах жженой резины, и он поморщился. —  Тебе понравилось, - наблюдая за дорогой произнес Иван, на что Ловро попытался вернуть его в реальность: — Машина. Роко. — Она отлично держит дорогу. Ловро снова посмотрел на него, ненавидя эту легкость в чужом теле всем сердцем. Это невозможное спокойствие человека, который одновременно бесит и нравится сильнее, чем должен. Самое мерзкое — под грудью, где нутро перевернулось уже триста раз. И Ловро прекрасно понимал: дело не только в скорости.

★ ★ ★

Открытый кинотеатр в Тушканаце в тот вечер оказался неожиданно переполнен. Очередь из машин двигалась рывками, фары медленно ползли вперед между деревьями, и почти десять минут ушло только на то, чтобы наконец занять место как раз перед началом сеанса. Экран уже светился впереди сквозь темную листву, воздух пах влажной землей, бензином и чужим кофе навынос. — Ты привез меня на какое-то мыло? — скептически спросил Ловро, устраиваясь в сиденье. Иван заглушил двигатель и коротко усмехнулся: — Не-а. Сегодня в меню авторское кино. Кофе и сигареты. — Кофе и сигареты? И о чем оно? — Очевидно про кофе. И, если сильно напрячься, можно догадаться еще и про сигареты. — Класс. Ловро закатил глаза и невольно оглянулся по сторонам. В соседней машине уже происходило что-то, что с натяжкой можно назвать поцелуем: девушка сидела у парня на коленях и с таким энтузиазмом занималась его лицом, будто собиралась оставить только скелет. Ловро почти сразу отвернулся, воткнувшись взглядов в белое полотно экрана. Боковым зрением он заметил, что Иван повернулся в сторону и откровенно пялился. Свет с экрана мягко скользнул по циферблату часов, задержался на серебристой пряжке ремня, прошелся по линии шеи — и где-то в этот момент Ловро слишком отчетливо понял, что внутри становится опасно тесно. Еще немного — и он действительно перелезет через коробку передач, заберется на эти слишком острые колени и начнет целовать все, до чего дотянется, даже если потолок гребаной BMW 3 Series физически не рассчитан на двух высоких идиотов одновременно. Стоп. Ловро резко сцепил пальцы. Ноги будто налились тяжестью, по спине прошел холодок. Это была уже не та паника, что во время дрифта: там сердце сжималось от скорости, здесь — от невозможности иметь то, что так отчаянно хочется. Пора резать. — Я знаю про спор, — сказал Ловро, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. Иван замер, будто не понял, к чему тот клонит, и только спустя секунду нахмурился: — Какой спор? Ловро несколько раз моргнул, сдерживая почти физическое желание впечатать ему кулак в лицо, продолжил: — Тот самый, где ты должен трахнуть меня до конца месяца, — Ловро коротко глянул на дату на панели. — Кстати, у тебя осталось два дня. Иван замолчал, заметно напрягая память, потом коротко кивнул, и по лицу стало ясно, что до него наконец дошло. — Ты слышал наш разговор с Роко. — Именно. На этот раз Иван неожиданно смутился: потер шею ладонью, опустил глаза и выглядел так, будто впервые за весь вечер не знал, как правильно продолжить. — Я был слишком самонадеянным, да? Ловро даже нахмурился сильнее. — Что? — Ну, Роко сразу сказал, что ты не из тех, кто ложится в кровать на третьем свидании, так что мне стоит немного остыть. Но у нас тогда все слишком хорошо начиналось, и я, честно говоря, решил, что он драматизирует. Ловро медленно повернул голову. — Подожди. Это Роко сказал? — Ага. Причем еще добавил, что если начну давить, то он вместе с Норой снимет с меня шкуру. — И при этом поставил машину? — Ага. Он знал, что прав. Ловро отвернулся к окну, и именно в этот момент неприятно всплыло старое воспоминание — то самое, после каминг-аута, когда даже мысль о сексе вызывала внутри физическое отвращение, а Вито приходилось буквально каждый день вытаскивать его разговорами из состояния, где все казалось сломанным. Неудивительно, что Роко тогда так легко бросил свое: «машину ставлю, он не даст». Тогда это действительно выглядело почти очевидностью. Но с тех пор прошло достаточно времени, чтобы хотя бы эта часть жизни перестала ощущаться раной. — Иван, — медленно сказал Ловро, все еще глядя в стекло, — тебя вообще не смутило, что после этого наше общение слегка… изменилось? Иван посмотрел на него с искренним непониманием. — Разве? Или ты про эту нашу игру в холодно-горячо? — Какую еще игру? — Ну ту, где я тебя догоняю, а ты убегаешь. Я подумал, тебе это нравится. Решил подыграть. Ловро резко повернулся. — Серьезно? Иван усмехнулся, уже заметно расслабившись. — Ловро, ну правда. Только слепой не заметит, что я тебе нравлюсь. — Эй, не решай за меня. — Вот опять, — он коротко засмеялся. — Хорошо, ладно. Ты меня ненавидишь. Сидишь тут такой, нахохлился, сама опасность. Он на секунду замолчал, потом добавил уже спокойнее: — В любом случае мне не тяжело. Когда-нибудь ты все равно определишься. Я умею ждать. Ловро неожиданно понял, что не знает, чем ответить. Эта уверенность звучала мирно, без привычного бахвальства, и именно поэтому сбивала сильнее. — Тебе даже не приходило в голову все бросить? — А зачем? Ты ни разу не сказал мне «нет». Если честно, ты вообще редко мне отказывал, а это, знаешь ли, вдохновляет. — Случай с музыкой был пиздец. — Я сделал тебе плейлист. — Спасибо. Я его слушать не буду. — Конечно, — спокойно кивнул Иван. — Но я туда зашил запись с промокодом на скидку в аниме-шоп, так что тебе все равно придется. Ловро коротко хохотнул — и только потом до него дошло, насколько опасно стало тихо. Между ними больше ничего не стояло: ни спор, ни недосказанность, ни удобные объяснения. Можно было наконец-то потребовать доказательства, заставить Ивана оправдываться, но он звучал так убедительно, что Ловро был уверен: если потребуется, ему все предоставят. И от этого на душе стало как-то свободно. Кисти рук неприятно загудели. Ловро коротко взглянул на Ивана и до боли закусил губу. Если сейчас провести ладонью по ткани его свитшота, зацепиться пальцами за ремень, дальше останавливаться уже будет поздно. От этой мысли Ловро невольно поерзал в сиденье и сжал колени сильнее. Ему так плохо было в этой душной машине, что он рывком открыл дверь в ночной морозный воздух. — Мне надо покурить. Ловро хлопнул дверью со всех силы. Он машинально сунул руки в карманы и только потом вспомнил, что пачка в салоне в рюкзаке. Открыв рюкзак, он лихорадочно искал потерянные сигареты, пока его рука не наткнулась на кое-что, завернутое в полиэтилен. Светить фонариком от телефона не хотелось, поэтому Ловро забрал свой рюкзак, и закрыв дверь, залез на капот, пытаясь понять, что это и откуда взялось. Как только он развернул находку, он замер, не зная смеяться ему или плакать. Яков, твою мать! Иван молча наблюдал какое-то время, а потом тоже решил покинуть машину. Он сел рядом, но пока Ловро рылся в телефоне, старался никак не мешать. В инстаграм от друга уже висело сообщение: «если ты нашел мой подарок, то да, я твоя фея крёстная. и даже не смей меня потом за это ненавидеть. я подсмотрел к тебе в телефон, сорри. но если твое свидание пройдет как надо, ты будешь мне ой как благодарен. я спасаю твою задницу, придурок! возможно, буквально! P.S. надеюсь, угадал с размером. с ивана кола и попкорн.» От растерянности Ловро так и не нашел, что ответить. Он закрыл рюкзак, бросил его позади, и закурил сигарету, размышляя на тему «а что если…?» Спустя время экран перетянул его внимание к себе, отгоняя навязчивые мысли, и Ловро попытался включиться в фильм. Дошло не сразу, что картина на английском и без субтитров, но порадовало, что это альманах, и новую историю можно смотреть более включенным. Мороз коснулся кожи рук, скользнул под ворот куртки и шлейфом прошелся по спине. Ловро поежился, невольно стал зарываться носом в воротник, надеясь хоть немного согреться, когда Иван спрыгнул с капота, удалился и через мгновение уже бросил плед на его плечи. Сам Иван остался снаружи, не пытаясь подтянуть край пледа к себе, хотя Ловро видел, как время от времени у него мелко подрагивают колени. Потом Ловро заметил термос в чужих руках и искреннее обрадовался, получив стакан горячего кофе с молоком. Они сидели так некоторое время, смотрели черно-белое кино под темным открытым небом, где редкие ветви деревьев дрожали на фоне экрана, а свет от него то мягко касался лиц, то снова оставлял их в полутени. Где-то позади хлопали дверцы машин, кто-то тихо смеялся, доносился запах чужих сигарет и еще теплого двигателя. Вскоре Иван коротко глянул на часы и тихо выругался: — Черт. — Что? — Я забыл покормить кошку. Если сейчас не вернусь, она расцарапает мне лицо. Ловро моргнул. — У тебя есть кошка? — К сожалению, да. Давай, мне нужно успеть отвезти тебя домой. И прежде чем подумать, Ловро услышал собственный голос: — Не хочешь показать ее мне сейчас? Иван повернулся так резко, будто не был уверен, что расслышал. — А? – и кивнул.

★ ★ ★

Колеса машины скрипнули по гравию у милого коттеджа, утопающего в хвойных деревьях. На первом этаже горел свет, мягко подсвечивая ступени у входа, а над крышей темнели плотные силуэты сосен. Ловро не спешил отстегивать ремень. Почему-то именно сейчас, когда двигатель уже замолчал, до него особенно ясно дошло: он впервые приехал к Ивану домой. Не в шумную компанию, не в скейт-парк, не туда, где вокруг всегда кто-то есть и можно спрятаться за чужим голосом или смехом. Здесь все звучало иначе. Тише. Даже собственное дыхание вдруг стало слишком заметным. Он коротко взглянул на освещенные окна и поймал себя на совершенно идиотской мысли: внутри наверняка пахнет обычной жизнью Ивана — одеждой, кофе, книгами, может, краской или кошачьим кормом. И именно это оказалось опаснее всего. Потому что одно дело — хотеть человека среди школьного шума, и совсем другое — сидеть у его дома и понимать, что через минуту окажешься там, где этот человек живет по-настоящему. — Ты собираешься ночевать в машине? — спокойно спросил Иван. Ловро моргнул, будто его поймали на чем-то неприличном, и наконец потянулся к ремню. — Просто оцениваю, с какой вероятностью ты серийный маньяк. — Ты сам на это подписался. — Твои родители дома? — спросил Ловро, уже выходя из машины, и в голосе прозвучало легкое разочарование. — Да. Они на первом этаже, второй полностью мой. — Вот как… — Очень удобно. Можно слушать музыку по ночам и никому не мешать. Ловро заметно оживился. Значит, как минимум стены здесь не картонные. Кошка встретила их у двери капризным мяуканьем и тут же без колебаний запрыгнула Ивану на руки. — Привет, Йо-йо. Да, я знаю, я ужасный хозяин. Пока Иван искал корм, Ловро присел рядом, больше для вида почесал кошку за ухом, обещая, что когда-нибудь приедет сюда еще раз и тогда уделит ей больше внимания. Сейчас, увы, хозяин выглядел куда интереснее. — Хочешь сок? Воду? — спросил Иван уже с кухни. — Вода подойдет. Йо-йо быстро потеряла к нему интерес, метнулась к миске, схватила пару гранул и исчезла где-то в глубине дома. — Думаю, она что-то услышала, — сказал Иван, устраиваясь на диване. — Твоя вода на столе. Скажешь, когда отвезти тебя домой. Ловро сделал всего один глоток и поставил стакан обратно. Несколько секунд он стоял, опираясь ладонями о край стола, будто собираясь с мыслями. — Значит, месяц… — А? — Месяц как мы не переписываемся. — Да, — легко ответил Иван, чуть пожав плечом. — Месяц как ты не провожаешь меня домой. Теперь Иван уже заметно напрягся, но все же кивнул. — Месяц как мы не держимся за руки. Ловро развернулся к нему и медленно расстегнул куртку. Та тяжело соскользнула вниз с глухим стуком. Иван без слов поставил стакан на небольшой столик рядом с диваном. — Месяц как мы не ходим на свидания. Еще шаг ближе. Молния кофты медленно поползла вниз, и взгляд Ивана невольно задержался на движении его пальцев. — Месяц как мы не целуемся. Теперь между ними почти не осталось расстояния: колени Ловро столкнулись с чужими. Только тогда он почувствовал ладони Ивана — большие и теплые, — на своих бедрах. Кофта тоже отправилась на пол. Ловро без лишней осторожности сел к Ивану на колени, не отводя взгляда. В этом мягком теплом свете он выглядел опасно умиротворенным: чуть приоткрытые губы, потемневший взгляд, напряженные плечи. — Месяц как мы не трахаемся — грудным, слегка надломленным голосом сказал Ловро. Под ним Иван едва заметно напрягся, пальцы на бедрах сжались: самообладание дало трещину. Он коротко провел языком по губам и взглянул в глаза из-подо лба. — Я скажу это один раз. Либо ты сейчас встаешь, я отвожу тебя домой, а в понедельник мы делаем вид, что ничего не было… — Либо? — Либо я не выпущу тебя до… Но договорить Ивану Ловро не дал. Он вцепился в него губами почти жадно, сразу прижимаясь так близко, будто любое расстояние между ними уже катастрофа. В этом движении было всего через край: злость, ожидание, упрямство и то голодное нетерпение, которое весь вечер приходилось удерживать под кожей. Ладони сами нашли плечи Ивана и крепко сжались. Они такие же наощупь как Ловро и представлял. Теплые. Напряженные. Хотелось укусить каждое, оставить не один засос и цепляться за них так сильно, до красноты, постанывая от ритмичных толчков. Руки Ивана забрались под футболку. От легкого касания кожа дрожала, вибрировала и нагревалась. Сердце сорвалось с привычного ритма, стоило руке Ивана дойти до груди. Он зажал сосок Ловро двумя пальцами и слегка оттянул, вызвав у того шумный выдох — Ты… — говорил Иван, разрывая поцелуй. — Чистое безумие, черт возьми. Его дыхание опаляло шею, Ловро вдавливался всей тяжестью ему в бедра, будто пытался слиться с ним воедино. Он снова вернул поцелуй, пропихивая язык так развязно и грязно, насколько хватило фантазии. — Иван, — прохрипел он с отчаянием. — Этот блядская одежда все портит. И тот рывком снял с себя свитшот, зацепив руками за край горла. Ловро тут же схватился за его спину. Да. Это тело и запах сводили с ума. Но хотелось большего. Хотелось всего сразу. Хотелось чувствовать Ивана на каждом сантиметре своего тела, хотелось чувствовать внутри. Это было невыносимо больно и одновременно приятно. — Хочу расстегнуть твой ремень, — проговорил Иван. — Хочу снять с тебя футболку. Хочу целовать твою шею. И руки. Ловро, скажи… — Ммм? — и Ловро снова его поцеловал. — Скажи, чего хочешь. Ловро сам расстегнул свой ремень и освободил штаны под тяжелое дыхание Ивана. — Что ты хочешь, — шепотом произнес он, и внезапно оказался на другом конце дивана. Иван навис над ним, уперев руки по обе стороны от головы. Через секунду ладони вернулись под футболку и силой дернули ткань вверх. Джинсы Ловро вместе с бельем рванули вниз. Иван тут же оказался у бедер. Он оставил лиловый след на внутренней стороне и принялся отмечать следующее. Ловро взглянул вниз и ахнул. — Вот блять… прошипел он. Волосы Ивана взмокли. Ловро погрузил пальцы в них массируя, и время от времени оттягивал назад. Но он совершенно не был готов, что его член окажется в чужом рту. Он знал, что так будет, но не представлял насколько это хорошо. Иван сжал его у основания, и, помогая второй рукой, принялся быстро сосать, заставляя Ловро извиваться от каждого маневра языком. — Мгм! — прохрипел Ловро. — Не останавливайся. Но Иван остановился. Он выпустил член изо рта и укусил Ловро за бедро так внезапно, что тот вскрикнул. — Покомандуй тут, — саркастично прорычал он, заставив Ловро прикусить губу. — А если я начну умолять? — Тогда может я прислушаюсь. — Мм. Иван, — хитро и так тихо произнес Ловро, будто в комнате кто-то мог его услышать. — Пожалуйста, трахни меня, — а затем, дотянувшись до своих штанов, полез в карман и бросил рядом на диван подарок от Якова. Иван на секунду завис, вызвав у Ловро смешок, и приподнял бровь в удивлении. Он точно не ожидал этого. Он точно это даже не планировал. Но потребовалось полминуты, чтобы собраться и развернуть Ловро к спинке дивана. — Я думаю, ты заслуживаешь особого отношения, Ловро, — шипел Иван, кусая кожу на шее. — Не кончи, пока я буду лизать тебя. Опора под руками будто исчезла. Ловро медленно скользнул ладонью в сторону, пытаясь найти хоть что-то, за что можно удержаться: край спинки дивана, холодную оконную раму, шероховатую стену рядом — все казалось ненадежным, слишком далеким, будто тело вдруг перестало подчиняться привычной логике. Колени непроизвольно тянулись друг к другу. То ли от сладкой истомы в животе, то ли от дрожи, прошибающей через раз. Он чувствовал себя таким уязвимым и мягким, со спутанными мыслями и беспорядочными эмоциями, что прикрыл рот ладонью в надежде на заземление. Но все внимание утекло туда, где горячий язык Ивана оставлял влажный след. — Иван-н, - его голос сорвался, прозвучал выше. Иван сместился, оставил несколько поцелуев на пояснице, губами поднялся по позвоночнику и зарылся в волосы Ловро. — Ты пахнешь клубникой, - шепотом произнес он у самого уха. – У меня на нее аллергия. Но тебя, так и быть, я буду есть каждый день. Он вошел медленно, напористо и нежно. Руки крепко держали Ловро за плечо и живот, не давая упасть. В ушах звенело, а губы пересохли. Он давно перестал бороться, перестал сковываться, и прогнулся в спине под одобрительный хрип. И так сильно растворился в ощущениях, что даже не понял, как начал постанывать. Его челюсть расслабилась, глаза закрылись. В голове ни единого слова. В груди нарастало тепло, медленно разливающееся по телу и скапливающееся где-то в паху. Ловро ощутил чужую руку на своем члене. Да, оно. Да, так хорошо Иван попадал в ритм. Да… — Иван, я сейчас… И Иван развернул его голову к себе. Продолжая водить рукой по стволу, он грубо до боли впился губами так, будто от этого зависела жизнь. И вот оно. Ловро заскулил в поцелуй, тело вздрогнуло и тут же обмякло.  К стыду Ловро, он даже не заметил кончил Иван или нет. В то время пока он валялся на диване и следил пьяным взглядом по танцующим мистическим теням на потолке, Иван шустро собрал весь мусор, налил стакан воды и даже не забыл предложить гостю. - Нам нужен душ, - произнес Иван откашливаясь. Он повел Ловро за собой, кое-как помог поместиться в душевой кабине и успешно влез сам.  Усталость так придавила, что Ловро даже не пытался смыть с себя пот, следы спермы и смазки, понадеявшись на Ивана. Он уперся лбом в чужое плечо, наслаждаясь как вода стучит по спине. Когда его голова коснулась подушки, Ловро одной ногой был в сладкой дремоте. Матрас рядом прогнулся: Иван ляг под одеяло, позволив Ловро переплести их ноги и улечься себе на грудь. — Мы пара? — выводя круги на шее Ловро, спросил он. Тот хихикнул и ответил: — Нет. Ты мой персональный член на ножках. Тело Ивана напрягалось и Ловро засмеялся сильнее. — Боже, ты иногда такой глупый. Конечно мы пара. Иван улыбнулся, поцеловал Ловро в висок и погасил настольную лампу. Как вдруг: — Ну, нет. Давай наверстывать!

★ ★ ★

К обеду Ловро проснулся и не сразу понял, где находится, но воспоминания о прошлой ночи вспыхнули ярко, что губы сами расползлись в улыбке. Он потянулся за телефоном, собираясь написать маме и Якову, но в последний момент в голову пришла идея куда интереснее. Найдя профиль Роко, Ловро открыл с ним диалог и быстро сделал небрежную фотографию: в кадр попали его собственная голова, голое плечо и растрепанная макушка Ивана, безмятежно уткнувшегося в подушку. «Готовь тачку, придурок!» Сообщение улетело почти мгновенно. Ответ пришел сразу: «Только попробуйте ее засрать, идиоты!» Все-таки круто выиграть спор.

КОНЕЦ