Точка невозврата

ТОЧКА НЕВОЗВРАТА Они дружили с детства. Знали друг друга так, как не знают даже собственные семьи. Чон Чонгук мог предсказать настроение Чимина по тому, как тот наклонял голову на десять градусов влево, когда задумывался. Чимин мог определить, устал Чонгук или просто злится, по тому, как тот сжимал пальцы в кулак. Их близость была абсолютной, но платонической. Ну, почти. Чимин привык к прикосновениям Чонгука. Тот всегда был тактильным: мог облокотиться на плечо друга во время просмотра фильма, сонно уткнуться носом в шею в тесном автобусе, переплести пальцы, разглядывая что-то в телефоне Чимина. Для Чимина это стало частью реальности, такой же естественной, как дыхание. Он знал запах шампуня Чонгука, знал, как тот вздыхает во сне, знал, какие у него горячие ладони. Но он не знал, когда это начало меняться. Возможно, это случилось в тот момент, когда Чонгук перестал смотреть на других. Его взгляд, раньше блуждающий по улицам, теперь всегда находил Чимина. Возможно, это случилось, когда объятия перестали быть мимолетными и стали долгими, почти собственническими. Сегодня был обычный вечер. Чимин стоял у плиты в их общей квартире, помешивая кипящий суп. Его любимая свободная футболка сползла с плеча, открывая нежную кожу. На кухне пахло чесноком, кунжутным маслом и чем-то родным. Он не слышал шагов. В этом тоже была привычка Чонгука — двигаться бесшумно, когда кот, как он сам шутил «крадется к добыче». Теплые руки легли на талию. Чимин даже не вздрогнул, лишь улыбнулся уголком губ. — Гук, если ты будешь меня обнимать, пока я готовлю, ужин сгорит — спокойно сказал Чимин. Но ответа не последовало. Чонгук просто прижался крепче. Его голова опустилась на плечо Чимина, нос уткнулся в изгиб шеи. Он втянул воздух, словно пытался напиться этим запахом. Чимин почувствовал тяжесть его тела, жар, исходящий от широкой груди. — Ты чего? — голос Чимина дрогнул, но он ещё не понимал почему. — Устал? Чонгук молчал. Его большие ладони, лежавшие на животе Чимина, начали медленное, гипнотическое движение вниз. Сначала они просто скользили по мягкой ткани футболки, а потом пальцы добрались до края, оголяя полоску кожи. По спине Чимина пробежал электрический разряд. Это было странно. Чонгук трогал его миллион раз, но никогда так. Никогда с такой медленной, пугающей и одновременно опьяняющей чувственностью. — Гук… — предостерегающе произнес Чимин, но его голос сел, когда губы Чонгука коснулись его шеи. Это не было дружеским чмоком. Это было влажное, горячее прикосновение губ, за которым последовало лёгкое прикусывание кожи. Чимин замер, пальцы мертвой хваткой вцепились в половник. Руки Чонгука опустились ещё ниже, обхватив его бёдра, притягивая спиной к себе. И в этот момент Чимин почувствовал это. Твёрдое, горячее, явственное возбуждение Чонгука упиралось ему в поясницу. Сердце пропустило удар. Воздух в легких закончился. Чимин попытался отстраниться, но объятия стали стальными. — Мин… — голос Чонгука был хриплым, полным отчаяния и тоски, которые он копил, кажется, вечность. — Пожалуйста… Я больше не могу. Я люблю тебя. Чимин резко выдохнул. В голове была пустота, в теле — жар. Он чувствовал, как пульсирует возбуждение друга, прижатое к его телу. Это было так неправильно. Это рушило всё, что они строили. Но это было так правильно, что у Чимина закружилась голова. — Чимин… — снова прошептал Чонгук, его дыхание обжигало ухо. — Пожалуйста… Я не трону тебя без согласия. И он отпустил. Чимин почувствовал, как исчезло тепло. Руки упали. Шаги назад прозвучали как приговор. Он медленно обернулся, всё ещё сжимая половник, как оружие. Картина, представшая перед ним, заставила кровь прилить к лицу, а в паху отозваться глухой, пульсирующей болью. Чонгук стоял на коленях на холодном кафельном полу кухни. Его глаза блестели, в них плескалась смесь страха, стыда и безумной надежды. Руки были подняты вверх, ладонями к Чимину — жест сдачи, жест мольбы. Его возбуждение было отчетливо видно даже сквозь плотную ткань джинсов. Стояк был болезненным, настолько сильным, что казалось, ещё немного — и Чонгук закричит от напряжения. Но он держался. Он сжимал кулаки, сидел на коленях и смотрел на Чимина снизу вверх, как на бога. — Я не сделаю ничего, что ты не захочешь — голос Чонгука дрожал. — Но если ты скажешь уйти… я уйду. Я… я справлюсь. Чимин смотрел на него. На самого сильного человека в своей жизни, который сейчас стоял на коленях, полностью открытый, уязвимый, на грани разрушения от собственных чувств. И в груди Чимина что-то щёлкнуло. Сопротивление, которое он пытался выстроить за последние минуты, рухнуло. Он понял, что тоже не может. Что всё это время он ждал именно этого. Он поставил половник на стол, медленно подошел к Чонгуку. Тот не шевелился, только часто дышал, глядя на приближающиеся ноги Чимина. Чимин опустился перед ним на корточки, их лица оказались на одном уровне. — Если я сейчас скажу «да» — тихо сказал Чимин, проводя пальцами по щеке Чонгука, чувствуя, как тот дрожит от его прикосновения. — Ты остановишься, если я попрошу? Чонгук судорожно кивнул. — Слово — потребовал Чимин. — Клянусь— выдохнул Чонгук. — Мин, я… я лучше умру, чем сделаю тебе больно. Это было последним, что нужно было услышать Чимину. Он закрыл глаза и наклонился вперёд, касаясь губами губ Чонгука. Поцелуй начался неуверенно, но мгновенно перерос во что-то дикое. Чонгук рванулся вперед, обхватывая лицо Чимина руками, целуя жадно, глубоко, со вкусом соленых слез (чьих — уже было не разобрать). Они упали на пол, сплетаясь в клубок из рук и ног, но Чимин вовремя остановил его, упершись ладонью в грудь. — Не здесь — прошептал он, заглядывая в затуманенные глаза Чонгука. — В спальню. Они поднялись, не разрывая зрительного контакта. В спальне Чонгук вновь попытался взять инициативу, но Чимин мягко, но настойчиво толкнул его на кровать. — Ты просил меня на коленях — голос Чимина обрел новую, низкую тональность, от которой у Чонгука перехватило дыхание. — А я, решаю, как будет. Чимин стоял у края кровати, глядя на распластанного перед ним Чонгука. Тот смотрел на него снизу вверх с таким обожанием и животным голодом, что у Чимина внутри всё сжалось. Он чувствовал, как его собственное тело реагирует на эту картину: член тяжелел, пульсируя в такт бешеному сердцу. — Сними футболку — приказал Чимин, и его голос не дрогнул. Чонгук повиновался мгновенно. Сбросил через голову черную ткань, открывая рельефную грудь, широкие плечи, татуированную руку. Он был прекрасен. Идеален. И сейчас он принадлежал Чимину. Чимин медленно подошёл к кровати, позволяя Чонгуку насладиться видом. Он стянул с себя свою футболку, оголяя узкую талию и бледную, нежную кожу груди. Увидев это, Чонгук издал низкий, гортанный звук, его пальцы вцепились в простыни. — Хочу тебя — прохрипел он. — Мин, пожалуйста, я сейчас сойду с ума. — Тихо — Чимин опустился на кровать, оседлав бедра Чонгука. Тот дёрнулся, когда их пахи соприкоснулись даже через ткань. — Ты обещал слушаться. — Слушаюсь — выдохнул Чонгук, зажмурившись. На его лбу выступила испарина. Член под Чимином дернулся, огромный и твердый, и Чимин почувствовал, как внутри всё сжалось от предвкушения. Чимин начал медленно двигать бёдрами, создавая трение. Даже через джинсы это было ошеломляюще. Чонгук застонал — низко, громко, отрывисто. Его руки дернулись, чтобы схватить Чимина за бёдра, но он остановил себя, уронив их обратно на кровать. — Мин, пожалуйста… дай мне… коснуться — взмолился он. — Нет — жёстко сказал Чимин, хотя сам был уже на пределе. Ему нравилось видеть Чонгука таким — сильным, но смирившимся, подчиняющимся. — Сначала я получу то, что хочу. Он слез с Чонгука, игнорируя его разочарованный стон, и встал на колени на пол, устроившись между ног друга. Чимин медленно, дразняще, расстегнул его джинсы. Чонгук приподнял бёдра, помогая стянуть их вместе с боксерами. Член Чонгука вырвался наружу, напряженный, влажный на головке, пульсирующий от желания. Чимин облизал губы, глядя на него. В его глазах загорелся огонь собственничества. — Ты хотел меня? — спросил Чимин, проводя пальцем по всей длине члена, от основания до головки. Чонгук выгнулся, как струна. — Сколько ты хотел меня? — Го… годами — выдавил Чонгук, не сводя с него безумного взгляда. — Каждый день… каждую ночь. Я думал, сойду с ума. — И что же ты представлял? — Чимин обхватил член рукой, медленно, мучительно медленно проведя вверх и сжимая на головке. — Черт — Чонгук вцепился в подушку, его кубики пресса напряглись. — Я представлял… твой рот… твои губы… как ты… Чимин не дал ему договорить. Он наклонился и провел языком по всей длине члена, от основания до пульсирующей головки. Вкус соли, предэякулята, самого Чонгука — всё это ударило в голову, заставив его собственный член болезненно сжаться в джинсах. — Ах! — Чонгук дернулся, его бедра рефлекторно дернулись вверх. — Мин, я… я не продержусь долго. — А кто сказал, что ты должен? — усмехнулся Чимин, прежде чем взять головку в рот. Это был опыт, который превзошел все фантазии Чонгука. Рот Чимина был горячим, влажным, тесным. Чимин брал его глубоко, расслабив горло, позволяя члену скользить по небу. Он то насаживался ртом, то отстранялся, дразня языком чувствительную уздечку. Чонгук был громким. Он не сдерживался: стоны, хрипы, ругательства слетали с его губ. Он пытался смотреть, как его огромный член исчезает в пухлых губах Чимина, и это зрелище было настолько эротичным, что слезы навернулись на глаза от накала ощущений. — Стоп, стоп — вдруг заторопился Чонгук, отстраняя Чимина за волосы. — Ещё немного, и я кончу. А я хочу… я хочу быть в тебе. Чимин поднял на него затуманенные глаза. Его губы были красными, опухшими, блестящими от слюны. Чонгук застонал от одного этого вида. Чимин встал, стянул с себя джинсы и белье одним движением. Его собственный член встал, прижатый к животу, такой же нуждающийся. Он полез в тумбочку, достал смазку и презерватив, бросив их на кровать. — Сделай это — скомандовал он, ложась на спину и широко раздвигая ноги, сгибая их в коленях. — Но медленно. Чонгук навис над ним, тяжелый, горячий, пахнущий мускусом и парфюмом. Их взгляды встретились. — Если будет больно, ты скажешь — это был не вопрос. Чонгук смотрел на него серьёзно, несмотря на дикое желание, затуманивающее разум. — Скажу — кивнул Чимин, и в его глазах промелькнула тень уязвимости. Чонгук выдавил много смазки на пальцы. Он опустился между ног Чимина, поцеловал внутреннюю сторону бедра, прикусывая нежную кожу, оставляя багровые следы. — Мой — прошептал он, встречаясь взглядом с Чимином. Первый палец вошёл медленно. Чимин закусил губу, чувствуя непривычное растяжение. Было тесно, горячо, немного больно. Но когда Чонгук нащупал простату, боль растворилась в ослепительной вспышке удовольствия. Чимин выгнулся, громко вскрикнув. — Здесь? — хрипло спросил Чонгук, надавливая снова. — Да — выдохнул Чимин, хватая ртом воздух. — Ещё. Второй палец вошёл легче. Чонгук растягивал его терпеливо, несмотря на то, что его член пульсировал от нетерпения. Он наблюдал за каждым движением лица Чимина, за тем, как тот извивается на пальцах, как его собственный член упирается в живот, истекая смазкой. — Гук — простонал Чимин, когда Чонгук добавил третий палец. — Достаточно. Я хочу тебя. Сейчас. Чонгук на мгновение замер, борясь с желанием просто войти. Он достал пальцы, порвав зубами упаковку презерватива, надел его дрожащими руками. Смазал себя, ещё раз взглянул на Чимина. — Смотри на меня — попросил он. — Не закрывай глаза. Чимин кивнул, кусая губы от нетерпения. Чонгук приставил головку к влажному, растянутому входу. Он вошёл медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как тугие стенки сжимают его, как они оба задыхаются от этого момента. Чимин вцепился в плечи Чонгука, ногти впивались в кожу. Ощущение наполненности было ошеломляющим. Когда Чонгук вошёл до конца, они замерли, глядя друг на друга, тяжело дыша. — Ты, так… чертовски хорошо… — простонал Чонгук, утыкаясь лбом в лоб Чимина. — Мин… я люблю тебя. — Двигайся — прошептал Чимин. И Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, длинными, глубокими толчками, выходя почти полностью и снова погружаясь. Каждое движение задевало простату Чимина, выбивая из него отрывистые стоны. Комната наполнилась звуками: влажные шлепки, прерывистое дыхание, сдавленные крики. — Быстрее — потребовал Чимин, обхватывая ногами талию Чонгука. Чонгук повиновался. Он ускорил темп, вбиваясь в Чимина с силой, от которой кровать начала стучать о стену. Он приподнял бёдра Чимина, меняя угол, и когда член вошел под новым наклоном, Чимин закричал. — Да! Да! Да! Боже, Гук... — голос Чимина сорвался на визг. Чонгук насаживал его на член, не сбавляя темпа. Он смотрел, как Чимин теряет контроль, как его глаза закатываются, как он кусает свои губы до крови, как его член ходит ходуном между их животами, истекая смазкой. — Хочешь кончить? — прорычал Чонгук, сжимая одной рукой горло Чимина, не душа, а просто ощущая пульсацию под пальцами. — Да… да, пожалуйста — Чимин был уже не в себе. Его тело стало инструментом удовольствия, управляемым Чонгуком. — Кончи для меня — приказал Чонгук, ускоряясь до предела. Это сломало Чимина. Он кончил с криком, выгибаясь дугой, его сперма горячими толчками окатила его собственный живот и грудь. Внутренние мышцы спазматически сжались вокруг члена Чонгука, и тот, сделав ещё несколько резких толчков, кончил с глухим, почти звериным рыком, вжимаясь в Чимина так глубоко, как только возможно. Они замерли, сплетенные воедино. Комната наполнилась только звуками их тяжелого дыхания и стука сердец. Чонгук первым пришёл в себя. Он осторожно, стараясь не причинить дискомфорта, вышел из Чимина, снял презерватив и выбросил его. Чимин лежал с закрытыми глазами, его тело всё ещё мелко подрагивало. Чонгук принес влажное полотенце, аккуратно вытирая сперму с живота и груди Чимина, затем — между ног, где кожа была горячей и чувствительной. Чимин поморщился, но не открыл глаз. Чонгук лёг рядом, осторожно притянул Чимина к себе, укутывая одеялом. Он чувствовал себя так, словно только что выиграл войну. И проиграл её одновременно. Что, если это был порыв? Что, если завтра Чимин возненавидит его? — Мин… — начал он тихо, но Чимин вдруг открыл глаза. В них не было сожаления. Не было страха. Там было тепло, усталость и… что-то новое. Что-то, от чего сердце Чонгука пропустило удар. — Идиот — хрипло сказал Чимин, но его губы растянулись в улыбке. — Сколько можно было молчать? Чонгук не сдержался. Он расплакался, утыкаясь в волосы Чимина, целуя макушку, лоб, щеки, каждый дюйм лица. — Я думал, ты меня пошлешь — прошептал он. — Думал, ты… — Чонгук — Чимин перебил его, приподнимаясь на локте. Он посмотрел прямо в глаза. — Я тоже люблю тебя. Кажется, всегда любил. Просто был таким же идиотом, как ты. Чонгук снова поцеловал его, на этот раз нежно, медленно, словно пробуя на вкус новую реальность. — Ужин сгорел — вдруг сказал Чимин, и оба рассмеялись сквозь слезы. — Закажем доставку — ответил Чонгук, прижимая его к себе крепче. — Я больше никогда тебя не отпущу. — И не смей — пробормотал Чимин, устраиваясь поудобнее на широкой груди. Они лежали в тишине, переплетенные, опустошенные, счастливые. Стена между ними, которую они строили годами, рухнула, оставив после себя только нежность и осознание того, что они наконец-то дома.