вместе с тобой, что можно

      На этот раз Хадсону повезло — ключ послушно повернулся в замке с первого раза. Хотя у самого порога уже маячил Коннор, готовый подстраховать, если тот опять не справится. — Кон-Кон, ну что, видишь, я прогрессирую! — победно воскликнул Хадсон, шагая внутрь. — Мои поздравления! Но ты как-то уж больно быстро вернулся. Я едва в душ успел сходить. Ну и что, много я пропустил на вечеринке? Бесит, что пришлось уехать раньше, ещё и без тебя, — Коннор закатил глаза, изображая крайнее недовольство. — Да ничего интересного, бро. Скучно было. А ещё — дико жарко. Я весь взмок! Пойду быстренько освежусь! — со лба Хадсона медленно катились тонкие струйки пота, а лицо выглядело красным и разгоряченным, словно он только что пробежал стометровку. — Какой же ты всё-таки горячий, Хадди. Каждый раз волнуюсь, как бы не перегрелся, — Коннор звучал скорее обеспокоенно, чем шутливо. — Иди, конечно, а я — спать, голова разболелась. Хоть и не пил. До завтра! — Коннор махнул рукой на прощанье и растворился в сумраке коридора. Хадсон не был в восторге от того, как складывался вечер. Он-то ждал, что Конни набросится на него с той же страстью, что и в несчастной кабинке туалета после выступления на SNL. И разрешит, наконец, сделать с ним то, что обещал в сообщениях. Что ж… По правде, он и сам был слишком утомлен, чтобы анализировать, в чём дело. Быстро ополоснувшись прохладной водой и, не спрашивая разрешения, накинув банный халат Коннора — тот оставил его рядом с ванной, на полке — Хадсон направился в гостиную, к дивану, где ему уже заботливо постелили. Халат Коннора был еще влажным и хранил неуловимый аромат его геля для душа. Хадсон уткнулся носом в один из рукавов и мгновенно представил его на своём друге, его мягкую махровую ткань, ласково касающуюся его самых нежных мест. В голове тут же замелькали совершенно неуместные фантазии. Хадсон припомнил, как в их страстной сексуальной переписке Коннор упоминал этот халат, то, как скинул его, чтобы остаться обнаженным на постели и ласкать себя. Он тогда так много ему написал, так откровенно. Интересно, что из этого было правдой, а что — просто попыткой его завести? Хадсон хотел знать о Конноре всё. И особенно — всё о его предпочтениях в получении удовольствия. Хадсону зачем-то захотелось стать для него лучшим, таким, чтобы никто и никогда не мог с ним сравниться. А ещё, что немаловажно, быть хорошим другом. В понимании Хадсона, это было бы идеальное комбо: лучшие друзья, иногда трахающие друг друга. Горячо. И безопасно. К тому же, чего греха таить, у Хадсона вставало на Коннора с первого дня съёмок, именно поэтому он временами никак не мог справиться с тем, чтобы запихнуть свой член в эту «балетную туфельку», любезно предоставленную координаторами интимных сцен. Погружённый в эти воспоминания о чудесных (и непростых) съёмочных днях, он какое-то время проворочался, лёжа на не самом удобном диване, раздумывая между желанием быстро подрочить, представляя, как это делает Коннор, и надеждой, что это наваждение вскоре исчезнет. Так и не найдя сна, он, плюнув на всё, пошёл в спальню к своему другу, в надежде, что рядом с ним обретёт долгожданное спокойствие. Тот спал, словно ангел, раскинувшись на спине посреди кровати: кудри разметались по подушке, руки под головой, под футболкой отчётливо проступали очертания предплечий, выточенных усердными тренировками. На мгновение Хадсон пожалел, что Коннор спал в одежде, потому что ему вдруг отчаянно захотелось увидеть нежную кожу его подмышек. Возможно, поцеловать его там. От Коннора исходил такой идеальный, чистый аромат, что Хадсон сходил с ума. Он бы мог исследовать его всего губами и языком. Откинув одеяло, он улегся прямо в халате рядом с другом, мгновенно прижимаясь к комфортному теплу. Вскоре ровное и размеренное дыхание Коннора успокоило его, и Хадсон начал засыпать. *** Не успев открыть глаза, Хадсон ощутил на своих губах сладкие, нежные губы. Коннор, очевидно, тоже не до конца проснулся, потому что действовал будто по наитию. Руки исследовали тёплую кожу, где-то надавливая, где-то лаская, поглаживая нежно, но уверенно и многообещающе. Член быстро отозвался, напомнив о себе знакомым чувством томления. У Хадсона промелькнула мысль, что это удобно — утренний стояк был обоюдным, а это означало, что он мог сделать в данный момент что угодно. Отсосать Коннору, подрочить — вряд ли бы тот стал протестовать. Но Коннор, на ощупь, распахнул его халат и прижался к нему сам. Прижался не тканью, а голой плотью. Проведя рукой по его сильному, мощному бедру, Хадсон понял, что тот приспустил свои боксеры, и те болтались где-то посередине между коленями и ягодицами. Ему нравилось гладить там, где ткань соприкасалась с кожей, это возбуждало, требовало сделать хоть что-то, чтобы унять этот внутренний зуд, заставлявший изнывать от желания. Хадсон закинул для удобства ногу на его бедро и начал тереться, двигаясь снизу вверх, лаская собственную уздечку его членом. Это доставляло какое-то новое, особое удовольствие. Когда трение стало слишком грубым, облизал пальцы, чтобы добавить слюны, а затем подразнить ими Коннора — там, где тому было чувствительно, заставляя друга коротко выдыхать ему в приоткрытые губы. Это ощущалось интимно. Оба их члена, уже налитые, мокрые, горячие, выделяли смазку, которая в процессе трения смешивалась, делая скольжение ещё более комфортным. Они двигали бёдрами, так и не открывая глаз, только целуясь и хватая друг друга за бёдра, чтобы прижаться сильнее, дать друг другу больше. Хадсону нравилось разводить ягодицы Коннора руками, пытаясь нащупать между то самое местечко, которое он так хотел попробовать — разными способами. — Я сейчас кончу, перестань, — прошептал Коннор, двигаясь хаотично, прикусывая его губы до боли. — Не перестану, я чувствую, как тебе хочется, сделай это для меня, детка, — отозвался Хадсон, работая бёдрами ещё быстрее, подталкивая Коннора к краю всё ближе. — Я не шучу, блядь, — Коннор простонал, едва не сорвавшись на крик, так отчаянно, а через секунду излился на его член и между бёдер, тяжело дыша. — Сука, с утра у меня всегда так. Быстро. Хадсон усмехнулся и, собрав сперму, размазал её по своему члену — так дрочить было комфортнее, а осознание того, что он делает это по семени Коннора, вообще сносило крышу. Хадсон открыл, наконец, глаза и стал беззастенчиво ласкать себя, постанывая, демонстрируя, как ему хорошо, как ему нравится доставлять себе удовольствие. Коннор, дождавшись, когда собственное возбуждение окончательно стихнет, лёг чуть подальше, чтобы наблюдать за движениями Хадсона. Тот выглядел горячим и возбужденным — гладил себя четко и быстро, размеренными движениями приближая к финалу. А осознание того, что его сперма вот-вот выстрелит и смешается с его собственной, доставляло какое-то особое психологическое наслаждение. — Конни, закончи за меня, — прошептал Хадсон, — хочу, чтобы ты меня довёл, — он придвинулся ближе, схватил его руку и направил. Коннор продолжил в его темпе, добавляя немного своей собственной техники, которая понравилась тому в прошлый раз. Смотреть на то, как меняется лицо Хадсона на самой грани, когда тот находился буквально в шаге от оргазма, было бесценно: губы приоткрыты, дыхание сбилось, рука беспорядочно касается груди, живота, спина изгибается, бёдра совершают последнее движение вверх, навстречу ласкающей руке — и вот… тёплая жидкость проливается, покрывая своей липкостью. Коннор остановился ровно в тот момент, когда утихли последние спазмы. — Доброе утро, наверное? — улыбнулся Коннор. — Это мне вместо завтрака? — спросил, проводя языком по руке, слизывая остатки белесой жидкости. А затем наклонился к Хадсону и поцеловал его, словно желая поделиться. Хадсон обожал его таким — немного бесстыдным, но в то же время очаровательным. — Очень вкусно, детка. Мы неплохо постарались, правда? — Могли бы и лучше, — поиграл бровями Коннор, падая на своего друга сверху и придавливая собой, продолжая целовать. Хадсон почувствовал себя абсолютно счастливым, как, пожалуй, никогда прежде. Кажется, лучшего места на свете и не существовало — только здесь, под своим лучшим другом, размазывая остатки спермы между их животами и слизывая её с его губ. — Слушай, Хадди, — вдруг произнёс Коннор, нависая над ним, упираясь на локти, и это было так неожиданно, словно его окатили ледяной водой. — Останься ещё на недельку? Отдохнём, сгоняем на пляж, искупаемся. Погода — чудесная. Осталась пара мероприятий, и мы свободны. — Я бы с огромным удовольствием, бро! Но нужно переговорить с агентом насчёт билетов — не знаю, куплено ли всё на обратный рейс. — Даже если куплено — отмени. Я сам куплю тебе билет до Ванкувера. Хочу, чтобы ты был здесь. — Так сильно понравилось со мной целоваться? — Да! Ты что-то со мной сделал после того раза. — Коннор расплылся в улыбке, глаза заблестели. Он протянул руку, коснулся щеки Хадсона. — Ты лучший, Хадди. Я знал, что ты согласишься. — Ты знал, что я не смогу тебе отказать, — ответил Хадсон, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Он поймал себя на том, что улыбается, как девчонка, получившая долгожданное смс от своего любовного интереса, сидя на скучной паре. Слова Коннора пролились, словно бальзам, на душу. Будто это было тем самым, что он всю жизнь мечтал услышать. Так странно: то ли гордость за себя, то ли ещё что-то, чему он пока не мог дать определение — но от счастья буквально распирало. Коннор лишь пожал плечами, одарив его своей лучезарной улыбкой, и поднялся с постели. Красивый. Домашний. И… словно весь его. Хадсон на мгновение позволил себе поверить, что это может быть правдой. А затем стряхнул с себя этот мечтательный, поплывший взгляд и примерил маску полнейшего спокойствия. — Ну что, чья очередь готовить нормальный завтрак? — Коннор прервал короткое молчание между ними. — Твоя, Конни, бейби, — Хадсон возвращался в реальность, медленно переваривая акцент на слове «нормальный», а потом улыбнулся. — Ты же знаешь, я — только по корейской хуйне, как ты её называешь. Коннор рассмеялся и, хлопнув Хадсона по плечу, направился на кухню.