I Hate You, Don’t Leave Me

дима с сережей вместе больше двух лет. вместе в туры ездили, в другие страны катались, музыку общую писали, друзей новых заводили, переезжали три раза — в общем, огонь и воду прошли. но вот уже как второй месяц всё идет на дно. ссоры каждый день, по любому поводу. не важно — что-то серьезное или какая-то мелочь, всё равно поругаются. если вдруг один день ходят тихие и спокойные — значит либо заебались уже, либо кто-то из них весь день на студии пробыл и сил ругаться просто не осталось. но они всё еще вместе. до сих пор не разошлись, несмотря на все недопонимания, несмотря на мысли о расставании, которые каждый день в голову лезут — хочешь того или нет. громкий хлопок двери раздается по квартире. сережа заходит, скидывает с плеч куртку, вешает её в большой белый шкаф в прихожей, кроссовки ставит на специальную подставку. идет вдоль коридора и в проеме двери замечает диму — тот сидит на диване, уткнувшись в телефон. — я в барселону лечу по работе. хуй знает, сколько там буду, — кидает на лету майс и сразу заходит в ванную, закрывая дверь на замок. смотрит в зеркало перед собой. под глазами черные круги, щеки впали слишком сильно, губы обветренные. включает воду, моет руки мылом с приторно-сладким запахом. — у меня визы нет! — кричит дима из другой комнаты, как только шум воды затихает. ответа нет. — ты когда уезжаешь? я с тобой успею? вода стихает. щелчок замка. сережа выходит из ванной, вытирая оставшиеся капли воды о свое худи, и проходит вглубь зала. — да нахер ты мне там сдался? — подходит к полкам, снимает цепи и убирает их в специальный ящик с украшениями. — через два дня. у тебя визы нет, у меня там дел куча, нет времени с тобой разбираться. дима молчит. ощутимо долго. глотает ком в горле, и обида накатывает тяжелой волной— за то, что такое отношение к себе получает уже долгое время. он просто смотрит, как майс ходит по комнате, раскладывает вещи, переодевается в домашнюю одежду. — бля, дим. ты реально думаешь, что нам сейчас эти пару недель в барселоне помогут? — а ты че предлагаешь, блять? — голос срывается. обида давит. — может тогда вообще навсегда съебешь, раз тебе похуй? он даже не думает о словах. говорит первое, что приходит в голову. хочется задеть так же больно. — навсегда, значит? ахуеть, очень классно, спасибо, дима! — усмехается, но в голосе ни капли веселья. руки в карманы засовывает, сжимает их в кулаки от злости. подходит к окну, подкуривает сигарету и выпускает дым в приоткрытую форточку, — всегда так: сначала в молчанку играем, потом блять орем, а потом еще день не разговариваем. заебись жизнь, да? поворачивается, смотрит на зеленоглазого. ему не чуть не меньше обидно за все слова, сказанные в порыве эмоций. — я заебался. хочешь, чтобы я ушел — уйду. кай не отвечает. просто подходит ближе, забирает сигарету из рук и выбрасывает. кладет руки на плечи, прижимается сильно. — не хочу. прости. чувствует, как чужие руки ложатся на спину, медленно гладят. — заебал ты меня, — тихо отвечает сережа, но не отпускает, а наоборот сжимает сильнее, выдыхая тому в шею. — я тоже виноват… у меня сердце на секунду остановилось. просто блять не смей так больше, слышишь? никогда. вечер парни провели вдвоем, почти в тишине. заказали вкусной еды и пролежали так, обнимаясь, всю ночь. на утро сережа решил позвонить своим знакомым, которые как раз были с ним в той движухе в барселоне, чтобы предупредить, что он задержится или вообще не приедет. но в ответ — отказ и угрозы о разрушении карьеры. встреча была пиздецово важной, на ней решались серьезные дела, да и такая сумма денег лишней точно не будет. в этот день ребята снова почти не провели время вместе. дима уехал на студию в обед — сказал, что на пару часиков, но в итоге задержался до позднего вечера. телефон, как назло, начал глючить: интернет пропал, связь ловила плохо, дозвониться ни до кого нельзя было. домой он приехал довольно поздно. его сразу встретил разъяренный сережа. и снова ссора. только теперь всё дошло до того, что диму выгнали спать на диван в зале. от этого он разозлился еще больше, но сил спорить уже не было. он сел на диван, уткнулся лбом в колени, обнимая голые лодыжки дрожащими руками. он даже не понял — уедет ли майс завтра или всё-таки останется. плакать не хотелось. но слеза всё равно предательски скатилась по щеке. в груди всё разрывалось, в голове крутилась куча мыслей: «за что он так со мной? что я делаю не так? почему мы постоянно ссоримся?..» и ещё куча подобной херни, которая не давала уснуть. в итоге усталость всё-таки взяла своё, и он провалился в сон, сжимая в руках мягкий плед. сережа в это время так и не мог уснуть. лежал и думал: может пойти извиниться? может просто рядом лечь и обнять? может рейс отменить и похуй на эту карьеру? нет. гордость не позволила. так и пролежал всю ночь, почти не двигаясь, виня себя за то, что делает больно. за то, что не может нормально поговорить. утром дима проснулся часов в двенадцать. понял, что дома один, сразу начал переживать, обходя комнаты. берет телефон, чтобы написать любимому — но первым в глаза бросается сообщение: сереженька я уехал в аэропорт, рейс через два часа «пиздец» — проносится в голове. снова накрывают мысли. может, он ему не нужен? может, он зря пытается всё вернуть? может, уже давно пора расстаться и не мучить друг друга? весь день он так и пролежал на диване. сил не было даже встать и нормально поесть. тем временем сережа уже сидел в самолете, ждал посадки. наушники в ушах, и третий раз подряд включается их совместная песня из плейлиста «любимое». бесит. бесит сидеть одному и слушать эту песню, после которой у них был первый поцелуй. бесит думать об одном человеке. бесит вспоминать, как вчера нахуй послал его, как спать один лег, как не извинился. очень сука бесит. в барселоне его встретили и сразу повезли на встречу. даже сумку разобрать времени не дали. мероприятие проходило натянуто. он улыбался, жал руки, говорил с людьми, рассказывал о планах — но внутри всё горело. будто не он вчера орал. будто не он выгнал любимого человека с кровати. будто не он утром просто ушел, не разбудив и не извинившись. вечером он один в отеле. в номере темно, пахнет ванилью и табаком. кондиционер включить сил нет, голова раскалывается. на экране блокировки — сообщение: Димка понял, удачи. майс перечитывает его несколько раз. кажется, что это не «удачи», а «иди нахуй». или вообще «прощай». хуй знает. он смотрит в окно напротив кровати. барселона красивая. небо усыпано звездами, слышно машины, голоса людей, кто-то смеется в соседнем номере. он всё бы отдал, лишь бы сейчас лежать рядом с димой и обнимать его. да хоть на улице, на картонке — лишь бы рядом. пишет короткое: «долетел. все норм» и закрывает чат. боится. боится показаться слабым. боится позвонить и сказать, что скучает. что был не прав. что хочет увидеться. ебучая гордость. у димы на другом конце земли сердце бешено стучит от полученного сообщения. он, как маленькая школьница, которой мальчик впервые написал, ей богу. ждет секунд десять, потом начинает печатать. димка хорошо. как долетел? и снова ждет. в голову вдруг приходит мысль: а что если сделать визу… а потом прилететь к нему сюрпризом? ну не выгонит же он? нет. точно нет. долго не думает. сразу начинает собирать документы для оформления. через какое-то время вызывает такси и едет — времени ждать нет. тем более есть знакомые, которые могут за несколько дней всё сделать. в машине играет спокойная музыка, за окном накрапывает дождь, небо хмурое, людей на улице мало. несмотря на то, что это москва. на телефоне пусто. ни одного уведомления. и снова лезут мысли — а надо ли? а вдруг зря? зачем это всё, если он просто игнорит? тем временем черноволосый сидит в номере и не делает ровным счетом нихуя, кроме того, как одну за одной выкуривает сигареты и смотрит в телефон, ожидая сообщения. ведет себя как ебаный подросток, который хочет казаться крутым, чтобы за ним бегали, искали его везде. долбаеб, одним словом. сам всё испортил. сам жалеет. и не может нормально написать. боится зайти в чат и начать писать этот ебаный бред — с вопросами, с извинениями, с тем, что жалеет, что готов сорваться и обратно прилететь. но нельзя. не так его воспитывали. не так учили. в интернете он смелый, может говорить всё что угодно, особенно с теми, кто ниже его по статусу. а дима — другой. ради него хочется меняться. хочется быть рядом. идти на уступки. делать его счастливым. целовать каждую секунду, прижимать ближе к себе, выдыхать в шею, перебирать мягкие волосы пальцами. но сережа, как всегда, не может. не может переступить через себя. вместо этого набирает сообщение — и тут же стирает. снова набирает — снова стирает. в итоге просто ставит телефон на беззвучный и откидывает его на край кровати, а сам идет в душ. стоит под водой и думает — чем сейчас кай занимается? что делает? с кем он? вытирается, надевает рандомную футболку и спортивные штаны. возвращается в комнату. и всё-таки отвечает: сереженька долетел нормально, занят весь день. врет. весь день просидел в номере. только через час встреча, а потом снова свободен. дима в это время только выходит из здания. на телефоне так же пусто. мысль в голове: «может, всё это зря?..» но тут же вспоминает, как его воспитывали: если начал — доведи до конца. иначе потом пожалеешь. ладно. похуй. выгонит — будет просто по городу один шляться, смотреть на виды. не выгонит — значит, не всё потеряно. пока мысли одна за другой лезут в голову, а сердце неприятно сжимается от ощущения, что всё может закончиться, дима сам не замечает, как заходит в магазин, покупает крепкий алкоголь, а потом уже едет в такси домой. приехав в квартиру, ицков сразу наливает красное вино в бокал. то самое — его любимое, которое они с сережей брали на годовщину. делает глоток. ставит бокал на столешницу. снимает кожаную куртку, моет руки и снова возвращается к алкоголю. проходит какое-то время — и он понимает, что одному пить вообще не вариант. слишком давит. он достает телефон и звонит ренате — той самой подруге, которая всегда рядом, когда тяжело. она сразу берет трубку. даже объяснять толком ничего не пришлось — она просто говорит, чтобы он собирался, потому что уже вызвала такси и едет за ним. куда — дима не знает. но сейчас ему уже чуть легче, чем пару часов назад. они приезжают в какой-то клуб. людей не так много, музыка играет негромко, атмосфера странно спокойная. рената одета в черное обтягивающее платье, на ногах такие же туфли, сверху — кожаная куртка с металлическими вставками. она берет кая под руку и ведет внутрь, сразу к барной стойке. заказывают пару коктейлей. сначала дима молчит, напряженный, зажатый. отвечает коротко. но после пары коктейлей всё-таки ломается. рассказывает всё. каждую ссору. каждую фразу. всё, что накопилось. рената внимательно слушает, не перебивает. потом спокойно дает пару советов — без давления, без нравоучений. просто как человек, который переживает. когда ицков немного успокаивается, она тянет его на танцпол. — пошли. тебе надо отвлечься хоть немного. и он идет. музыка бьет по ушам, свет мигает, вокруг люди, шум, движения. и на какое-то время действительно становится легче. хотя бы чуть-чуть. в это же время в барселоне сережа выходит с встречи. два часа. всего два часа — а ощущение, будто сутки прошли. он выходит на улицу — солнце светит, люди улыбаются, кто-то смеется, кто-то разговаривает, жизнь вокруг идет своим чередом. а ему так хреново, что хочется просто лечь прямо на асфальт и не вставать.  он заходит в ближайший магазин. покупает пачку сигарет — тех самых. диминых. просто потому что они пахнут им. и бутылку воды — потому что голова раскалывается так, будто её сейчас разорвет. выходит, садится на лавочку. достает телефон с черных обтягивающих джинс. тишина. он уже начинает к этому привыкать. достает сигарету, поджигает. делает затяжку — и сразу морщится. горько. не так, как когда дима рядом, когда они меняются сигаретами, выдыхают дым друг другу в лицо, смеются. сейчас просто пусто. он сидит, смотрит на море и думает о нем. что дима сейчас, наверное, дома. или не дома. может, тоже смотрит в телефон. а может… а может, уже забил и пошел к кому-то. пальцы сжимают сигарету так сильно, что она ломается пополам. он матерится тихо, выбрасывает её. и резко встает. ночь в барселоне тянется долго. слишком долго. сережа возвращается в отель, падает на кровать, включает телевизор — и тут же выключает. включает их музыку. голос димы заполняет комнату. он закрывает глаза. и на секунду начинает казаться , что он рядом. что сейчас дверь откроется,и дима зайдет, накинется на него с объятьями. как раньше. сережа даже дергается слегка. открывает глаза, а вокруг ожидаемая пустота. чужие стены. чужой город. и он один. он тянется за телефоном. открывает сторис и зависает. видит диму. диму в клубе. его блять диму. а рядом кто то стоит, какая то девушка с рыжими волосами. при таком освещении не разобрать. и от этого только хуже. пальцы сами начинают печатать. «кто это» стирает. снова печатает. снова стирает. потому что не имеет права. он сам уехал. он сам не отвечал. он сам выбрал быть здесь. но внутри всё так же горит. он представляет, как дима там, среди людей, улыбается, пьет что-то, и кто-то смотрит на него так, как раньше смотрел он. что сейчас ицков совсем не думает о своем парне. что ему похуй и он давно для себя все принял. и от этой мысли крышу сносит. хочется разбить телефон. вызвать такси. поехать в аэропорт. сесть на первый рейс и просто прилететь. сказать: «ты мой. я тебя люблю. я всегда с тобой» но вместо этого он встает и идет в душ, включает холодную воду и стоит под ней долго. пока зубы не начинают стучать. пока вода стекает мелкими каплями по худому животу, татуированным рукам, черным волосам. потому что физическая боль — легче чем эта тупая, ноющая, которая не дает нормально дышать. дима возвращается домой уже под утро. алкоголь немного размыл ощущения, но не убрал их. в квартире тихо. слишком тихо. он снимает куртку, проходит в комнату, падает на кровать, не включая свет. смотрит в потолок. и понимает, что всё равно думает только о нем. берет телефон, который где то уже успел разбиться, открывает чат с сережей, долго смотрит на переписку, на «долетел. все норм» на свое «хорошо. как долетел?» и на давящую тишину после. палец зависает над клавиатурой, печатая по воздуху.  гордость всё таки и у него есть, которая еще где-то внутри пытается дернуться. но сил терпеть весь этот пиздец уже нет. он выдыхает и пишет слегка дрожащими пальцами: димка как ты? смотрит на сообщение пару секунд. думает надо или нет. по итогу отправляет. барселона. красивый город. красивые люди. красивая культура. солнце пробивается через окно высокого здания отеля. сережа просыпается резко, будто его кто-то дернул. телефон рядом. он тянется к нему почти сразу, рефлекторно…и тут же замирает. сообщение.одно. «как ты?». в этот момент внутри что-то ломается. совсем не от злости. от понимания, как мало он заслужил за свое хуевое поведение и как много эти два слова сейчас что то значат. он садится на кровати, держит телефон в руках. пальцы дрожат. не от холода — в номере жарко.просто он второй день не спит нормально. мозг еще не до конца проснулся, но осознание медленно приходит. написал дима. не он. хотя должен был он. еще когда уезжал. еще когда проигнорил «как долетел». но написал дима. или он просто больше любит. сука!  стыдно настолько сильно, что хочется провалиться сквозь землю. закрыться. улететь. никогда больше не существовать. но он начинает печатать. «нормально» стирает. слишком сухо. «хреново» стирает. слишком жалко. «я скуч..» даже не заканчивает — сразу удаляет. слишком страшно. если сейчас напишет что то чувственное — признает слабость. признать слабость — значит проиграть в несуществующей битве. но сказать это — сложнее, чем написать любой трек со всеми эмоциями, которые переполняют тебя изнутри. в итоге печатает: сереженька живой. ты как? отправляет. смотрит на экран. ждет. «в сети» так и не появляется. он кидает телефон на стол и откидывается на спинку дивана.но внутри всё равно крутится только одно: «лишь бы ответил…» кай уснул на кровати, толком не раздевшись. проснулся уже в обед. похмелье, конечно, дикое. выпил таблетку от головы, умылся ледяной водой и пошел за телефоном. он лежал ра тумбочке,рядом с кроватью, экран иногда загорался от каких-то случайных уведомлений, но он будто специально не смотрел. сидел на кухне, облокотившись локтями на стол, и просто смотрел в одну точку, не особо понимая, сколько времени уже прошло. в бокале оставалось немного вина — уже теплого, неприятного на вкус, но он всё равно время от времени делал маленькие глотки, будто это могло хоть как-то приглушить то, что происходило внутри. когда телефон снова завибрировал, он всё-таки дернулся. потянулся к нему. сработал фейс айди. сереженька живой. ты как? и вот это «живой» почему-то задело сильнее всего. не разозлило даже — просто неприятно кольнуло где-то под ребрами. как будто они не два человека, которые прошли через всё это вместе, а какие-то… чужие. дима усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. он долго смотрел на сообщение. слишком долго. слов внутри было слишком много — они толкались, путались, мешали друг другу — но ни одно не хотелось отправлять. пальцы зависли над клавиатурой. он набрал: «плохо» посмотрел. стер. снова набрал: «нормально. устал просто» задержал дыхание на секунду — и отправил. и почти сразу понял, что это не то что надо писать. это слишком пусто. слишком безопасно. слишком… никак блять. будто он сам себя сейчас нахуй отрезал от этого разговора. он медленно опустил телефон на стол и закрыл лицо руками, проводя пальцами по вискам. — бл-я-ять…, — тихо. почти шепотом. дмитриев прочитал сообщение почти сразу. будто сидел и ждал как самый верный пес на свете. хотя сам себе бы в этом никогда не признался. сидел на краю кровати, с влажной после душа головой, с полотенцем, брошенным рядом, на которое изредка капали капельки с черных прядей волос. смотрел в экран с сообщением чуть дольше, чем нужно. и вроде ничего такого в нем нет. обычные слова. но именно это и выбило. потому что между ними сейчас было не нормально. это не тот момент, когда просто устал, это пиздец. все, блять, идет к расставанию. все сука! и это уж точно не то состояние, где можно вот так, спокойно, отписаться и закрыть диалог, веж ли во послав нахуй собеседника.  он провел ладонью по лицу, медленно, как будто пытался стереть с себя это ощущение. не получилось. в груди неприятно потянуло. глухо. тихо. но очень ощутимо. на секунду в голове вспыхнула раздраженная мысль: «ну и похуй тогда на него» но она тут же рассыпалась. потому что не похуй. вообще ни разу. он опустил взгляд, уперся локтями в колени, сжимая телефон в руках чуть сильнее, чем нужно. и снова открыл чат. как будто там могло появиться что-то новое. но там всё так же висело это короткое сообщение. и их молчание между строк. он начал печатать. сереженька я долбаеб    ответ приходит через секунду  димка согласен дни шли один за другим. парни списывались раза два, может три за день. сообщения были обычными и сухими. доброе утро – как дела – спокойной ночи. так продолжалось 4 дня. пока на пятый дима не узнал, что ему одобрили визу. тот сразу радостный поехал домой, быстро покупая билеты в машине на сегодняшний вечер в 7 часов. дома быстро собирает вещи в чемодан: футболки, штаны, носки, трусы и прочие необходимые принадлежности.  выглядывает фотку у телеграм канал, на ней в коридоре стоит самый чемодан, вокруг валяются личные вещи, которые он перебирал долго. подписывает пост «?!?!?!!?». сережа сидит в номере, уткнувшись в телефон, лениво прокручивая ленту, даже не особо вникая в то, что там мелькает, просто пытаясь хоть как-то занять голову, чтобы не возвращаться к мыслям, от которых уже второй день невозможно нормально дышать, и в какой-то момент палец замирает сам по себе — не потому что он что-то искал, а потому что внутри что-то резко дергается, как будто организм раньше понял, чем мозг. пост в канале. он открывает его не сразу, будто уже заранее знает, что сейчас увидит что-то, от чего станет хуже, но всё равно нажимает, потому что остановиться уже не может, и в следующую секунду мир вокруг как будто чуть сдвигается. чемодан. вещи, разбросанные по полу. и это тупое «?!??!!», которое вообще ничего не объясняет, но от этого становится только страшнее, потому что в нем нет ни шутки, ни иронии — только какая-то странная, нервная пустота. сережа смотрит на фото слишком долго, дольше, чем нужно, как будто пытается найти там что-то, что опровергнет первое впечатление, что скажет: «да не, ты просто надумал», но вместо этого только сильнее вглядывается, увеличивает, рассматривает каждую деталь, каждую складку ткани, каждую вещь, потому что узнает их. всё узнает. его футболки — те самые, в которых дима ходил по квартире, когда было лень переодеваться, в которых засыпал на диване, уткнувшись в подушку, и сережа тогда тихо смеялся и накрывал его пледом. джинсы. те самые джинсы, в которых дима был в их первую встречу. и чемодан, стоящий у порога. как будто не просто «собрался». как будто уже почти ушел. как будто остался только один шаг — закрыть дверь. и от этой мысли в груди что-то резко проваливается вниз, так, что на секунду становится сложно вдохнуть, пальцы слабеют, и телефон выскальзывает из рук, падая куда-то рядом, но сережа даже не обращает на это внимания, потому что в голове в этот момент только одна мысль, которая медленно, очень медленно становится слишком громкой: дима уходит? ведь этот пост — не просто так, не случайно, не на эмоциях, а как точка, поставленная специально, чтобы больше нельзя было сделать вид, что это очередная ссора, которую можно переждать и забыть. что это уже конец.  майс резко встает, настолько резко, что в глазах на секунду темнеет, и начинает ходить по комнате, не находя себе места, цепляясь взглядом за стены, за мебель, за любые мелочи, будто пытается за что-то зацепиться, чтобы не утонуть в этом ощущении, которое разливается внутри тяжело и липко, заставляя руки дрожать, а пальцы бесполезно сжиматься в кулаки. мысли в голове перемешиваются, сталкиваются друг с другом, ломаются: надо позвонить. надо лететь. надо что-то сделать. прямо сейчас, пока не поздно. но за этими мыслями — пустота, потому что он не знает, что скажет, если кай возьмет трубку. он сам вел себя как последний мудак, который не умеет ценить то, что у него есть, пока не начинает это терять. сережа резко хватает телефон, открывает чат, и переписка там — короткая, сухая, почти чужая, та самая переписка, перечитывая которую в груди начинает болезненно сжиматься, потому что в ней нет ничего из того, что между ними было на самом деле. и это последнее сообщение ицкова: «согласен» сережа смотрит на него сейчас иначе. совсем иначе. тогда он даже не задумался, просто принял это как подтверждение — ну да, согласился, что он мудак, и всё, можно дальше злиться, дальше молчать, дальше ждать, пока кто-то первый сдастся. а сейчас до него доходит. слишком поздно. дима не это имел в виду. он согласился не с тем, что дмитриев мудак, а что это конечная точка. и пути назад нет. сережа проводит рукой по лицу, резко выдыхает, чувствует, как внутри всё сжимается сильнее, и почти на автомате начинает собираться, кидая в рюкзак какие-то вещи, документы, зарядки — не думая, зачем именно, не понимая, успеет ли вообще куда-то, но хотя бы создавая иллюзию того, что он что-то делает, а не просто сидит и смотрит, как всё разваливается. он смотрит на время — вечер. и это добивает окончательно, потому что никаких рейсов сейчас нет, потому что он не успевает, потому что даже если сорвется прямо сейчас — всё равно поздно. слишком поздно. и от этой мысли становится по-настоящему страшно, потому что в голове сразу выстраивается картина, от которой хочется выть: ицков уже ушел. или стоит в этой квартире, среди этих стен, среди всех воспоминаний, и просто… прощается. сережа хватает телефон, открывает чат, долго смотрит на экран, пальцы начинают печатать — «диман. не уезжай. пожалуйста.» — и он замирает, потому что это слишком. слишком поздно. слишком жалко. стирает. и вместо этого пишет: сереженька ты серьезно? отправляет и замирает. сердце бьется так громко, что, кажется, его можно услышать в соседнем номере, в коридоре, вообще везде. он опускается на пол, спиной к кровати, медленно, как будто силы просто заканчиваются, смотрит на экран, на твою аватарку, на переписку, которая за пару дней превратилась в три коротких сообщения. в голове всплывают воспоминания, слишком яркие, слишком живие, чтобы их просто так проигнорировать: вечерние прогулки под дождем, знакомство с родителями, покупка совместной квартиры, первый поцелуй, первый стон, первое недопонимание.  и в этот момент сережа понимает, что больше никогда не услышит, как он вставляет ключ в замок, как говорит «я дома», как зовет его ужинать, как шепчет пошлости в шею, как смеется над его тупыми шутками, как просто дышитрядом ночью. и от этой мысли становится так больно, что хочется выть. как будто у него забрали что-то жизненно важное. потому что это правда. он сам все проебал. он сам позволил этому случиться.  дима весь день на нервах, в ожидании. чуть ли не трясется от счастья. пишет одному знакомому, который сейчас вместе с майсом находится. спрашивает номер отеля, так, чтоб сережа не узнал о предстоящем сюрпризе.  все как во сне проходит: самолеты, пересадка, стресс, ожидание рейса, выдача документов, багажа… он прилетел. он блять в ебаной барселоне! вызывает такси, с испанским более менее все хорошо. понимает хоть что то. доезжает до отеля больше чем за час. ели как на этаж проходит, к нужной двери подходит. сам не верит что делает это.  — hola, su paquete de otro país ha sido entregado, — выдавливает голос дима, что бы его не сразу узнали. сережа в свою очередь сидит на полу, совсем разбитый. слышит звонок в дверь – не реагирует. второй раз – молчит. на третий уже начинает раздражаться, но не встает. на четвертый уже подлетает к двери, ищет карточку для открытия замка, с силой ее открывает с тихим ругательством под нос и ….. замирает.  перед ним дима. чертов, блять, дима.  — привет.. ты пустишь нет? — спрашивает кай, ели заметно улыбаясь кончиками губ.  сережа вообще не понимает, что происходит. тело само шаги назад делает. стоит, наблюдает за действиями старшего  — ты.. ты блять..? — голос предательски срывается. дмитриев подходит ближе, будто до сих пор не верит, что это правда.  и в одно мгновение дима прижимается к сереже всем телом, в руках его зипку сжимает. боится – если отпустит, тот исчезнет вовсе.  сережа стоит секунду буквально, а после срывается и в ответ с силой прижимается, родной запах вдыхая, который, кажется, уже начал забываться, и от этого становится почти физически больно. — придурок, блять, ненавижу тебя.  сережа лишь кивает ели заметно и в волосы мягкие свои пальцы запускает.  оба все ближе и ближе пытаются прижаться, хотя между ними уже и миллиметра не остается.  майс первым чуть отстраняется, недалеко, но так, что б лицо было видно. скользит взглядом по челке отросшей, по татуировке на щеке, по пирсингу такому красивому на губе. ближе тянется, дает время подумать и на случай отстранится, но кай наоборот ближе тянется, в губы врезаясь с силой. сначала неловко, почти осторожно, как будто оба забыли, как это делается, как будто проверяют, можно ли вообще снова. сережа притягивает кая ближе, ладонью сжимая затылок, будто боится, что тот исчезнет, если отпустит хоть на секунду, а дима цепляется за него в ответ, пальцы сжимают ткань худи так сильно, что костяшки белеют. поцелуй становится глубже, рванее, в нем нет аккуратности — только потребность, почти отчаяние, как будто они пытаются через это прикосновение доказать друг другу, что всё еще здесь, что не потеряли окончательно. дыхания не хватает. но никто не отстраняется. сережа выдыхает ему прямо в губы, срываясь, чуть сбивается, и тихо, почти неразборчиво шепчет: — блять… я так скучал… и снова целует, уже в щеку, в скулу, куда попадает, будто не может остановиться, будто нужно наверстать всё, что было упущено. дима закрывает глаза, прижимаясь ближе, утыкаясь лбом в его висок на секунду, но потом сам тянется обратно, перехватывает инициативу, и целует уже сам — медленнее, но не слабее, глубже, с каким-то тихим отчаянием, от которого внутри всё сжимается. — сука, не делай так больше. не уезжай,— говорит дима шепотом  дмитриев ближе льнет, в шею носом утыкается.  — ты здесь. приехал.  — я боялся остаться один  — я тоже. я думал ты ушел.  — … дурак, — дима за плечи обнимает, пытается слиться в одно тело, — люблю тебя. — я тебя тоже. пиздец как.