Счастливая песня.

Я не понимаю, как преобладаю над демонами, когда ловлю твой взгляд Минги так много злится, в нем кипит столько негодования и ненависти на всех. На преподавателя, который ставит ему назачет; на тренера, который называет его бездарностью; на родителей, которые его даже не пытаются понять. Вся его жизнь кажется тонущим кораблем, где он, зацепившись за дурацкий торчащий гвоздь, идет ко дну. Ему остается только злиться, злиться, злиться, кричать, орать, кого-то бить. И уже занеся кулак, чтобы нанести удар какому-то не вовремя попавшем под его руку парнишке в университете, Минги ловит чужой уверенный взгляд, видя в нем отражение своей жизни. — Ну, давай, чего остановился? — говорит тот надменно. — Ты же так страдаешь от своей никчемности, что хочешь выместить злость на ком-то, кто тебя не задевает. Кулак упирается в стенку рядом, а Чонхо смотрит с точно такой же агрессией в глазах, пряча в глубине зрачков печаль и горькое понимание. Смотрю на тебя так, как будто бы хочу запомнить Он рассматривает Чонхо на парах, на переменах, на тренировке, на улице, в магазине. Минги смотрит только на него, запоминая в голове каждый завиток слегка вьющихся волос, каждую видимую родинку, каждый изгиб бедра, ног, талии, плеч. Он рисует портрет в голове, сотканный из каждодневного рассматривания чужого силуэта. Смотрю на тебя так, как будто бы я не вернусь Чонхо, в душе сначала паникуя от такого внимания, потом выдыхает, успокаивается и поднимает глаза в ответ. Им тесно в одной аудитории, им тесно в одной душевой, им тесно в одном университете, потому что они сталкиваются в каждом уголке их жизни. И смотрят друг на друга с упоением, с молчаливым понимании, с бездной надежды на разговор. Но каждый раз, обрывая взгляд, они расходятся дальше, вновь и вновь оборачиваясь, чтобы еще хоть на секунду мельком рассмотреть что-то новое, пропущенную царапинку, ляжки в новых обтягивающих джинсах, меняющиеся кольца на пальцах, бренчащие браслеты на запястьях. Каждый раз они думают, что видятся в последний раз, все равно продолжая проходить мимо с мыслями: «Со мной ему будет только хуже». Я ловлю на себе через тысячу огней только твой взгляд Сквозь пестрящие и мигающие в такт музыке огни ламп Минги отлавливает Чонхо у барной стойки. Пересекаясь с ним глазами, он практически физически чувствует, как музыка приглушается, как его резко несет в сторону бара, срывая все предупреждения в голове. Он не видит ничего, кроме распахнутой рубашки, кроме блестящих губ, кроме беспорядка из локонов на голове. Минги подходит к нему вплотную, сразу же смешивая свое алкогольное дыхание с чужим, склоняясь практически к губам. — Поговорим? Чонхо без слов тянет его за атласистый, практически развязанный галстук в сторону туалета. В мире нет таких чувств, Без слов же он и хлопает за ними кабинку, напирая на Минги ладонями. Он ползет пальцами вниз, пока сам тянется вверх, к чужим, раскрытым, покусанным губам. Пальцы гремят пряжкой, расстегивают пуговку, вытаскивают из-за пояса подол рубашки, пока его прижимают к себе, пока Минги углубляет поцелуй, хватаясь одной рукой за талию, а другой за шею, пока его язык обсасывают со всех сторон, запуская ладонь в волосы, оттягивая голову назад. Которых ты бы не обесточил во мне Минги не думает, не рассуждает, он идет на поводу Чонхо, что наматывает его галстук на кулак. Его пробирает от головы до пят, чувствуя чужие пальцы на своем члене, его затылок стукается о стенку кабинки, когда перед ним опускаются на колени, приспуская штаны до середины бедра. Его губы по-прежнему горят от наглых поцелуем, по ним размазана чужая помада, а в кулаке волосы, пока чужой носик идет вдоль всего вставшего члена. Он, не сдерживаясь, выстанывает чужое имя, головкой скользя по мягкому языку. Чуть не дойдя до финала, Минги отстраняет его от себя и поднимает на ноги. — Готовился? — Да. — Думал, что я тебя трахну? — он надрачивает наполовину вытащенный из трусов член Чонхо, что уперся обеими ладонями в дверцу. От резких и дерганных движений по его эрекции он и сам подается вслед, выставляя назад бедра, прогибаясь в пояснице, хотя с него еще даже не до конца стянули штаны. — Думал, — Чонхо иронично фыркает и, обернувшись через плечо, ухмыляется, — я знал. Минги обильно плюёт себе на ладонь, подставляя потом ее и под плевок Чонхо. То, как слюнявые пальцы входят в него, сопровождается протяжным стоном и ударом кулака по дереву. На два пальца он уже насаживается сам, на трех Чонхо умоляет вытащить их. На тихом «пожалуйста» Минги направляет кончик члена внутрь, прижимаясь вместе с этим грудью к изогнутой от удовольствия спине. Пускай меня забудут все, но не ты Родители не поздравляют Минги с получением диплома, им просто все равно. Отец не хвалит Чонхо с получением красного диплома, говоря, что тому пора собираться и уезжать вместе с ним. Томной, душной летней ночью они сидят, прижавшись, на крыше. Чонхо играет с длинными пальцами Минги, перебирая их своими или иногда покусывая, от чего тот по-детски хихикает. Их маленький пикник на крыше затягивается до полуночи, бутылки алкоголя пусты, закуски съедены, мусор сдвинут в сторону, а они валяются поверх пледа. Они тихонько сравнивают оценки друг друга, обсуждают институтскую жизнь, однокурсников, преподавателей. Чуть тише и отчаяннее они раскрывают тайны семей, тайны разбитой судьбы, тайну того, почему Минги от злости мог кого-то побить, а Чонхо мог сделать больно и самому себе. В тишине, в поцелуях, в нежных ласках, в ободряющих словах и соленых слезах на щеках они находят утешение. Я все равно иду к тебе — Минги, давай сбежим? Ему хватает одного это предложения от Чонхо, чтобы собрать вещи, стащить деньги из сейфа и, закинув к своему чемодану чемодан своего любимого, завести машину. Они сидят рядом, набираются вместе смелости, держатся за руки. Слабо, не верящее даже до конца в происходящее, они улыбаются, веря друг в друга. Минги трогается с места. И я люблю тебя В большом городе, в большой суматохе, в тысячах людях Минги всегда ищет только одно личико. В рукопожатиях он всегда вспоминает только одни пальцы и ладони. В девушках, что крутятся перед ним, он видит лишь блеклую копию тех бедер, что седлают его, что прижимаются к нему ночью, что раздвигаются для него. И хмыкает. А дома Чонхо, придя сам после работы, прикладывается на диван, укутываясь в плед. «Всего лишь полчаса», — обещает он себе, проваливаясь глубоко в сон. Будят его уже нежные, горячие, щекотные поцелуи по всему лицу. Сонными глазами Чонхо ловит родное лицо и шепчет: «Люблю тебя за все». Улыбается, услышав в ответ от Минги: «Люблю тебя за то, что просто дышишь»