Тайная Одержимость Альфы

Во время завтрака тишина между ними весила больше, чем звон палочек для еды. Вэньлан опустил глаза, челюсти его были сжаты; он отказывался позволить своему взгляду задержаться на искушении перед собой — Гао Ту, который буквально утопал в своей одежде, с бледной кожей, покрытой отметинами, и мягко надутыми губами во время еды. Его «альфа» беспокойно зашевелился, раздраженный сдержанностью и жаждал завладеть им, но Вэньлан заставил себя сохранять неподвижность. Когда тарелки наконец были убраны, Гао Ту нервно затеребил пальцы, прежде чем пробормотать: ​— Я… мне пора идти. Есть кое-что срочное, что мне нуж— ​— Нет. — прорезал воздух суровый и непоколебимый голос Вэньлана. Его темные глаза поднялись, приковав взглядом Гао Ту. — Ты не вернешься в ту дыру. Это небезопасно. Губы Гао Ту приоткрылись в знак протеста, его тон был дрожащим, но упрямым. ​— Я жил там годами, господин Шэнь. Ничего не случалось. Это было просто незначительное происшествие— ​— Незначительное? —резко повысился голос Вэньлана, заставив Гао Ту вздрогнуть. В следующую секунду стул Вэньлана отодвинулся, и он уже двинулся — сократив расстояние в два шага. Гао Ту отшатнулся назад, пока не уперся спиной в стену, оказавшись в тени Вэньлана. Голос альфы упал до шепота, дрожащего от ярости. ​— «Незначительное происшествие»? Ты вообще в своем чертовом уме, Гао Ту? — Его рука с силой ударила в стену рядом с головой Гао Ту, заключая его в ловушку. — В том доме нет ни замка, ни охраны, ни проклятого чувства безопасности — и ты смеешь называть «пустяком» то, что трое альф изводили тебя и загнали в угол? Дыхание Гао Ту сбилось, глаза расширились, а губы задрожали, когда он попытался подобрать слова, но не смог. Вэньлан наклонился ближе, придавливая его жаром своего гнева. Его внутренний альфа рычал под кожей, требуя, чтобы он держал Гао Ту подальше от всех опасностей, держал его здесь, спрятанным, там, где никто больше не сможет его коснуться. ​— Это было разовое событие, господин Шэнь, — пробормотал Гао Ту нетвердым голосом, крепко впиваясь ногтями в ладони. — Не то чтобы кто угодно мог просто прийти и— ​— Не называй меня «господин Шэнь», Гао Ту. Голос Вэньлана был резким, словно лезвие. Его глаза потемнели, стали нечитаемыми, когда он наклонился вперед. — И ты уверен, что это было лишь разовое событие? Те альфы не просто так ошивались в твоем доме. Это местные бандиты. Они пришли за чем-то — и они не уйдут, пока не получат то, что хотят. — Его тон ожесточился, став похожим на удар стали о сталь. — А теперь скажи мне, Гао Ту. Почему они были в твоем доме и угрожали тебе? Последовавшая тишина была удушающей. Гао Ту судорожно вздохнул, его кадык нервно дернулся. Пронзительный взгляд Вэньлана давил на него, словно тяжесть, заставляя его чувствовать себя все слабее с каждой секундой. Его губы приоткрылись, но слова не выходили. Он хотел вырваться из-под этого пристального взгляда, но что-то внутри него скручивало его — гнев? Ревность? Наконец, он поднял глаза и встретился с Вэньланом взглядом, в котором промелькнула редкая вспышка неповиновения. ​— Господин... — Вэньлан, — поправил Гао Ту, выдавливая имя сквозь дрожащие губы. Его челюсть сжалась, и хотя голос колебался, в нем звучала нотка обвинения. — Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, я думаю, настала моя очередь задать свой. Вэньлан нахмурился, его лицо напряглось от раздражения. Гао Ту подался ближе, его взгляд был достаточно острым, чтобы пронзить насквозь. — Что Хуа Юн делал в вашем доме? Хм? Откуда у него ваши ключи? — Его голос повысился, срываясь от эмоций, которые он не мог сдержать. — Я много лет работал в вашем офисе, и у меня их никогда не было. А у него есть? Почему? Атмосфера в комнате изменилась. Теперь настала очередь Вэньлана чувствовать, как тяжесть слов давит на него. Дрожащий гнев Гао Ту повис в воздухе, его вопрос ударил в самое больное место. Слова Гао Ту резали острее любого клинка. Его голос, обычно такой мягкий и нерешительный, пылал редким огнем, когда он встретился с Вэньланом взглядом. На мгновение Вэньлан потерял самообладание. Вопрос был слишком прямым, слишком опасным. Его челюсть сжалась, в глазах мелькнула едва заметная тревога. Он не мог позволить Гао Ту узнать, что Хуа Юн не был просто очередным омегой — он был кем-то гораздо сильнее, гораздо мрачнее. Загадкой, которую сам Вэньлан едва смел назвать. И Гао Ту это увидел. Запугивание, нерешительность. Это придало ему смелости. — Можете задавать мне вопросы сколько угодно, я отвечаю на них уже много лет, — настаивал Гао Ту, в его тоне слышалась нотка вызова, — но сначала ответьте мне . Почему именно Хуа Юн? Между ними повисла напряженность. Губы Вэньлана искривились в чем-то резком и опасном, щелкнув, словно кнут, чтобы вернуть себе преимущество. Он наклонился вперед, его голос был тихим и властным. ​— Не наглей, зайка. Ты думаешь, что можешь допрашивать меня? — Его глаза блеснули по-волчьи. — Ты забываешь, кто здесь главный. И это не ты. Но Гао Ту не отступил. Он упрямо вскинул подбородок, отказываясь склонить голову. — Тогда докажи это. Ответь мне! Их слова сталкивались, словно лезвия, высекая искры. Рука Вэньлана рванулась вперед, обхватив запястье Гао Ту с такой силой, что тот ахнул; он притянул его к себе так близко, что между ними не осталось едва ли сантиметр воздуха. ​— Сначала ты, — прорычал Вэньлан, и доминирование сочилось из каждого слога. ​— Нет — сначала вы! — огрызнулся Гао Ту. Его голос дрожал, но звучал достаточно твердо, чтобы стать для Вэньлана вызовом. Напряжение натянулось до предела, готовое вот-вот лопнуть. Их дыхание смешалось, между ними закручивался жар, и ни один не желал уступать. Это больше не было просто битвой слов — это стало физическим противостоянием, столкновением воль, двух упрямых сил, давящих друг на друга в ожидании того, кто сломается первым. Челюсть Вэньлана напряглась, воздух между ними наполнился напряжением, которое ни один из них не хотел признавать. Слова Гао Ту повисли в воздухе, словно лезвие, прижатое слишком близко к горлу — имя Хуа Юна, присутствие Хуа Юна в его доме, ключи, которых у него никогда не должно было быть. ​— Вы избегаете меня, — отрезал Гао Ту, его грудь тяжело вздымалась, а голос был хриплым, но жалящим. В его глазах светилось неповиновение — редкая искра, от которой кровь Вэньлана закипала от раздражения. — Ответьте мне, Вэньлан. Почему Хуа Юн был здесь? Губы Вэньлана скривились в холодной полуухмылке, хотя пульс выдавал его. Он шагнул ближе, сокращая дистанцию; его высокий рост и резкое присутствие давили, словно грозовая туча. — Ты думаешь, что можешь допрашивать меня? — Его голос перешел в мрачное рычание. — Не забывай, с кем ты разговариваешь. Гао Ту не вздрогнул — он вскинул подбородок, его пристальный взгляд не дрогнул, хотя кулаки по бокам мелко дрожали. — Тогда и вы не забывайте, перед кем стоите. Если хотите получить мои ответы, сначала дайте мне ваши. Последовавшая тишина была прерывистой, наполненной скрежетом двух самолюбий, сталкивающихся друг с другом. Рука Вэньлана дернулась, как будто он хотел схватить Гао Ту за воротник и силой заставить подчиниться, но он остановился, крепко сжав пальцы в кулак. Плечи Гао Ту расправились, словно он готовился к удару, который так и не последовал. Оба отказывались отступать, их вопросы были подобны запертым дверям, ключи от которых спрятаны за стиснутыми зубами. Напряжение гудело, как натянутая струна, грозя перерасти во что-то физическое — и все же никто не шелохнулся. Это было не просто упрямство. Это было нечто гораздо более опасное: отказ стать уязвимым первым. Рука Вэньлана сильнее сжала запястье Гао Ту, прижимая его к стене до тех пор, пока тот не поморщился. Его резкие слова звучали как кинжалы, голос был низким и хриплым, в нем смешались гнев и чего-то еще. ​— Хуа Юн — ничто. Он ничего для меня не значит. Гао Ту издал горький смешок, короткий и резкий, хотя в груди у него жгло от чего-то, опасного близкого к боли. — Ничего? Поэтому у него есть ключи от вашего дома? Поэтому он может приходить и уходить, когда ему вздумается, в то время как я — Его голос сорвался прежде, чем он успел остановиться, но он заставил себя договорить сквозь сжатые челюсти. — в то время как я проработал на вас годы и ни разу не имел такой привилегии? Глаза Вэньлана сузились, его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от него, между ними ощущался жар. — Гао Ту, — сказал он почти рыча, — чего ты от меня хочешь? Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о Хуа Юне? Или... — Он наклонился еще ближе, так близко, что его дыхание коснулось дрожащих губ Гао Ту. — ...или ты вместо этого хочешь получить доступ в мой дом? Глаза Гао Ту расширились, пульс бешено заколотился. Он отвернулся, щеки покраснели от гнева и стыда. — Не искажай мои слова, — пробормотал он, хотя голос был нетвердым. Правда царапала его изнутри — он злился не из-за скрытности Вэньлана, он злился из-за того, что на этом месте был не он. Вэнь Лан уловил вспышку ревности в глазах Гао Ту до того, как тот отвел взгляд, и в его груди шевельнулось что-то опасное. Его губы коснулись края уха Гао Ту, когда он прошептал: — Тогда скажи мне… почему тебя это так волнует? Между ними царила оглушительная, напряженная тишина. Гао Ту сглотнул, но ответа не последовало . Он не мог признаться в этом — не тогда, когда тело Вэньлана было прижато к нему, не тогда, когда правда обнажила бы, какой огромной властью Вэньлан уже обладает над ним. Вэньлан слегка ухмыльнулся, хотя напряжение в его хватке выдавало бурю внутри него. — Я так и думал. Хватка Вэньлана на запястье Гао Ту ослабла, и с резким выдохом он повернулся, чтобы уйти. Но прежде чем он успел сделать шаг, рука Гао Ту рванулась вперед, перехватив его запястье и дернув назад. В редком порыве неповиновения Гао Ту толкнул его к стене, вцепившись пальцами в его воротник. ​Глаза Вэньлана расширились, на его обычно невозмутимом лице промелькнул шок. Гао Ту наклонился ближе, его голос опустился до шепота, настолько мягкого, что он скользнул по коже Вэньлана подобно шелку, неся в себе опасную нотку соблазна. — Не будь таким самоуверенным, Альфа... не вся власть здесь принадлежит тебе. Эти слова проникли глубоко; колени Вэньлана едва не подкосились, когда он почувствовал волну феромонов Гао Ту, едва заметную, но резкую, напоминающую ему о том, на что способен его маленький кролик, если он когда-нибудь по-настоящему распорядится им. Он сжал кулак, напряг все мышцы, борясь с желанием схватить его — обнять за тонкую талию , прижать к своей груди так, чтобы между ними не осталось места. Но впервые Вэньлан осознал... если Гао Ту захочет, он сможет погубить его одним шепотом. Челюсть Вэньлана сжалась, привычные резкие возражения застряли в горле. Впервые слова подвели его, и Гао Ту это заметил. Медленная, многозначительная ухмылка тронула губы Гао Ту, когда его хватка на воротнике Вэньлана ослабла, а руки растопырились на твердой поверхности его груди. Под своей ладонью он почувствовал, как ровный ритм дрогнул — участившийся гром, который выдал спокойный фасад Альфы. Наклонившись еще ближе, Гао Ту обвил руками шею Вэньлана, слегка притягивая его голову вниз, заставляя их дыхание смешаться. Его улыбка стала шире — мягкая и опасная одновременно. ​— А теперь... — прошептал Гао Ту, и его голос окутал Вэньлана, как шелк, — ...скажи мне, чье сердце здесь бьется громче? Слова звучали как ласка, но вызов в них был очевиден. Кулаки Вэньлана сжались по бокам, каждый нерв кричал о том, чтобы либо оттолкнуть Гао Ту, либо притянуть его еще невозможнее ближе. Самодовольный маленький омега перехватил инициативу одной лишь улыбкой, и Вэньлан ненавидел — и жаждал — то, что он заставлял его чувствовать. Небольшая бравада Гао Ту, его самодовольная улыбка и дерзкие слова, рухнули в тот же миг, как его тело его предало. Он вздрогнул, затрепетав, когда широкая, мозолистая ладонь Вэньлана медленно скользнула вниз по его спине, уверенно и властно, прежде чем остановиться на талии. Резкий вдох невольно сорвался с губ Гао Ту, когда Альфа рванул его вперед, пока их грудные клетки не соприкоснулись вплотную. От внезапной близости у Гао Ту пошла кругом голова, его руки инстинктивно сжались на шее Вэньлана, даже когда дыхание сбилось. Теплые губы коснулись его уха, низкий голос Вэньлана пронзил его насквозь. ​— Ты хочешь поиграть со мной, зайка? Ласковое прозвище было насмешливым, даже жестоким, но то, как Вэньлан его прорычал — горячее дыхание обжигало его кожу — заставило колени Гао Ту подкоситься. Его бравада, его ухмылка, его ложная уверенность — все это казалось теперь бесполезным , зажатым между грудью и рукой Вэньлана. Его сердце так сильно колотилось в груди, что казалось, Вэньлан слышит каждый удар. И Вэньлан  слушал. Ухмылялся. Ждал. Гао Ту не смел сказать ничего, его губы разомкнулись в резком вдохе, пока он пытался вывернуться, отчаянно стремясь восстановить дистанцию. Но Вэньлан был быстрее. Одним плавным движением Гао Ту снова прижали спиной к холодной стене, а его запястья оказались неловко зажаты за шеей Вэньлана, за которую он только что цеплялся для равновесия. Внезапная перемена заставила его затаить дыхание, широко раскрыть глаза, а сердце бешено колотилось в груди. Хватка Вэнь Лана не ослабла ни на секунду. Та широкая, мощная ладонь, что покоилась на талии Гао Ту, скользнула ниже — достаточно медленно, чтобы заставить его содрогнуться, — пока сильные пальцы не обхватили его бедро сзади. ​Прежде чем Гао Ту успел осознать, что происходит, Вэньлан подхватил его ногу, заставляя ее обвить свою талию. Эта интимная, бесстыдная поза заставила лицо Гао Ту вспыхнуть пунцовым цветом. Его глаза округлились, дыхание перехватило, а тело неистово дрожало, прижатое к телу Альфы. Ощущение эрекции Вэньлана, давящей на него, твердой и непреклонной, заставило его понять, насколько полностью он попал в ловушку. ​— В-Вэньлан... — заикнулся он, но голос предал его: дрожащий и тихий, он был больше похож на мольбу, чем на протест, который он намеревался выразить. Вэньлан усмехнулся, наклонился ближе, пока его губы не коснулись уголка челюсти Гао Ту, его голос был низким и бархатным. ​— Уже покраснел? Я едва коснулся тебя, зайка. Хватка Вэньлана на бедре Гао Ту усилилась, удерживая его прижатым к стене; его широкая фигура возвышалась над маленьким омегой. Его голос упал, стал темным и хриплым, когда губы коснулись уха Гао Ту. Вэньлан: — Нечестно? Зайка, ты был тем, кто начал играть с огнем. Теперь я сожгу тебя им. Лицо Гао Ту вспыхнуло багровым пламенем, он с трудом отдышался, пытаясь отвести взгляд, но Вэньлан все еще держал его за затылок. Сердце бешено колотилось в груди, выдавая то спокойствие, которое он пытался сохранить. Когда он наконец признался: — Они хотели денег от моего отца, но вместо этого он дал им мой домашний адрес... и они пришли забрать их у меня. Но у меня не было ни гроша... Вэньлан замер. Его темные глаза сузились, игривая угроза в голосе сменилась чем-то более резким, тяжелым. Он рассеянно погладил большим пальцем обнаженное бедро Гао Ту, где шорты задрались, обнажив его бледные, мягкие бедра.  ​— ...И ты не подумал сказать мне об этом раньше? ​То, как он это произнес, было не вопросом, а обвинением, пропитанным чем-то, чему Гао Ту не мог дать названия. Не просто гнев, но желание защитить, собственничество. Губы Вэньлана были всего в волоске, когда Гао Ту выпалил: — С-смотри, это Хуа Юн! Инстинктивно Вэньлан повернул голову, челюсть его уже сжалась, он был готов проклясть мужчину за то, что тот ворвался внутрь, — но обнаружил, что пространство позади них совершенно пустое. На его лице отразилось недоумение, но прежде чем он успел сообразить, резкая боль пронзила его ступню. ​— А-ах, черт возьми! — прошипел Вэньлан, пошатнувшись назад. ​К тому времени, как его яростный взгляд вернулся, Гао Ту уже выскользнул из его хватки. Его смех неудержимо вырывался наружу, полный озорства. — Пфф — о боже, Вэньлан, ты реально на это купился! — Гао Ту слегка согнулся, держась за живот; его щеки горели красным и от смеха, и от недавней близости. Мышцы вдоль челюсти Вэньлана опасно напряглись, его грудь то поднималась, то опускалась. Его гордость только что была задета, и он ненавидел это. ​— Зайка... — голос Вэньлана стал низким и хриплым; это было предупреждение, от которого смех Гао Ту слегка дрогнул. ​Но всё же глаза Гао Ту блестели от безрассудной смелости. Он ухмыльнулся: — Похоже, вы не такой сообразительный, как думали, Босс. Вэньлан сделал шаг вперёд, и на его лице снова появилась мрачная ухмылка. — Думаешь, ты такой умный, да? — его голос звучал вкрадчиво и хищно. — Посмотрим, будешь ли ты всё еще смеяться... когда я снова прижму тебя.