Время для честности

Андрея к Кире Катя совсем не ревнует. Смотрит, как тот ласково касается губ своей невесты (минут десять назад Катя слышала, как они ссорились в приемной из-за вечера в каком-то клубе), но не испытывает ни боли, ни обиды, ни разочарования. Злости, впрочем, тоже. Катя совершенно точно не может злиться на Андрея — он же самый замечательный в мире. И она понимает: у него скоро свадьба, этот брак очень для него важен, да и он никогда не посмотрит на такую как Катя. Впрочем, оказывается, что наличие где-то в обозримом будущем у него жены, совершенно не мешает Жданову проводить время с моделями. И если Кира о таком досуге любимого человека может только догадываться (а интуиция у Киры работает просто отлично), то Катя все прекрасно з-н-а-е-т. Ведь это Кате уже довелось прятать ждановский ежедневник, подбирать мелодии в запасном телефоне, прикрывать отлучки шефа, и даже ночевать на рабочем месте, потому что шеф, немного увлекшись, просто забыл о ней. Все это Катя Жданову легко и быстро прощает. Как тут не простить: любовь — она именно такая. Катя ради Андрея готова на многое, и даровать ему прощение, право, такая малость. Катя даже пару дней думает, что она — почти святая. Жаль только, что Жданов не оценит. Катя, наверное, должна что-то чувствовать: но она говорит себе, что выше всего этого. Она все понимает. Ничего она не понимает, особенно, когда ее словно молнией прошивает от раздражения и злости, папки выскальзывают из рук, с грохотом падая на пол, разлетаясь по всему холлу, отлетая под ноги Воропаеву, приобнимающему Клочкову за талию. Точнее, Катя же не совсем дура, так что прекрасно соображает, что ладонь Александра Юрьевича на самом деле сейчас находится где-то у Клочковой на ягодице. И хорошо, если поверх Викиной юбки, потому что, учитывая длину этой самой юбки, вполне может быть, что и п-о-д. Катя воздухом захлебывается, на что Воропаев изумленно приподнимает бровь. Клочкову он отпускает и теперь задумчиво разглядывает Катю, собирающую папки с пола. А в голове у Кати бьется лишь одна мысль: только не поднимай вот ту, синюю, что лежит у твоего правого ботинка, не поднимай, п-о-ж-а-л-у-й-с-т-а. Видимо, Катя очень хорошо просит, потому что Воропаев отвлекается на что-то у него спрашивающую Вику. И Катя успевает схватить папку. — Фальшивые отчеты? — лениво усмехается Воропаев. — Катюша, вы так много работаете, что все время валитесь с ног. А где же ваш замечательный шеф? Катин шеф возвращается с обеда вместе с Малиновским, выходит из лифта прямо в эпицентр воропаевского сарказма и придирок. Катя подбирает все бумаги и отправляется в финансовый отдел. Жданов может думать, что это так легко и просто писать бизнес-планы, воплощать их в жизнь при постоянном дефиците бюджета, вставлять в отчеты какие угодно красивые цифры, но Кате нужны настоящие данные, нужно понимание всех процессов в компании, иначе ни Воропаев, ни тем более Павел Олегович, никогда не поверят, что Катин отчет отражает реальное положение дел. Работа, вот что ждет Катю. А у Вики, видимо, намечается секс. Но почему же от этого так обидно? Впрочем, Катя уверена, что любовь может быть куда выше, чем просто физиология. И она продолжит любить Андрея, даже если у них никогда ничего и не будет (а у них и не будет — напоминает себе Катя, потому что мечты — это чудесно, но никогда не нужно забывать и о реальности). «Я люблю Андрея Жданова» — Катя эту фразу в свой дневник каждый день записывает, каждое утро замирает, когда Андрей появляется на пороге ее каморки, каждый вечер надеется, что он задержится в офисе подольше, позволяет себе даже представить, как он подвезет ее, например, до метро, так, чтобы до дома — Катя даже вообразить не может. «Я люблю Андрея Жданова» — Катя готова прокричать это на весь мир, стоит только Андрею попросить, но Андрей не просит, а крик застревает где-то внутри, так и не родившись, потому что Катя слышит, как Вика обсуждает с Кирой поход в ресторан. Подумаешь, Клочкова была в ресторане с Воропаевым. Кате-то какое до этого дело. Н-и-к-а-к-о-г-о. Вику явно интересуют в Александре только деньги, Александра в Вике — лишь ее внешность, Катя даже уверена, что им и говорить не о чем, ну не гравюры Дюрера же они там обсуждали. Вика может бегать за кем угодно, а личная жизнь акционеров Кате до лампочки. Правда. Именно поэтому Катя не сидит на работе допоздна — у нее в этот день совершенно нет настроения писать отчет. Как и записывать свои мысли в дневник. Любовь к Андрею толкает Катю на низменные поступки. Она говорит себе, что так нельзя, обещает больше не делать, убеждает, что всегда есть возможность для правильного выбора, но какой правильный выбор, если Катя сгорает от ждановских взглядов. Разрывает свою душу, убивает свои принципы. Себя. То, что делает ее человеком. Потому что ради Андрюши Жданова Катя врет, обманывает, лжет, умалчивает о положении дел в компании, прикрывает Жданова. Катя готова ради него на амбразуры. Она в общем-то и так все время там: это Андрею кажется, что у них нет никаких проблем, что все получится. Но кредиты не берутся из воздуха. Как и сметы, договоры, и еще огромное количество всего, что тянет на себе Катя. И чем больше она занята, тем чаще рыщет вокруг Воропаев, словно подозревая что-то, догадываясь. Жданов на Воропаева сердится, но Катя видит: Воропаев, похоже, действительно хороший специалист, неплохой аналитик, возможно, неплохой прогнозист. Он смотрит не только на цифры, он понимает связи между ними, представляет, как должны меняться показатели. Обманывать его — даже интересно. И что бы там не считал Жданов, но Воропаев — достойный с-о-п-е-р-н-и-к. Более того, он вообще-то с-о-в-л-а-д-е-л-е-ц «ЗимаЛетто». Мелочь, которую Андрей предпочитает игнорировать. Катя же игнорировать Воропаева не может: тот — главное действующее лицо в драме Клочкова и беременность. Как будто никто в компании не может сложить два плюс два, чтобы получить правильный ответ. Точнее, один плюс один. Или, в случае Виктории, все-таки один плюс два, потому что Малиновский же тоже входит в число потенциальных счастливых отцов. Хранить какие-то тайны в «ЗимаЛетто» невозможно. Невозможно и наблюдать за этим шоу. Но Катя наблюдает. Почти из первого ряда. Заодно мысленно костеря Воропаева — как можно быть таким глупцом, как можно не думать о последствиях, как можно — впрочем, разве есть Кате до него дело? «Я люблю Андрея Жданова»: Катя искренне убеждена, что эти слова можно было бы выбить у нее на лбу. Как эпитафию. Как доказательство крушения ее мира, сосредоточенного на Андрее. Катя владеет его компанией, и в добавок — его сердцем, словно предложенным на сдачу, по акции, в д-о-в-е-с-о-к. Катя так не хочет. Настоящее и суррогат отличаются слишком сильно. Фантазии, проникая в реальный мир, не всегда приносят радость, счастье и восторг. Некоторые сказки, воплощаясь, становятся каким-то кошмаром, страшным сном — липким, навязчивым, повторяющимся. И проснуться невозможно. «Я люблю Андрея Жданова» — слезы Кате кажутся чем-то чуждым, но как их сдержать она не знает. Как не знает, как можно одновременно выдержать наличие Киры, походы по клубам и странные попытки ухаживаний за ней. Катей. Андрей — герой ее грез, объект ее мечтаний, но представления об идеальном человеке вдруг разбиваются осколками, падающими на грязный пол, осколками, хрустящими под чужими ботинками, да и под каблуками Катиных туфель тоже. Может быть, осколки даже режут Кате ноги в кровь, и капли остаются на этой стеклянной растоптанной крошке Катиных чувств. Любовь — это же что-то светлое? Любовь ли это, когда ты понимаешь: когда этот мужчина дарит тебе подарки, то он обманывает свою невесту? Любовь ли это, когда самый замечательный человек ради тебя становится предателем, и пока он признается тебе в чувствах, дома его ждет другая женщина? Ж-д-е-т. И Катя не уверена, что может принять такие дары. Катя не уверена, что может позволить Андрею разрушить самого себя. Она должна, конечно, потому что кто отказывается от такого. И она не может, потому что любовь не может быть болью, не может быть грязью, не может ломать чужие жизни. И лучше просто вымарать неправильные слова со страниц дневника. Не страшно, что страницы нельзя переписать. Нужно всего лишь начать новую тетрадь. Катя застывает перед входом в «Зималетто». Еще один рабочий день — новый, не такой, как вчера. И не такой, как завтра. Она поговорит с Андреем. Объяснит. Может быть, если он решит, может быть, потом, когда он сначала расстанется с Кирой, когда он решат все проблемы с компанией, когда… Катя почему-то уверена, что никакого «потом» у них нет и не будет. — Боитесь идти на работу? — Воропаев подкрадывается к Кате бесшумно. Один. Катя знает, что Виктория не беременна, не встречается больше ни с Воропаевым, ни с Малиновским, а Кира громко сетовала по телефону Кристине, что у брата нет серьезных отношений, и он губит свою жизнь. Почему-то на такого Воропаева Кате смотреть куда легче. Свободнее. Спокойнее. — Ничего я не боюсь, — парирует Катя, а Воропаев только хмыкает. — И проверок? И просьб об отчетах? А если мне нужны мои дивиденды пораньше? — он предусмотрительно пропускает Катю вперед в крутящиеся двери и заходит, только убедившись, что Катя уже преодолела вертушку и находится в холле. — Вам, наверное, стоит это обсудить с Андреем Павловичем, — предлагает Катя, хотя знает: Жданов Воропаеву никаких отчетов не даст, а для выплаты дивидендов в бюджете нет денег. Совсем нет. И завтра тоже. И, возможно, и послезавтра. — Мне все-таки непонятно, зачем вам «ЗимаЛетто»? — спрашивает Воропаев, когда они поднимаются вдвоем в лифте. Кате — незачем. Просто ради спасения компании. Потому что кто-то же должен ее спасти, если у остальных не получается. Лифт останавливается на нужном этаже, Катю снова ждут горы документов, Воропаева — видимо, Кира. Но к Катиному удивлению он проходит за ней сначала в кабинет Жданова, потом в ее кладовку. Кате рядом с Воропаевым — душно и жарко. Хотя бы нет дрожи, коленки не трясутся. Катя его и не боялась. Н-и-к-о-г-д-а. Где-то в коридорах компании кипит жизнь, Катя же вязнет в тишине — напряженной, острой, словно вот сейчас — самый опасный момент: заиграет тревожная музыка, и все изменится — к лучшему или к худшему, вот вопрос, выигрывает Катя или проигрывает в этой странной игре без правил. А ничья — это уступка или достижение? Катя помнит, как давным-давно летним утром сбила Воропаева с ног на входе в башню. Помнит, как он смотрел на нее в конференц-зале, когда она защищала бизнес-план, провальный, не приведший ни к чему хорошему. Катя помнит, как он все время вился вокруг Клочковой — ближе к Катиной каморке просто невозможно, ближе только кабинет Жданова. Кажется, первый шаг она делает сама. Воропаев улыбается мягко, осторожно придерживает Катю за локоть, останавливая. — Ужин. Со мной. Сегодня, — предлагает он. И, дождавшись ее кивка, тут же меняет планы. — Нет. Кофе, второй завтрак, обед — что угодно, лишь бы не было возможности передумать до вечера. Он тянет Катю к двери, на ходу строя дальнейшие планы: — Из машины позвоните Жданову, скажите, что заболели, проспали, вам нужно в библиотеку — куда угодно, но возьмите выходной. Катя кивает растерянно. Жданов, конечно, мог бы раньше заставить Катю передумать. Точнее, она бы передумала сама. Сейчас — она понимает с кем уходит. И чем все может закончиться, тоже осознает. Даже х-о-ч-е-т этого, предвкушает. Чужую ложь она уже распробовала. Теперь — время для честности. А то, что эта честность непременно будет — Катя отчего-то не сомневается.