Золотая клетка из шелка

Париж за окном панорамного кабинета «Agreste» уже давно утонул в сумерках, расцветившись миллионами огней. Маринетт, закусив губу, яростно чертила что-то в блокноте, не замечая ничего вокруг. Ткань, булавки, эскизы — это был её мир, в котором она часто забывала о реальности. — Маринетт. Тихий, бархатистый голос заставил её вздрогнуть. Она не слышала, как он вошел. Адриан стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. В свои тридцать он выглядел воплощением спокойной уверенности и власти. Темно-серый костюм-тройка идеально сидел на его фигуре, а взгляд зеленых глаз был внимательным и тяжелым. — Еще пять минут, Адриан, пожалуйста! У меня возникла идея с воротником… Он не ответил сразу. Вместо этого он медленно подошел к её столу и, не говоря ни слова, аккуратно вынул карандаш из её пальцев. — Мы договаривались, что ты закончишь в восемь, — спокойно произнес он, взглянув на свои наручные часы. — Сейчас восемь тридцать две. — Я просто увлеклась, — пробормотала Маринетт, чувствуя, как щеки обдает жаром. Рядом с ним она всегда чувствовала себя немного маленькой, несмотря на то что ей уже исполнилось двадцать два и она была ведущим дизайнером его модного дома. Адриан мягко, но властно положил ладонь ей на затылок, заставляя поднять голову. Его пальцы слегка перебирали темные пряди. — Я ценю твою страсть, дорогая. Но я не допущу, чтобы ты изматывала себя. Ты сегодня почти не ела — я проверял отчет по твоей карте. Ты заказала только кофе утром. Маринетт вздохнула. Контроль Адриана пронизывал всю её жизнь. Он знал, сколько она спит, что она ест, и следил за тем, чтобы её расписание не превращалось в хаос. Сначала это её пугало, но со временем она поняла: за этой властностью скрывается почти болезненная потребность оберегать её. — Я была занята, — тихо оправдывалась она. — Отговорки, — он коротко улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула тень того самого мальчика, которого она когда-то знала, но теперь в ней было гораздо больше собственничества. — Собирайся. Твое пальто уже в машине. — Но я хотела дошить… — Маринетт, — в его голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. — Не заставляй меня запрещать тебе приходить в мастерскую на выходных. Она замерла. Он мог это сделать. Одно его слово — и охрана просто не пропустит её в здание. Адриан умел быть убедительным.  Маринетт послушно встала и начала складывать вещи. Адриан стоял рядом, наблюдая за каждым её движением. Когда она потянулась за сумкой, он перехватил её руку и притянул девушку к себе. — Ты злишься на меня? — прошептал он ей в макушку, вдыхая аромат её волос. — Ты слишком давишь, — честно ответила она, уткнувшись лицом в его жилетку. — Я просто не могу позволить тебе сломаться, — Адриан поднял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты — самое ценное, что у меня есть. И если мне нужно контролировать твой обед или время сна, чтобы ты была здорова и счастлива, я буду это делать. Понимаешь? Маринетт кивнула. Ей было трудно спорить с этой логикой, когда его рука так нежно поглаживала её щеку. Разница в семь лет и его статус делали их отношения специфическими: он был её наставником, её боссом и её мужчиной. Иногда ей хотелось взбунтоваться, но каждый раз, когда он укрывал её пледом или приносил чай в разгар работы, бунт таял. — Хорошо, идем домой, — сдалась она. — Вот и умница, — он запечатлел поцелуй на её лбу, — В ресторане уже забронирован стол. И нет, никаких разговоров о работе за ужином. Только ты и я. Он взял её за руку, переплетая их пальцы, и повел к выходу. Маринетт шла следом, чувствуя себя под защитой этой невидимой, но прочной брони его заботы. Она знала, что завтра он снова будет указывать, какую витаминную добавку ей выпить, но в этом Париже, полном суеты, его контроль был для неё единственным якорем. Адриан нажал кнопку лифта, не выпуская её руки, и в отражении зеркальных дверей Маринетт увидела его довольный взгляд. Он всё держал под контролем. И, честно говоря, ей это начинало нравиться.

***

В машине пахло кожей и дорогим парфюмом Адриана. Маринетт откинулась на мягкое сиденье, чувствуя, как усталость наконец накрывает её волной. Полумрак салона действовал усыпляюще, но она чувствовала на себе его взгляд. — Ты выглядишь бледной, — заметил Адриан, потянувшись к панели управления, чтобы сделать температуру в салоне чуть выше. — Завтра утром к тебе приедет мой врач. Пусть возьмет анализы на витамины. — Адриан, это лишнее, я просто не выспалась, — попыталась возразить она, но он лишь едва заметно качнул годовой. — Это не обсуждается, Маринетт. Я не хочу, чтобы ты упала в обморок прямо на подиуме во время показа. Ресторан, в который он её привез, был закрытым заведением «для своих». Никаких вспышек папарацци, только тихая музыка и приглушенный свет. Официант, едва увидев Адриана, склонился в почтительном поклоне и провел их к самому уединенному столику в глубине зала. Как только они сели, Адриан даже не открыл меню. — Нам, как обычно, — произнес он официанту. — Но для мадемуазель добавьте теплый салат с уткой и проследите, чтобы стейк был полной прожарки. И никакого ледяного вина — принесите ей чай с бергамотом. Маринетт открыла было рот, чтобы сказать, что хотела бы бокал рислинга, но встретилась с его спокойным, пронизывающим взглядом. — Тебе нужно согреться и съесть что-то питательное, а не пить алкоголь на пустой желудок, — мягко пояснил он, накрывая её ладонь своей. — Позже, дома, если захочешь, я налью тебе немного бренди. Она вздохнула и расслабилась. Было что-то странно приятное в том, чтобы не принимать решений хотя бы вечером. Весь день она командовала швеями, спорила с поставщиками и принимала сотни вызовов. Здесь, рядом с ним, она могла быть просто Маринетт, о которой заботятся. — На следующей неделе у тебя встреча с итальянскими текстильщиками, — вскользь упомянул Адриан, разрезая свой стейк идеальными, выверенными движениями. — Я перенес её с десяти утра на два часа дня. Маринетт замерла с вилкой в руке. — Почему? У меня же всё было распланировано! — Потому что в десять утра ты будешь спать, — отрезал он, и в его голосе не было и тени шутки. — Я видел твой график. Ты ложишься в два ночи, а в семь уже на ногах. С этого момента — никаких рабочих встреч раньше полудня. Я уже распорядился, чтобы твоя помощница пересмотрела календарь. — Ты не можешь просто так управлять моим временем, Адриан! — вспыхнула она, хотя в глубине души знала, что он прав. — Я могу всё, что касается твоего благополучия, — он отложил нож и посмотрел на неё так, что гнев мгновенно сменился трепетом. — Ты принадлежишь мне, Маринетт. И твой талант, и твоя красота, и твоё здоровье — это моя ответственность. Я не позволю тебе сгореть на работе ради коллекции, которая и так будет идеальной. Он протянул руку и аккуратно стер каплю соуса с уголка её губ большим пальцем. Его жест был одновременно нежным и доминирующим. — Ешь, — скомандовал он тише. — А потом мы поедем домой. Я сам выберу тебе книгу на ночь, и ты заснешь до полуночи. Под моим присмотром. Маринетт опустила глаза к тарелке. Она знала, что через час он действительно лично проводит её в ванную, проследит, чтобы вода была нужной температуры, и не оставит её одну, пока она не погрузится в глубокий сон. Его контроль был её золотой клеткой, но в этой клетке было так тепло и безопасно, что ей совсем не хотелось искать ключ от замка. — Ты невыносим, — прошептала она, отправляя в рот кусочек утки. — Я знаю, — Адриан улыбнулся, и в его глазах блеснул опасный, торжествующий огонек. — Но ты ведь именно за это меня и любишь.

***

Когда они вышли из ресторана, над Парижем начал накрапывать мелкий, холодный дождь. Адриан мгновенно раскрыл над ней зонт, прижимая Маринетт к своему боку так плотно, что она чувствовала жар его тела сквозь ткань пальто. Он не просто вел её к машине — он словно закрывал её собой от всего мира. В пентхаусе Адриана царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом системы климат-контроля. Интерьер в стальных и бежевых тонах выглядел безупречно, как и его владелец.  — Иди в спальню, Маринетт. Я принесу тебе чай, — распорядился он, снимая пиджак и оставаясь в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Маринетт послушно поплелась в комнату. Она знала, что сопротивление бесполезно: Адриан уже вошел в режим «абсолютного опекуна». Но едва она переступила порог, её взгляд упал на сумочку, оставленную на комоде. Там, внутри, лежал телефон. Она вспомнила, что не ответила на срочное сообщение от закройщика по поводу шелка для новой коллекции. «Всего одно слово», — подумала она, воровато оглядываясь на дверь. Она быстро выудила телефон и начала быстро печатать, но не успела нажать «отправить». Тень легла на её руки прежде, чем она услышала шаги. — Я же просил: никакой работы, — голос Адриана прозвучал пугающе спокойно прямо над её ухом. Маринетт вздрогнула. Он стоял за её спиной, и она видела в зеркале его отражение — брови слегка приподняты, губы сжаты в узкую линию. Он медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей, забирая телефон. — Это было срочно, Адриан! Если мы не подтвердим заказ сейчас, шелк уйдет другому дому… — Значит, он уйдет, — он выключил экран и положил телефон в карман своих брюк. — Или я просто куплю эту мануфактуру завтра утром, чтобы они ждали только тебя. Но сейчас — ты откладываешь всё.  Он развернул её к себе за плечи. Его пальцы скользнули к верхним пуговицам её платья. — Ты слишком напряжена. Твои плечи как камень. — Я просто… — она хотела что-то возразить, но его губы коснулись её шеи, прерывая её на полуслове. Это был не просто поцелуй, а клеймо. — Я сам сниму с тебя это, — прошептал он, расстегивая замок. — А потом ты примешь ванну. Я добавил туда масло лаванды, которое тебе нравится. Маринетт чувствовала, как её воля тает под этим натиском заботы, граничащей с одержимостью. Он вел её в ванную комнату, где уже клубился мягкий пар. Адриан действовал методично: он сам помог ей раздеться, бережно, словно она была фарфоровой куклой, и проследил, чтобы она погрузилась в теплую воду. Он не ушел. Он сел на край широкой мраморной ванны, взял щетку и начал медленно расчесывать её влажные волосы. — Почему ты так со мной? — тихо спросила она, закрыв глаза и подставляя голову под его руки. — Иногда мне кажется, что я для тебя — редкий экспонат в коллекции, который нельзя даже пылью припорошить. Адриан на мгновение замер. Щетка остановилась. — Потому что я видел, что случается с теми, кого оставляют без присмотра, Маринетт, — его голос стал глубже, в нем прорезалась старая боль. — Мой отец контролировал меня ради своего имиджа. Я контролирую тебя, потому что без тебя этот мир для меня не имеет смысла. Ты — мой центр. Мой свет. И если я дам тебе волю, ты раздаришь себя всю своим эскизам и клиентам, и мне ничего не останется. Он наклонился и поцеловал её в плечо, задержав дыхание.  — Я эгоист, дорогая. Я хочу, чтобы ты жила долго, была здорова и принадлежала только мне. Даже если для этого мне придется запирать тебя в этой квартире по вечерам. Маринетт открыла глаза и посмотрела на него. В его зеленых глазах она увидела не холодного босса, а мужчину, который до смерти боялся потерять единственное, что делало его живым.  — Я никуда не уйду, Кот, — она назвала его старым прозвищем, которое использовала только в самые интимные моменты. — Я знаю, — он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была мягче. — Потому что я тебя не отпущу. Через полчаса он бережно вытер её полотенцем, надел на неё одну из своих просторных рубашек — которая на ней смотрелась как платье — и буквально на руках перенес в кровать. Он выключил основной свет, оставив лишь слабое сияние ночника, и протянул ей книгу. — Читай. Десять страниц, и я выключаю свет. Маринетт прижалась к его боку, чувствуя, как он обнимает её за талию, притягивая к себе. Она знала, что её телефон всё еще в его кармане, а завтрашний день снова будет расписан им по минутам. Но сейчас, в кольце его сильных рук, она впервые за весь безумный день почувствовала, что может просто… дышать. — Десять страниц — это слишком мало, Адриан, — сонно пробормотала она. — Посмотрим, — ответил он, уже зная, что она уснет на пятой. И он будет сидеть в темноте, слушая её ровное дыхание, охраняя её покой так, как умел только он. С любовью, которая больше походила на одержимость.