Сегодня ночью

***

За окном в десятый раз сверкнула молния, где-то вдали посеревшего неба прогремело взрыв, небо озарилось приглушенной фиолетовой вспышкой. Стекло в который раз за неделю размывало спутанными петлями и дорожками, в различных вариациях сплетающихся и бегущих к подоконнику уже вместе, по-двое, по-трое. Тяжелый озоновый воздух порывами проникал в квартиру через открытый стекленный балкон. До обостренного слуха доносилась разрозненное биение капель, перебивающих и переглушающих друг друга в борьбе за недолгое существование. Этим маем темнело на удивление рано. Где-то снизу громко рассмеялся ребенок, выбегающий во двор в смешных резиновых сапогах, которые наверняка не спасут его от промокших до нитки ног. Ещё дальше, на дороге, прожужжал мотор машины. Она сверкнула фарами и завернула за угол соседнего здания. Многоэтажка, которую Чуя с недавних пор стал называть домом, являлась миру одним из трех остекленных гигантов, каждый вечер играющих солнечными лучами будто искаженными, изрезанными лентами, перекидывая их друг другу в зависимости от наклона головы смотрящего. Утро никогда не стучалось ему в окна, восход игнорировал его и обходил со спины, не в силах достать до лица заспанного мальчишки. Закатное солнце ласково трепало его по рыжим волосам, принимая за своего. Пересчитывало редкие веснушки, забиралось под веки, слепило безжалостно и задорно, тут же успокаивая и обещая тихую ночь. Ночь всегда была тихой здесь. Никогда не бывала у него. Мимо балкона с громким криком пролетела ворона, неловко взмахнув крыльями и начав пикировать вниз, к аккуратно постриженным высаженным деревьям сакуры. Начало марта выдалось на удивление холодным, поэтому цветы оказались способны распускаться лишь в апреле, и сейчас радовали глаза парня каждый раз, когда он, вымотанный длинным рабочим днем, возвращался домой, аккуратно въезжая на подземную стоянку и возвращаясь обратно, с несколько минут просто стоя на улице, направив уставший взгляд на невысокие деревья, зажигая тонкую сигарету между облаченных в тонкую ткань пальцев. Ядовитый дым никак не вязался с прохладным вечерним воздухом начала месяца, но в рыжей голове эти ассоциации давно приелись друг к другу, слились и не отпускали. Он не видел вечерний холод без сигарет, как не видел себя вне мафии. Сквозь щель для проветривания на пол брызнули прозрачные капли. Получившаяся маленькая лужа быстро впитывается в проехавшийся по ней носок. Чуя морщится от отпечатавшегося на ступне мокрого пятна, но с места все равно не двигается. Небо озаряет очередная вспышка, окрашивая облака в мягкий фиолетовый оттенок. Одиннадцатая за этот вечер. Так распускается сирень или воюют драконы, скрытые от человеческих глаз мягкой подстилкой облаков. Чуе хочется верить, что это так. Выдох - дым покидает легкие, собираясь рядом с ним густым пятном, подсвеченным алым блеском. Приличные мальчики не курят дома, Накахара знает. А ещё приличные мальчики не стреляют на убой, не ломают ребра легким нажатием ноги, не сносят небоскребы с лица земли в миг выполнения особо сложного задания и не спят с предателями. Чуя не относит себя к приличным мальчикам, никогда и не пытался. Один из главных его грехов сейчас лежит на дорогих простынях, проминая под себя ещё более дорогой матрас и тихо сопит сквозь сон. Спутанные локоны цвета неприлично дорого тёмного дерева раскиданы по подушке в небрежном беспорядке, но даже так Дазай выглядит красиво. Красив в своем спокойствии, в тихом акте доверия, позволяющем терять бдительность на территории врага. Этот враг час назад брал его за горло и шептал бессмыслицу ему прямо в губы, боже, эти приоткрытые, греховные губы, они произносили настолько сладкую ложь, что сводило зубы и трещали кости, они победно ухмылялись, растягивались от уха до уха в неприятной гримасе, которую невежды легко путали с улыбкой, они выстанывали проклятое имя, пока ещё способны были сказать что-то конкретное. «Чуя, Чуя, Чуя» «Пожалуйста» Они легко изгибались сейчас, когда их хозяин в тепле, в безопасности под коконом из двух одеял: придурок мерз, словно мокрая дворняга. Сигарета выкурена, окурок потушен об пепельницу в виде смешного краба: подарок Осаму, из жалости оставленный в квартире. Придурок стащил на какой-то ярмарке, пока вел дело с мальчиком-тигром неподалеку. Еще рад ударила молния, пара капель ударили Чуе по носу, когда он потянулся закрыть окно. Проблеск темного неба за тумманостью облаков - неаккуратный мазок усталого художника. Вечер медленно перетекает в ночь, унося с собой звуки выстрелов, громкие команды, саркастичные комментарии и тихие стоны. Ночь встречает редким посапыванием и теплым сонным телом в кровати. Тело шевелится, утягивает за руку, обхватывает талию и жмется, то ли цепляясь, то ли просто обнимая. Уже не отчаянно, просто крепко и искренне. Сухие губы ангела тыкаются в подбородок, помечают нос и щеки. Остановившись напротив губ, улыбаются нежно, по-дурацки. Когда темная дубрава наконец встречается с морем, мир наконец успокаивается. Сегодня ночью будет тихо.