Та, что разбила «Непобедимого»

Весенний ветер разносил по Токио лепестки сакуры, но Такемичи Ханагаки, стоя на пороге своей новой съемной квартиры в районе Сибуя, чувствовала только ледяной ком в груди. Прошло двенадцать лет с тех пор, как она в последний раз ступала на эту землю. Тогда она была напуганной четырнадцатилетней девочкой, убегающей от своей первой любви, которая превращалась в кошмар. Она помнила его не как лидера самой страшной банды «Токийских Мстителей», а как Майки. Просто Майки. Мальчишку с пепельными волосами и ослепительной улыбкой, которая могла осветить даже самый мрачный переулок. Они встречались весь первый год средней школы. Он воровал для неё пончики из автомата, катал на своем «CB250T», игнорируя шлемы и правила, и шептал на ухо: «Я стану королём, но ради тебя я буду самым добрым королём». Но потом всё изменилось. Смерть сестры, Эммы, сломала в нём что-то фундаментальное. Сначала он просто стал молчаливым. Потом — жестоким. Такемичи видела, как его взгляд, прежде полный жизни, становился пустым, как у куклы. Однажды, придя на свалку, где обычно собирались члены «Токийских Мстителей», она увидела, как Майки избивает своего же подчинённого до полусознания. Не за предательство, а просто потому, что тот «неправильно на него посмотрел». Она тогда схватила его за руку. Он обернулся, и в его глазах не было узнавания, только тьма. «Майки, хватит. Ты не такой», — прошептала она. Он сбросил её руку, как надоевшее насекомое. «Уходи, Такемичи. Мир, в который я вхожу, не для игрушек». В ту ночь её отец, получивший перевод на юг, объявил о переезде. Такемичи не стала сопротивляться. Она уехала, даже не попрощавшись, оставив Майки только короткое сообщение: «Я больше не могу на тебя смотреть. Прощай». И вот она снова здесь. Взрослая, с дипломом психолога в кармане и надеждой открыть маленький кабинет в районе, где прошла её юность. Она убедила себя, что призраки прошлого остались в прошлом. Однако Сибуя встречал её неласково. --- Первый месяц прошёл спокойно. Такемичи обустраивала офис, ходила по кафе, привыкала к шуму мегаполиса, который казался ей одновременно чужим и родным. Но спокойствие было обманчивым. Она заметила их на второй неделе. Чёрные внедорожники с тонированными стёклами, медленно ползущие за ней по вечерам. Люди в экстравагантных, кричащих костюмах, которые слишком часто оказывались в одном кафе с ней. Местные жители старались не смотреть на этих людей, отводили взгляды. Такемичи, будучи психологом, чувствовала это коллективное напряжение, этот животный страх, висящий в воздухе. Однажды вечером, возвращаясь из супермаркета с пакетом мисо и тофу, она свернула в узкий переулок, чтобы сократить путь. Свет фонарей мигнул и погас. Тишина, нарушаемая лишь гулом города где-то далеко вверху. — Ханагаки Такемичи? — раздался голос за спиной. Хриплый, вкрадчивый, как шелест змеиной кожи. Она резко обернулась. Перед ней стояли трое. Их внешность кричала о принадлежности к новой силе, о которой шептались в Токио — «Бонтен». Шёлковые рубашки с глубоким вырезом, массивные золотые цепи, агрессивные прически. Но главное — их глаза. Глаза хищников, уверенных в своей безнаказанности. — Вы ошиблись, — ровно сказала Такемичи, сжимая ручку пакета. — Я здесь никого не знаю. — Ошиблись? — усмехнулся один, высокий, с татуировкой на шее. — А мы не спрашиваем, знаешь ты нас или нет. Нам приказали доставить тебя «целой и невредимой». Шеф будет очень рад тебя видеть. Сердце ухнуло в пятки. Она попятилась, но уперлась спиной в глухую стену. — Какой шеф? Я никому здесь не нужна. — Хватит болтать, — второй, коренастый, резко шагнул вперед и вырвал у неё пакет. Тофу разлетелся по асфальту белыми хлопьями. — Идём. Хорошо же, по-хорошему. Грубая рука схватила её за запястье. В этот момент в душе Такемичи что-то щелкнуло. Страх сменился холодной яростью. Она не была той слабой девочкой, что сбежала двенадцать лет назад. Она резко вывернула руку, используя захват айкидо, которому научилась для самообороны, и вонзила каблук туфли в голень нападавшего. — Ах ты сука! — взревел он, отпуская её. Но радость была недолгой. Третий, стоявший позади, оказался проворнее. Тяжелый удар чем-то твердым по затылку — и мир перед глазами Такемичи поплыл, разбиваясь на тысячи осколков. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в темноту, был звук приближающегося мотора — низкий, рычащий, как у дикого зверя. --- Она пришла в себя от резкого запаха нашатыря. Голова раскалывалась. Её веки были тяжелыми, но она чувствовала холодную, влажную ткань, прижатую к щеке. — Очухалась, — констатировал тот же голос, что угрожал ей в переулке. — Смотри, какая нежная. — Отпустите... — прошептала Такемичи, пытаясь сфокусировать взгляд. Она сидела на стуле, руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками. Вокруг был склад: бетонные стены, тусклая лампа под потолком, запах сырости и бензина. Двое похитителей стояли рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу. Высокий разговаривал по телефону, шипя в трубку: «Да, мы её взяли. Но там... э-э... возникли осложнения». Внезапно тяжёлые металлические ворота склада с грохотом откатились в сторону. Внутрь ворвался холодный ночной воздух, а вместе с ним — тишина. Такая тишина, которая бывает только в присутствии высшей силы. Похитители вытянулись по струнке. Высокий быстро сбросил вызов. В проёме ворот стоял человек. Сначала Такемичи увидела только силуэт: длинное чёрное пальто, развевающееся на ветру, светлые волосы, убранные назад. Он вошёл внутрь неторопливо, и каждый шаг его ботинок гулко разносился по пустому складу. Когда он подошёл ближе, свет лампы упал на его лицо. Такемичи перестала дышать. Это было лицо, которое она пыталась забыть двенадцать лет. Но годы изменили его. Если раньше это был падший ангел, то сейчас перед ней стоял дьявол во плоти. Манажиро «Майки» Сано. Его лицо, по-прежнему красивое, заострилось. Под глазами залегли тени бессонницы, но глаза… эти бездонные черные глаза сияли безумием и той самой пустотой, которую она так боялась в юности. Он остановился в метре от неё, наклонил голову, разглядывая её, как редкое насекомое. На губах играла лёгкая, почти ласковая улыбка, которая не достигала его глаз. — Ханагаки Такемичи, — произнёс он. Его голос стал ниже, бархатистее, но в нём слышался металл. — Сколько лет, сколько зим. Ты стала совсем взрослой. И всё такая же красивая. Особенно когда в крови. Он протянул руку и большим пальцем провёл по её скуле, стирая запекшуюся кровь из рассечения. Такемичи дёрнулась, но стяжки впились в запястья. — Не трогай меня, Майки. — Ах, ты помнишь моё имя. Это приятно, — он выпрямился и, не оборачиваясь, махнул рукой своим подчинённым. — Оставьте нас. — Но, шеф... — начал было высокий. Майки даже не посмотрел в его сторону. Просто повернул голову на миллиметр. Этого было достаточно. Трое мужчин, только что казавшиеся опасными хищниками, буквально испарились, растворились в ночи. Такемичи осталась одна с монстром, которого когда-то любила. — Зачем я здесь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что тебе нужно? — Что мне нужно? — Майки усмехнулся и начал медленно ходить вокруг неё по кругу, как хищник, выбирающий момент для прыжка. — Ты думаешь, я простил тебе побег, Такемичи? Ты просто исчезла. Бросила меня, когда мне было тяжелее всего. — Ты становился чудовищем! — выкрикнула она, не в силах сдерживаться. — Я пыталась тебя остановить! Но ты выбрал тьму! Ты избивал своих же людей! Ты... ты перестал быть Майки, которого я любила. Он резко остановился прямо перед ней, нависнув. Его лицо исказила гримаса боли, мгновенно сменившаяся холодной усмешкой. — Любила? Прошедшее время? Жестоко. Но знаешь, я тебя благодарен. Твой уход стал последним кирпичиком в стене, которая отгородила меня от слабостей. Я стал тем, кем должен был стать. Королём. Я возглавил «Бонтен». Весь преступный мир Токио лежит у моих ног. А ты... ты просто девчонка, которая испугалась. — Ты не король, Майки, — прошептала Такемичи, глядя ему прямо в глаза. — Ты — жалкий, потерянный мальчишка, который топит свою боль в крови и власти. Твоя сестра... Киссеки... она бы возненавидела тебя за то, кем ты стал. Это было запретной темой. Воздух в складе, казалось, загустел. Майки замер. Его рука, лежавшая на спинке стула, побелела от напряжения. — Не смей произносить её имя, — процедил он сквозь зубы. — Ты не имеешь права. — Имею! — Такемичи подалась вперёд, насколько позволяли стяжки. — Я помню её! Она мечтала, чтобы ты был счастлив! А ты построил империю на руинах её памяти! Майки резко схватил её за подбородок, сжав пальцы так, что она вскрикнула. Он приблизил своё лицо к её лицу, их губы разделяли миллиметры. — Замолчи, — его голос был ледяным шепотом. — Или я сотру тебя в пыль. Здесь нет твоих друзей. Здесь нет твоего будущего. Есть только я и мои правила. Но Такемичи, несмотря на боль, смотрела на него. Она смотрела в эти безумные глаза и вдруг увидела то, что скрывалось за маской Короля. Отчаянную, смертельную тоску. Она была психологом. Она видела людей насквозь. — Ты не убьёшь меня, — сказала она спокойно. — И не ударишь. Если бы хотел — уже сделал бы. Зачем тогда пришёл сам? Зачем тебе понадобилось похищать меня, как какую-то бандитскую разборку? Ты мог послать сотню своих псов. Его хватка ослабла. Майки отпустил её и отступил на шаг, проведя рукой по волосам. Жест, который она помнила с детства, когда он был сбит с толку или взволнован. — Я хотел, чтобы ты посмотрела, кем я стал, — наконец произнёс он, и в его голосе впервые проскользнула усталость. — Чтобы ты пожалела, что ушла. Чтобы поняла, что ты бросила короля. — Я бросила не короля, — мягко сказала Такемичи, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от смеси страха и боли. — Я бросила мальчика, который умирал у меня на глазах. А ты, Майки... ты дал ему умереть. Посмотри на себя. Тебе нравится то, что ты видишь в зеркале? Майки молчал. Он смотрел на неё, и в его чёрных глазах бушевала буря. Он достал из кармана пальто маленький складной нож. Такемичи внутренне сжалась, ожидая худшего. Но он просто подошёл сзади, и она услышала щелчок — он перерезал пластиковые стяжки. — Убирайся, — глухо сказал он. — Пока я не передумал. Руки онемели, но кровоток быстро восстанавливался, принося с собой жгучую боль. Такемичи медленно поднялась со стула, растирая запястья. Ноги дрожали. Она сделала шаг к выходу, но на полпути остановилась. Она обернулась. Майки стоял под тусклой лампой, ссутулившись. В этот момент он не был похож на лидера «Бонтен». Он был просто разбитым человеком, чья тьма поглотила его целиком. — Майки, — позвала она. Он поднял на неё взгляд. В нём не было злобы, только пустота и удивление, что она ещё здесь. — Помнишь ту свалку? За двенадцать лет я часто думала: а если бы я тогда не ушла? Если бы схватила тебя покрепче? — её голос дрогнул. — Я не верю, что ты умер. Я знаю, что тот мальчик, который смеялся, катаясь на мотоцикле, всё ещё жив. Где-то глубоко внутри этой тюрьмы, которую ты построил. — Ты ничего не знаешь, — прошептал он. — Знаю. Поэтому я не уйду. — Такемичи выпрямилась, превозмогая боль и страх. — Я не сбегу от тебя во второй раз. Я приехала в Токио, чтобы открыть кабинет. Улица Такеда, 15. Если тот мальчик внутри тебя захочет поговорить... я буду ждать. Она развернулась и, не оглядываясь, вышла в распахнутые ворота склада. Холодный воздух ударил в лицо, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело. --- Она шла по ночному Токио долго, пока не нашла круглосуточное кафе. Сидя с чашкой кофе, Такемичи смотрела на свои дрожащие руки. Она бросила вызов самому опасному человеку в городе. Она могла умереть. Но она также могла спасти его. Прошло три недели. Три недели тишины. Такемичи почти убедила себя, что это был бред, галлюцинация, вызванная стрессом. Она работала, налаживала быт, старалась забыть. Но однажды вечером, когда она закрывала офис, она услышала знакомый звук. Рычание мотора, от которого закладывает уши. Она выглянула в окно. У тротуара стоял чёрный мотоцикл «CB250T» — та же модель, что и у него в юности. Человек в длинном пальто сидел на нём, опустив голову. Он не двигался, словно статуя. Такемичи медленно открыла дверь. Звук скрипнувшей петли заставил его поднять голову. Майки снял шлем. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а в выражении читалась странная, незнакомая ему самому растерянность. Он не вышел из банды. Он не стал «хорошим». Это была не сказка с мгновенным исцелением. — Я не знаю, зачем приехал, — сказал он хрипло. — Я должен был свернуть тебе шею в тот вечер. Я должен был забыть. Но я... — он запнулся, словно это слово жгло ему горло. — Я не могу перестать думать о том, что ты сказала. Про мальчика. Он посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах, всё ещё опасных, всё ещё полных тьмы, мелькнул крошечный, едва заметный огонёк. Огонёк того самого мальчишки, которого она когда-то любила и которого оплакивала двенадцать лет. — Я не прошу прощения. Я не умею, — продолжил он. — Но я хочу... я хочу попробовать не быть монстром. Хотя бы рядом с тобой. Такемичи, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, сделала шаг навстречу. Влажный ночной ветер трепал её волосы. — Тогда заходи, — сказала она, открывая дверь шире. — На первый сеанс психотерапии скидка для старых знакомых. Майки усмехнулся — первый раз за двенадцать лет. Это была не та злая, хищная усмешка Короля Бантен. Это была кривая, неловкая, но искренняя улыбка потерянного мальчика, который наконец-то увидел маяк в кромешной тьме. Он заглушил мотор, поднялся по ступеням и вошёл в маленький, тёплый офис, пахнущий ромашкой и старыми книгами. За его спиной оставалась холодная ночь Токио, улицы, залитые неоном, и империя, построенная на крови. Но здесь, в этом крошечном пространстве, где его ждала та, которую он не смог забыть, начиналась другая история. История не о короле и его вассале. История о психологе и пациенте, о бывших влюбленных, которые встретились на краю пропасти, чтобы попытаться вытащить друг друга. Будет ли у них счастливый конец? В мире «Токийских мстителей» никто не даёт гарантий. Но в эту минуту, когда Майки, неуклюже опустившись на стул, смотрел на Такемичи, готовую слушать его, — это уже было маленькой победой над тьмой.